Многоликий Янус

На прикроватной тумбочке горела свеча. А рядом, на стуле… мой принц, моя бессонная ночь, моя мечта! Он сидел, локтями упираясь в колени и положив подбородок на сцепленные в замок руки. Его взгляд задумчиво скользил по лицу спящей девушки.

В животе всё скрутило. Руки на дверном косяке похолодели. Моё сердце болезненно сжалось. И, похоже, разбилось на мелкие осколки. Видимо, где-то очень глубоко в душе у меня ещё брезжила робкая надежда, как у всякой безнадёжно влюблённой женщины.

«А вдруг… Вдруг, как в сказке, он меня заметит, оценит и полюбит такой, какая я есть? Без денег и титула, без замка и богатого приданого?»

Вот же! Неужели с новым молодым телом я и мыслить начала, как девочка-подросток!? Да что тут говорить, конечно же да. И тут же — злость на себя: за глупые мысли, за то, что стою тут и подсматриваю, как дура, за то, что вообще позволяю себе мечтать о невозможном.

Я тяжело вздохнула. И, видимо, забывшись в своих мыслях, сделала это недостаточно тихо.

Гость хозяина замка резко поднял голову.

— Кто здесь!?

Сердце ухнуло вниз.

Глава 3. Лестница

Назад, в свою комнату, я не бежала, а буквально летела над полом. Благо хоть была босиком. Влетев внутрь, быстро закрыла дверь и прижалась к ней ухом, ожидая с минуты на минуту услышать торопливые шаги, преследующие меня. Но всё было тихо. Я с облегчением выдохнула, поняв, что задержала дыхание.

Отлепив своё враз отяжелевшее тело от двери, поплелась к кровати. Быстро, однако, приплелась. Три шага — и я уже у цели. Тяжело усевшись, вспомнила, что так и не добралась ни до туалета, ни до воды...

А вот ну очень хотелось и пить, и в туалет, и помыться. Из трёх «хочу» реально достижимо в настоящий момент только одно. И по счастью, самое актуальное. С неприятным осадочком на душе я всё же воспользовалась ночным горшком, понимая, что с этим предметом меблировки всё же придётся смириться. Ну, это, конечно, если хочу как можно быстрее приспособиться к новому миру.

Или можно рассказать хозяину замка, как сконструировать канализацию в многоэтажном доме... Но это было не по моей части, увы! Попаданка из меня так себе. Никаких особых талантов для завоевания нового мира у меня не имеется. Да и магии здесь, похоже, нет. Ну хоть от местных не особо буду отличаться, и то хорошо!

Понюхав себя в районе подмышек, я брезгливо скривилась. Тут же вспомнились смешные видеоролики с котами, которые нюхали хозяйские носки и... ну вы помните их реакцию. Примерно что-то подобное испытала и я.

До жути хотелось скинуть с себя это пропитавшееся по́том платье. Но в темноте я не видела ничего, что можно было бы применить в качестве ночнушки, а совсем раздеться я не рискнула, вспомнив утреннюю побудку. Не желая вылететь в коридор и скатиться с лестницы в чём мать родила, я благоразумно улеглась в чём была, отложив проблему с помывкой и сменой одежды на раннее утро. А для этого мне необходимо проснуться с петухами! Желательно раньше петухов.

Немного повозившись на матрасе, сквозь дыры которого проклёвывалась солома, и подложив под голову руку (видимо, подушки мне не полагалось), привычно приготовилась ощутить после тяжёлого трудового дня ломоту в суставах и боль в спине. Но... ничего подобного не было! Лишь лёгкая общая усталость. Вот что значит молодое тело! Первый приятный бонус в этом мире. Надеюсь, новая внешность тоже приятно удивит.

«Только бы что-то зеркальное найти», — было моей последней мыслью, и практически мгновенно я провалилась в сон.

А ведь когда-то зеркало было обыденностью. Как мягкая постель с чистыми простынями. Как горячая вода из-под крана. Как привычный подъезд, в котором я жила и который однажды стал мне сниться снова и снова...

Вы верите в вещие сны? А я теперь точно верю! Правда, сбываются они не всегда. Но уж когда сбываются, то только держись...

Темным вечером, как всегда, я возвращалась с работы. Устала. Не сказать, что прям чтобы так, перетрудилась, но сил почему-то совсем не осталось. Наверное, всё дело в депрессии. Ну ничего, мой дом уже совсем близко. Перепрыгивая через небольшие лужи, разметившие, словно «классики», весь двор, я подошла к своему родному, шестому подъезду.

Однако когда вошла в него, я поняла, что понятие «мой» здесь больше не применимо — внутри подъезда взгляд наткнулся на стены грязно-белого цвета, а не родного, тёмно-зелёного. Да и ступеньки какие-то не такие, очень уж высокие. Необъяснимая паника захлестнула меня, и я буквально вылетела на улицу. Да нет, дом мой, здесь никаких сомнений быть не может! Вот и детский садик напротив подъезда...

Медленно, словно в тёмную пещеру с ожидающими внутри неизвестными опасностями, я вновь зашла в свой подъезд. С сомнением посмотрев на ставшие вдруг гигантскими ступени, я подумала: «А не я ли это случайно уменьшилась?»

Голова закружилась от сюрреалистичности происходящего. Я со стоном прислонилась к стене и закрыла глаза. Но холод камня за спиной быстро привёл меня в чувство. Тяжело вздохнув и приняв как данность то, что вижу перед собой, я решила разобраться со всем этим позже.

С риском сорваться и рухнуть вниз в лестничный пролёт, я, балансируя и обливаясь потом, поползла по узкому боку лестницы. Полностью сосредоточилась на каждом движении, стараясь не смотреть вниз. И вот, уже будучи практически у финиша, подняла голову и увидела голую стену. Как раз там, где должна была находиться дверь моей квартиры! Мгновенно нахлынувшая паника буквально выбросила меня на улицу.

И... я проснулась, обливаясь холодным потом!

Умывшись, я ещё некоторое время побродила по комнате, словно привидение. Опять! Снова этот сон! Что же он хочет сказать? Может, что для меня больше нет места в этом мире?

На улице второй день подряд лил дождь. Дойдя до окна, я присела на широкий подоконник и упёрлась лбом в стекло. Капли воды сначала медленно, а потом рывками, вычерчивая по пути замысловатые дорожки, стекали вниз, гипнотизируя и заставляя вспоминать...

— Яна, ты опять с этим своим сном! — соседка, к которой я зашла поделиться своими переживаниями, махнула рукой и отвернулась к плите. — Хватит накручивать. Переутомилась ты, вот и всё. Сходи к врачу, попей валерьянку.

Я хотела возразить, но промолчала. Кто бы поверил, что этот сон — не просто усталость? Что он что-то значит? Что где-то меня ждёт лестница, по которой я уже однажды поднималась — только пока не знаю, когда и куда она приведёт?

Впрочем, тогда я об этом не думала. Тогда я думала о другом.

С детства я шла по жизни с девизом, который позаимствовала у котёнка по имени Гав из любимого мультика: «Не советую котёнку с таким именем спускаться во двор. Котёнка с таким именем во дворе ждут сплошные неприятности!» И я честно старалась лишний раз не выходить во двор. Хотя куда деваться — в магазин, на работу, отвести ребёнка в садик, а потом и в школу. Конечно же, ходила. Но личный мой девиз «Тише едешь — дОльше будешь» я несла по жизни в высоко поднятых руках.

Ещё бы! С моим-то именем! Собственно говоря, имя мне досталось довольно приятное и вроде как даже редкое — Яна. Но с лёгкой руки моей школьной закадычной подружки Женьки ещё в первом классе я стала... Янусом! Двуликим Янусом. А позже и вообще Многоликим.

Злую шутку со мной сыграла моя девичья мечта стать суперкрутым визажистом, сопровождать на гастроли известных артистов и тихо греться в лучах их славы, осознавая, что своей неземной красотой и свежестью лица после очередного тусовочного загула они обязаны мне и только мне! Поэтому я тихо и самозабвенно тренировалась... на себе. Изучала модные журналы, накупила на свои сбережения кучу косметики и рисовала на собственном лице одну модную певицу за другой.

Не зря говорится, что дело мастера боится. Моё меня точно боялось. И не одно оно. Все маленькие дети во дворе тоже боялись, когда я с гордо поднятой головой выходила выгулять свой очередной шедевр.

Дети боялись, бабки крестились, а вот молодёжь постарше смеялась с меня в укатаечку. И как раз с их лёгкой руки меня во дворе переименовали из просто Януса в Многоликого Януса. Вскоре обращение при встрече «А, это ты, Многоликая, здорово!» для меня стало привычным.

Всё бы ничего, мало ли ходит по улице «красоток» в боевой рекламно-охотничьей раскраске? Много. Но именно я всегда делала это со всевозможными приключениями. Любая моя вылазка из дома была как прогулка по минному полю.

Бомжи, алкаши, голодные собаки и начинающие маньяки, вышедшие на охоту в одно со мной время, — все они были моими. Их тянуло ко мне как магнитом. Но даже это было ещё не всё. Если в магазине заканчивался нужный товар — то именно передо мной. Если на скорости по луже проезжала машина — то обязательно в тот момент, когда мимо проходила я.

Впрочем, в какие бы переделки я ни попадала, умудрялась выходить из них практически «сухой». Тьфу-тьфу! Порванные колготки, сломанный каблук да подбитый глаз в расчёт брать не буду. Зная свою «везучесть», я давно приняла за аксиому главное правило: если чуешь опасность, выполняй три важные вещи — громко ори, бей тем, что под руку попалось, и быстро беги.

Вскоре я, будучи, в принципе, девочкой неглупой, поменяла боевую раскраску на маскировочно-незаметную. А в случае возможной опасности чётко следовала правилу: отскочи дальше, прикинься ветошью и не отсвечивай. Вот я и перестала отсвечивать, а навыки яркого и агрессивного макияжа тренировала теперь на своих подружках и одноклассницах.

И не отсвечивала я вплоть до поступления в педагогический институт на факультет иностранных языков. Не просто так поступила — талант у меня оказался. Да ещё какой! Складывалось ощущение, что я не учу новый язык, а как бы вспоминаю его. Если бы я только знала, к чему это приведёт... Но тогда мне казалось, что жизнь наконец подкинула мне плюшку. Я, в принципе, не горела желанием всю жизнь проработать учителем в школе, зарабатывая копейки и каждую же копейку экономя, но со знанием иностранных языков получить «хлебную» должность,.было очень даже возможно.

Поступив на первый курс, я наконец решила выйти из тени. Стоя перед зеркалом утром Первого сентября, вместо обычного маскировочного грима я нанесла на лицо нежный макияж без всяких стрелок (всё же я не на охоту собиралась, а в серьёзную взрослую жизнь), он аккуратно подчёркивал достоинства моей внешности. И скажу без лишней скромности: подчёркивать было что! Нежный овал лица, бархатистая смугловатая кожа, аккуратный чуть вздёрнутый носик, насыщенного изумрудного цвета глаза и пушистые ресницы. И как вишенка на торте — густые длинные волнистые волосы яркого медного оттенка.

Помню, поначалу в школе у меня были неприятности из-за цвета волос. Учителя, а потом и директор несколько раз маму в школу вызывали, требуя, чтобы она вернула моим волосам природный цвет. Никакие уверения, что он натуральный, не помогали, пока мама не догадалась показать директору несколько моих детских фотографий. И от меня, наконец, отстали. Ну а я, как могла, прятала волосы, заплетая в тугую косу.

Итак, принарядившись к Первому сентября, я ещё раз окинула себя в зеркале взглядом и осталась довольна. Чёрная юбка-карандаш чуть ниже колен, белая блузка и белые босоножки на удобном небольшом каблучке завершали образ серьёзной студентки.

Если бы я только знала, что эта серьёзная жизнь закончится лестницей в никуда...

Глава 4. Реалии взрослой жизни

Всё, что со мной случилось потом, началось не с лестницы. Оно началось задолго до — с привычки прятаться от жизни.

Мама воспитывала меня одна, и жизнь моя сложилась не лучше и не хуже, чем у других. До поры до времени.

На первом курсе института я влюбилась в красавца-пятикурсника Романа. Все его звали не иначе как Ромео. Среди кружившего вокруг него «цветника» он выбрал меня, и я поспешно выскочила за него замуж. Хотя не могу сказать, что была к нему большая любовь. Причина в другом: практически из-за свадебного стола я уехала в роддом.

На свадьбе неожиданно настоял мой будущий свёкор. Несмотря на заламывание рук и стаканы успокоительного, поглощаемые его женой, он твёрдо сказал своему отпрыску, что за свои поступки мужчина должен нести ответственность. Выложив на стол пачку денег, он указал сыну на загс.

Вскоре у меня родилась дочка — Екатерина. Мне просто очень нравилось это имя, хотя родня мужа посчитала, что я назвала дочку в честь свекрови. Ну и пусть, мне не жалко.

Семья, в которую я попала, была непростой. Как сейчас говорят, хорошо обеспеченной. Я этого жутко стеснялась, и моя закадычная подружка Маринка меня совсем не понимала. «Вот повезло ж тебе, так повезло!» — в сотый раз повторяла она, расхаживая по многочисленным комнатам загородного особняка.

Дом принадлежал родителям мужа. Роман жил с ними, а потом и я с дочкой.

Отношения со свекровью, Екатериной Димидовной, у нас так и не сложились. Свою внучку, «названную в её честь», она вообще не воспринимала. Меня считала выскочкой из низов и искательницей песочницы с золотым песком, поэтому мою персону демонстративно не замечала. Так же поступала и немногочисленная приходящая прислуга, копируя свою хозяйку.

Единственный, кто в этом доме относился ко мне по-человечески, был мой свёкор, Виктор Кузьмич. Несмотря на то что являлся руководителем крупной компании и владельцем внушительного капитала, он был мягким человеком. От чего, как мне кажется, и сам страдал, не умея поставить на место истеричную и высокомерную супругу. Он просто молча выслушивал её нападки и уходил в свой кабинет.

Иногда, после того как я укладывала малышку спать, мы со свёкром вечерами пили на кухне чай и разговаривали о разном. Говорил в основном он, я больше улыбалась и поддакивала. Мысли мои витали где-то далеко, чаще всего о блудном муже.

Виктор Кузьмич очень не одобрял поведение своего сына, но поделать ничего не мог. После очередного скандала Роман уходил из дома, громко хлопнув дверью, и не появлялся по два-три дня.

В один из таких вечеров мы со свёкром, как всегда, пили чай на кухне и беседовали ни о чём. Екатерина Димидовна вернулась с очередного светского раута раньше обычного и застала нас за этим «непотребством». Устроила грандиозный скандал на пустом месте, а на следующий день пожаловалась сыну.

Тот явился под вечер, изображая праведное негодование.

— Собирай вещи, — бросил он, не глядя на меня. — И дочь забирай.

— Роман, она твоя дочь тоже, — тихо сказала я.

— Моя? — он усмехнулся. — Моя дочь будет жить здесь. А ты — как хочешь.

Я молча кивнула. Собрала свои и дочкины немногочисленные вещи и вызвала такси. Нас даже никто не вышел проводить. Виктор Кузьмич был на службе, поэтому мама с сыном проворно провернули операцию моего выдворения за его спиной. С дочкой и внучкой они даже не подумали попрощаться.

Мама встретила меня своей грустной улыбкой и коротко обняла.

— Ничего, — сказала она. — Тебя вырастила, и твою малышку вырастим.

После развода Виктор Кузьмич стал ежемесячно присылать деньги на содержание внучки. Сумма была очень приличная — этих денег вполне хватило бы на безбедное проживание втроём. Но, не избалованные жизнью, мы с мамой решили откладывать их на счёт, чтобы потом дать Катюшке хорошее образование. Часть алиментов всё же шла на текущие расходы — мама работала в школе учительницей, а мне поначалу пришлось сидеть дома.

Когда Катюше исполнилось три годика, я отдала её в детский сад и наконец смогла воплотить свою мечту — отучившись на курсах визажистов, я устроилась в местный драмтеатр гримером.

Работа была несложной и творческой. Мне нравилось представлять лица людей чистым белым холстом и лепить из них совсем других персонажей. Короли и королевы, шуты и карлики, ведьмы и Бабки-Ёжки... Я пряталась за чужими лицами, и это было впервые, когда прятаться мне было в радость.

В свободные минуты я пристрастилась читать. Перебрала разные жанры и незаметно для себя буквально подсела на фэнтези. Мне нравилось читать про попаданок — особенно в другие миры, с эльфами, гномами, орками и драконами. Кем бы в жизни ни была будущая попаданка, оказавшись в волшебном мире, она тут же приобретала магические способности или, используя полезные знания, начинала учить новый мир уму-разуму, повергая всех в изумление. И, конечно же, становилась красивее и моложе.

Окунувшись в очередную книжку с головой, я на время выпадала из реальности, теряясь для окружения, из-за чего не раз получала нагоняи от начальства.

Будучи человеком творческим и довольно впечатлительным, я часто представляла себя на месте главной героини. А представив, понимала: если не получу там бонусные магические способности, то поразить тамошний народ мне будет нечем. Никаких особых знаний у меня нет. Даже готовлю я под настроение — готовить-то умею, но ничего шедеврального не выходит.

Вынырнув из очередной книги, я снова оказывалась в мире обязательных дел. Самым главным из них, конечно же, была забота о дочери.

Я очень люблю свою дочку, она для меня всё. Когда Катеньке исполнилось десять лет, скоропостижно умерла моя мама, за месяц сгорев от онкологии. Я не успела даже попрощаться — последние дни она не узнавала меня, глядя сквозь, будто меня уже не было. Может, так оно и было: может, ещё тогда, на той лестнице из моего сна, для меня начали закрываться двери этого мира.

Мы с Катюшкой остались одни.

Дочка внешностью удалась в меня, но характер ей достался бойкий и упрямый — в папашу, что ли? Этот прожигатель жизни так ни разу и не изъявил желания пообщаться с дочкой. Но с того момента, когда Виктор Кузьмич устроил его на свою фирму, хотя бы исправно платил алименты. Хорошие, надо сказать.

Благодаря деньгам, которые мы с мамой начали откладывать на счёт дочки ещё с самого начала, Катя смогла поступить на платное отделение в институт иностранных языков в Москве. Она, как и я, оказалась очень способной к языкам. Сплошные пятёрки по английскому, хорошие результаты по французскому и японскому — куда идти учиться, даже не обсуждалось.

И вот Катя укатила в Москву, а я осталась одна, со своей работой и любимыми книгами. Порой мне казалось, что настоящей жизнью я живу именно в них, а здесь нахожусь как бы в изоляции — от такой яркой и богатой приключениями жизни ТАМ.

На личном фронте у меня как-то не складывалось. Будучи очень активной и бойкой в юности, после неудачного замужества я словно закрылась в непроницаемой раковине. От мужчин старалась держаться подальше и снова вернулась к ежеутреннему ритуалу нанесения грима-невидимки. Почему так случилось, я, пожалуй, не смогла бы ответить даже самой себе. Возможно, боялась нового разочарования?

Жизнь потихоньку вошла в свою колею. Катюшка звонила раз в неделю, делясь новостями, и приезжала навестить два раза в год: на пару дней в новогодние каникулы и дней на десять летом. Руководство театра отправило меня на курсы повышения квалификации по сценическому гриму. Эта поездка хоть немного растормошила меня. Но внятной цели в своей жизни я по-прежнему не видела. Жила, будто плыла по течению — тихо, сонно и привычно.

Единственное, что волновало меня, — это повторяющийся с завидной регулярностью сон про то, как я возвращаюсь вечером домой, захожу в свой подъезд, а он оказывается совсем не моим. И я всё карабкаюсь и карабкаюсь по лестнице...

Иногда сценарий сна чуть менялся: тогда я забегала в соседние подъезды, но видела совсем чужие стены и двери. А в моём — всё ту же жуткую, висящую боком на высоте четырёх-пяти этажей лестницу и гладкую стену. Будто в этом доме для меня больше нет места. И, как всегда, просыпалась в холодном поту с заполошно колотящимся сердцем.

Месяц назад дочка огорошила новостью.

— Мам, я выхожу замуж! — выпалила она в телефон, захлёбываясь от восторга. — За атташе при посольстве в Венгрии! И нам нужно срочно улетать — завтра регистрация, и послезавтра мы улетаем в Будапешт!

Я поздравила её, сказала, что очень рада. И это была правда — я была рада за дочь, она умница, со знанием языков ей будет проще устроить жизнь. Но слишком уж быстро всё получилось.

Вот так я поняла, что теперь осталась совсем одна.

Весь этот месяц я практически не спала ночью, всё ворочалась да решала, как жить дальше. Зато засыпала на рабочем месте. Худрук сначала ругался, угрожая уволить за нарушение трудовой дисциплины, но потом, заглянув в мои равнодушные потухшие глаза, сочувственно посоветовал взять отпуск, чтобы прийти в себя. Я в панике отказалась, представив, что окажусь на целых две недели в полном одиночестве.

Домой я шла в совершенной прострации, как-то вдруг осознав, что мне уже тридцать семь, а жизнь прошла мимо. Я вырастила прекрасную дочь, но сама не жила — прятала внешность, не крутила романов, плыла по течению. А всё это для чего? Вопрос вертелся в голове, а ответа не было.

Медленно, как старушка, поднялась я на четвёртый этаж. Колени подкашивались, воздух казался тяжёлым, и каким-то плотным. Подняла голову — и всё внутри оборвалось.

Лестница. Та самая — зависшая боком без видимой поддержки, висящая в пустоте. И гладкая стена на пятом этаже. Без дверей. Без моей квартиры. Без моего места в этом мире.

Пол ушёл из-под ног. Я падала — как в том сне. Только на этот раз проснуться не удалось.

Дорогие читатели!

Если вам нравится эта история, то приглашаю вас в еще одну, не менее увлекательную, о попаданке в тело безумной принцессы и строптивом монархе!

***

Всего лишь один неосторожный шаг, и моя душа профессиональной содержанки попадает в тело безумной младшей принцессы, а совершившие этот жуткий обмен родители отправляют свою «кровиночку» в другое королевство с важным заданием.

Использовать ли мне свои прошлые умения или просто быть самой собой, покажет время и… странный каприз сурового монарха...

Читать здесь: https://litnet.com/shrt/JqGS

Глава 5. Князь Оливер Райли

В комнате царил полумрак. У жарко горевшего камина, друг напротив друга, сидели два мужчины.

Хозяин замка полулежал в глубоком, обитом красным бархатом кресле и, зябко кутаясь в тяжёлый парчовый халат, задумчиво смотрел на огонь.

Его молодой гость примостился на краешке кресла и нервно барабанил пальцами по его подлокотнику. Взгляд его также был направлен в сторону камина, но мысли явно были далеко отсюда. Густые брови хмурились, между ними пролегла глубокая складка, явно выдавая какое-то беспокойство.

- Граф, вашей дочери на днях стало хуже. Что говорят лекари? – Молодой мужчина, мыслями вернувшись к делам насущным, повернулся к хозяину замка.

Пожилой мужчина нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице. Тяжело вздохнув, он ответил:

- Да, Князь. Аврора лишь ненадолго пришла в себя. Не слышит Бог отцовской молитвы. И благодарю вас за столичных докторов! Благодарю, что вы не теряете надежду и помогаете нам в нашей беде.

Молодой мужчина поднялся с кресла и, наклонившись, подбросил несколько поленьев в камин. Отблески пламени высветили его чётко очерченные скулы и плотно сжатые губы. Затем губы расслабились, говоря о том, что он принял какое-то решение. Медленно развернувшись, он подошёл к окну и снова заговорил:

- Граф, я также опечален тяжёлой болезнью вашей дочери. В моих правилах быть верным своему слову. Но в свете не зависящих от нас обстоятельств…

- Князь, - поспешно перебил говорившего хозяин замка, - одному Богу известно, когда Аврора очнётся! Возможно, это случится уже завтра…

- Вы правы, Граф. Богу известно. Но не нам. Уже четыре месяца прошло, как она заболела. И её состояние не становится лучше. – Мужчина нервно провёл рукой по смоляным волосам и бросил взгляд в окно. При свете полной луны глаза его сверкнули. – Повторюсь. Не в моих правилах отказываться от взятых на меня обязательств. - Лицо его страдальчески исказилось. Ему явно нелегко давались эти слова. – Но в свете не зависящих от нас обстоятельств…

- Месяц! – Граф поспешно поднялся со своего кресла и подошёл к собеседнику. Положив руку ему на плечо, взволнованно и моляще заглянул ему в глаза. – Прошу вас! Прошу подождать всего один месяц! Если дочь не очнётся и не пойдёт на поправку, мы объявим о расторжении помолвки. – Плечи пожилого мужчины поникли. – Даю слово чести, что это последняя отсрочка. – Развернувшись, он направился к двери. Взялся за ручку и, повернув голову, добавил: - И ещё. Прошу вас поговорить с моей дочерью. Возможно, услышав ваш голос, она придёт в себя! Ведь она так вас любила!

Гость изумлённо изогнул бровь.

- Любила!? – тихо прошептал он. – Возможно, очень странною любовью. – А затем, подняв голову, сказал громче. – Хорошо, Граф. Завтра утром я навещу вашу дочь. Но потом месяц. Я жду ещё месяц…