
Полная версия:
Тени власти Сказание о землях
— Мы можем сыграть на страхе. Если Красные Плащи подойдут к городу, многие будут искать защиты у нас. Несломленные могут войти под видом союзников, а не врагов. Главное — действовать быстро и без лишнего шума.
Лионис поднял руку, призывая к тишине:
— Я не хочу превращать Даркнес в город наёмников и предателей. Но если судьба потребует — мы не дрогнем. Главное — сохранить контроль над портом и складами. Пусть Несломленные будут готовы к ночному переходу. Пусть лазутчики выяснят, кто из лордов Массов готов к переговорам.
Он посмотрел на каждого из собравшихся:
— Помните: если мы решим вмешаться, действовать нужно как торговцы, а не как завоеватели. Деньги, слово, договор — вот наше оружие. Но если придётся — и меч.
Калеб усмехнулся:
— Иногда золото весит больше стали.
Грегор добавил:
— А иногда — только сталь решает исход.
Сарин тихо подытожил:
— Главное — чтобы Даркнес остался свободным. Пусть даже ценой чужой крови.
Лионис встал, давая понять, что разговор окончен:
— Пусть каждый из вас готовит своих людей. Я жду докладов через два дня. И помните: всё, что сказано здесь, останется между этими стенами. Даркнес выживал веками потому, что мы держались вместе. Так будет и теперь.
Купцы встали, обменялись короткими взглядами и один за другим исчезли в темноте подземелья, унося с собой тревогу, азарт и предчувствие больших перемен.
Когда шаги стихли за дверью, Лионис не спешил уходить. Он жестом пригласил остальных задержаться ещё на минуту. Калеб, Грегор и Сарин переглянулись — они чувствовали, что разговор ещё не окончен.
Калеб первым нарушил молчание:
— Есть ещё один путь. Мы все знаем, кто на самом деле стоит за Красными Плащами. Это Барадиелы — древний род, что веками держит в страхе пол-Галтипии. Их влияние растёт, а их золото течёт по тайным каналам. Может, нам стоит не воевать с ними, а заключить союз?
Грегор задумчиво потер подбородок:
— Барадиелы… Старый род, их предки ещё помнили времена, когда Галтипия была разрозненной. Говорят, у них есть свои люди в каждом порту, а Красные Плащи слушаются только их приказов. Если мы поддержим Барадиелов, Даркнес может получить не только защиту, но и новые рынки, новые пути.
Сарин осторожно заметил:
— Но и врагов мы получим немало. Многие ненавидят Барадиелов за их жестокость и жадность. Красные Плащи — не просто армия, это каратели. Если мы свяжемся с ними, часть наших союзников отвернётся.
Калеб пожал плечами:
— А если не свяжемся — можем оказаться между двух огней. Барадиелы не любят тех, кто мешает их планам. Лучше быть с ними, чем против них.
Лионис медленно кивнул, его взгляд стал особенно внимательным:
— Я встречался с управляющим Барадиелов в прошлом году. Умный, холодный человек. Он говорил прямо: "Даркнес может быть нашим партнёром или нашей добычей". Тогда я выбрал нейтралитет. Но времена меняются. Если Красные Плащи возьмут Массы, Барадиелы станут самой сильной силой на материке.
Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся:
— Поддержка Барадиелов — это игра с огнём. Но если мы выберем этот путь, нужно действовать осторожно. Не открыто, а через третьи руки, через торговые сделки, через общих знакомых. Пусть они знают: Даркнес готов к переговорам, но не станет рабом чужой воли.
Грегор усмехнулся:
— Иногда, чтобы выжить, приходится дружить с дьяволом.
Сарин добавил:
— Главное — не забывать, кто мы. Даркнес всегда был свободен. Пусть так будет и дальше, даже если придётся танцевать на лезвии ножа.
Калеб подытожил:
— Я могу выйти на людей Барадиелов. Узнаю, чего они хотят от нас — и что готовы дать взамен.
Лионис кивнул:
— Действуй. Но осторожно. Пусть никто не узнает о наших намерениях раньше времени. А если Барадиелы предложат союз — мы решим вместе, стоит ли принимать их руку.
В подземелье вновь повисла тишина. Каждый понимал: теперь судьба Даркнеса связана не только с торговлей и войной, но и с древними тенями Галтипии.
Пока остальные обсуждали Барадиелов, Сарин вдруг поднял руку, привлекая внимание:
— Мы всё время смотрим на соседей — Массы, Галтипию, Барадиелов… Но есть ещё один путь. Может, нам стоит послать гонцов на древний материк Харон?
В зале повисла тишина. Даже Лионис удивлённо поднял брови.
— Харон? — переспросил Грегор. — Ты хочешь связаться с панисосами? О них даже старики рассказывают вполголоса.
Сарин кивнул:
— Да, панисосы. Большие, смуглые, воинственные. Их боятся даже пираты Каранисы. Говорят, на Хароне нет королей, только вожди и законы крови. Но у них есть то, чего нет у нас: редкие металлы, специи, лекарства, которые не найти ни в одном порту Галтипии. И, главное, они не вмешиваются в наши войны — им интересна только торговля.
Калеб задумчиво добавил:
— Но ведь на Харон ходят только самые отчаянные купцы. Торгуют лишь в одном порту — Раниесе. Всё, что мы знаем о материке, — это слухи и рассказы моряков. Там опасные воды, странные обычаи, и никто не знает, что творится в глубине их земель.
Лионис медленно кивнул:
— Но если мы сможем наладить с ними отношения, Даркнес получит то, чего нет ни у кого. Новые товары, новые союзники, а может — и наёмников, если придётся. Панисосы уважают только силу и честную сделку. Если мы проявим уважение к их обычаям, они могут стать нашими друзьями.
Грегор осторожно заметил:
— Но если они решат, что мы — просто очередные жадные торговцы, могут и не выпустить наших людей обратно. На Хароне свои законы, и чужаков там не жалеют.
Сарин пожал плечами:
— Риск велик, но и выгода может быть огромной. Я знаю одного старого капитана, который бывал в Раенисе. Через него можно отправить гонца — с дарами, с письмом, с предложением о союзе.
Лионис принял решение:
— Пусть будет так. Подготовьте дары — лучшие ткани, специи, оружие, что ценят на Хароне. Пусть гонец будет не только купцом, но и дипломатом. Если панисосы захотят говорить — мы первыми откроем для них ворота Даркнеса.
Он посмотрел на всех:
— Мы должны быть готовы искать союзников не только среди старых врагов, но и за горизонтом. Пусть Даркнес станет городом, который связывает материки, а не только защищает свои склады.
Калеб усмехнулся:
— Вот это по-даркнесски: искать выгоду там, где другие видят только страх.
Грегор добавил:
— Главное — чтобы наши гонцы вернулись живыми.
Сарин тихо заключил:
— Если вернутся — мы узнаем о Хароне больше, чем все остальные города Галтипии за сто лет.
В подземелье вновь воцарилась задумчивая тишина. Купцы понимали: теперь их игра стала ещё опаснее, но и ставки выросли до небес.
В Даркнесе не было традиции дарить что-то просто так — каждый подарок был вложением, символом уважения и расчёта. Поэтому к подготовке дара для панисосов подошли с особой тщательностью.
В большом зале гильдии, где обычно решались вопросы торговли и безопасности, теперь кипела работа. Лионис лично контролировал процесс, а Сарин и Калеб спорили о каждой детали.
— Панисосы уважают силу и редкость, — напоминал Сарин. — Им не нужны дешёвые побрякушки или обычные ткани.
— Но и слишком дорогие вещи могут вызвать зависть или подозрение, — возражал Калеб. — Дар должен быть щедрым, но не вызывающим.
Лионис подвёл итог:
— Пусть в нашем даре будет всё, что символизирует Даркнес: богатство, мастерство, уважение к чужим обычаям и намёк на дружбу.
В состав дара вошли:
- Клинок из тёмной стали Даркнеса — короткий меч с гравировкой герба города, украшенный золотой проволокой и редким лазуритом. Такой клинок не только красив, но и прочен, а для панисосов — символ уважения к их воинской культуре.
- Ткани из восточных земель — свёртки тончайшего шёлка, окрашенного в глубокие синие и зелёные цвета, с вышивкой в виде волн и стилизованных животных. Эти ткани ценятся на всех материках, а на Хароне их почти не видели.
- Сундук с пряностями и сушёными фруктами — ароматные смеси из далёких стран, сушёные ягоды, орехи и мёд. Для панисосов, привыкших к суровой пище, такие дары — настоящее чудо.
- Амулеты и украшения — простые, но изящные подвески из серебра и янтаря, с символами удачи и защиты, которые, по слухам, уважают вожди Харона.
- Карта побережья Галтипии и Даркнеса — на тонкой коже, с пометками портов и торговых путей, чтобы показать открытость и готовность к честной торговле.
- Письмо на трёх языках — на языке Галтипии, на древнем торговом наречии и на простом, с которым знакомы моряки Харона. В письме — слова уважения, приглашение к союзу и обещание честной сделки.
Каждый предмет был тщательно упакован в отдельный сундук, украшенный гербом Даркнеса. К дарам приложили и личное письмо Лиониса, написанное твёрдой рукой: «Пусть этот дар будет знаком мира и начала великой торговли между нашими народами».
Делегацию возглавил опытный купец и дипломат по имени Мерон, знающий обычаи Харона и умеющий говорить на языке жестов и намёков. Его сопровождали двое надёжных стражей и старый моряк, бывавший в Раенисе.
Перед отплытием Лионис лично благословил делегацию:
— Не ищите выгоды любой ценой, но и не забывайте: Даркнес ждёт от вас не только мира, но и новых возможностей. Пусть панисосы увидят в нас не врагов, а достойных партнёров.
Корабль с дарами и посланниками медленно вышел из порта Даркнеса, унося с собой надежду на новый союз и тайную тревогу: примут ли панисосы этот дар — или отвергнут, как вызов.
Глава 7. Путешествие Мерона
На рассвете, когда первые лучи солнца окрасили гавань Даркнеса в медно-золотой, Мерон стоял на носу своего судна «Серебряная ладья». Ветер трепал его тёмные волосы, а в руках он сжимал свиток с печатью рода Даркнес.
За спиной — трюмы, набитые дарами: клинки из воронёной стали, ткани цвета зари, пряности с восточных берегов, украшения с лазуритом, и карта, на которой красовалась надпись: «Порт Раниес — земля панисосов».
— Поднять паруса! — крикнул Мерон кормчему.
Корабль заскрипел и медленно отошёл от причала. Даркнес остался позади — его башни и склады стали маленькими точками на горизонте. Материк Галтипия простирался вдоль берега, покрытый виноградниками и оливковыми рощами.
Город Даркнес был древним — основан ещё во времена, когда древние рода были молоды и только начинали набирать силу. Его каменные мостовые помнили тысячи ног, а гавань — сотни кораблей.
На третий день плавания небо стало свинцовым, а волны — выше человеческого роста. Мерон стоял у борта, вглядываясь в бескрайнюю синь.
«Что ждёт меня там, за океаном?» — думал он.
Кормчий Рорк, старый моряк с лицом, изрытым шрамами, подошёл к нему:
— Господин Мерон, до Харона три луны плавания. Океан в тех краях... странный. Не советую приближаться к южной оконечности — там течения, как живые.
Мерон кивнул и вернулся в каюту разбирать свитки. Карта племён панисосов была загадочной — никаких названий, только странные символы: полумесяц, волна и глаз.
На восьмой день случилось невероятное.
Мерон проснулся от крика матроса
— Смотрите! Лунная дорога!
Он выбежал на палубу и ахнул: море светилось. Тысячи голубоватых искр мерцали под поверхностью воды, образуя сияющий путь, ведущий к горизонту. Это было похоже на мост из чистого лунного света, протянувшийся через бескрайние воды.
— Это слёзы лунного кита, — прошептал кормчий, и его голос дрожал от благоговения. — Говорят, они появляются раз в сто лет. Кто видит лунную дорогу — тому открываются тайны океана.
Мерон присмотрелся. Свет исходил от существ, плавающих прямо под поверхностью — огромных, величиной с небольшую лодку. Их тела были полупрозрачными, как морское стекло, а внутри мерцало мягкое голубое сияние. Каждое существо оставляло за собой шлейф из крошечных светящихся капель — то были слёзы, давшие название этому чуду.
Киты плыли медленно, почти величественно, словно не замечая корабля. Их глаза — огромные, глубокие, цвета полуночного неба — смотрели прямо на Мерона. В этом взгляде было что-то древнее, мудрое, знающее. Мерон почувствовал, что эти существа видят его насквозь — его мысли, его надежды, его страхи.
— Они поют, — прошептал один из матросов, и все прислушались.
Из глубины моря доносился звук — низкий, протяжный, похожий на колыбельную. Он звучал то громче, то тише, то затихая совсем, то снова нарастая. Это была песня, которую невозможно было забыть — песня о древних временах, когда океан был молод, а звёзды ещё не знали своего пути.
Мерон достал свиток и вдруг понял: символ на карте — это и есть лунная дорога. Панисосы знали...
Он стоял на палубе, окутанный голубоватым сиянием, и слушал песню китов. В этот момент ему показалось, что он видит образы — древние корабли, плывущие по этим же водам, города, построенные на воде, и людей с сияющими глазами, которые приветствовали море. Это были воспоминания лунных китов — хранителей океанской памяти.
Когда рассвет начал окрашивать горизонт, киты один за другим погрузились в глубину, унося с собой лунную дорогу. Но сияние осталось — на палубе, на лицах матросов, в глазах Мерона. Что-то изменилось в нём в эту ночь. Он понял, что океан — это не просто вода. Это живое существо, полное тайн и чудес.
На десятый день плавания, когда солнце начало клониться к закату и небо окрасилось в оттенки спелого апельсина и тёмного винограда, случилось нечто невероятное.
Мерон сидел на палубе, перебирая струны небольшой арфы — единственное, что напоминало ему о доме. Матросы лениво переговаривались, а кормчий Рорк дремал у руля. Тишину нарушил крик юного матроса Тирриса, стоявшего на мачте:
— Смотрите! Огни! Огни в небе!
Все подняли головы. Над горизонтом, там, где небо встречалось с морем, появились сотни — нет, тысячи — маленьких светящихся точек. Они приближались с невероятной скоростью, оставляя за собой серебристые хвосты, как кометы.
— Огненные птицы, — прошептал Рорк, внезапно проснувшись. — Я думал, это только легенды...
Птицы обрушились на корабль, как живой дождь.
Первое, что поразило Мерона — это их размер. Они были не больше его ладони, с телами, похожими на тела обычных птиц, но созданных из чистого пламени. Перья переливались всеми оттенками огня — от бледно-жёлтого до глубокого алого, от оранжевого до золотистого. Каждое перо было словно язычок пламени, трепещущий на ветру.
Глаза птиц — два тёмных, почти чёрных провала в центре пылающих голов — смотрели на людей с любопытством и чем-то похожим на мудрость. Клювы были тонкие, изогнутые, цвета раскалённой меди. Крылья — полупрозрачные, как дым от костра, — издавали тихий шелест при каждом взмахе.
Птицы кружили над кораблём, и их песня была совершенно не похожа на голоса птиц которые обитали в городе Даркнес. Это был звук, похожий на звон множества маленьких колокольчиков, смешанный с потрескиванием горящих углей. Каждая птица пела свою ноту, и вместе они создавали мелодию — древнюю, как сам океан, прекрасную до боли в груди.
Мерон поднял руку, и одна из птиц села ему на ладонь. Он почувствовал тепло — не обжигающее, а мягкое, как прикосновение солнечного луча. Птица посмотрела на него своими тёмными глазами, и в этот миг Мерон увидел образ: огромный город, построенный на острове из вулканического стекла, люди в ритуальных масках, танцующие вокруг костра, и — странное видение — он сам, стоящий среди них с поднятыми руками.
Видение исчезло так же быстро, как появилось. Птица вспорхнула и присоединилась к стае.
— Они выбирают тех, кто достоин, — сказал Рорк, глядя на Мерона с изумлением. — Видел образ?
Мерон кивнул, не в силах говорить.
— Эти птицы живут в сердце действующих вулканов на южных островах, — продолжил кормчий. — Говорят, они — духи древнего огня, посланники самой земли. Когда вулкан просыпается, они вылетают наружу и путешествуют по океану, неся вести из глубин. Если они явились к тебе, господин Мерон, значит, земля благословляет твоё путешествие.
Птицы кружили над кораблём ещё час. Они садились на мачты, на паруса, на плечи матросов. Некоторые даже залетали в каюту Мерона, и он слышал их тихую песню во сне. Матросы, напуганные сначала, постепенно успокоились и начали смеяться, глядя на крошечные огоньки, танцующие вокруг них.
Одна птица — самая маленькая, с перьями цвета золотого пламени — прилетела к Мерону трижды за эту ночь. Каждый раз она садилась ему на плечо и что-то шептала на своём языке — тихий, журчащий звук, похожий на ручей. Мерон не понимал слов, но чувствовал их смысл: «Иди дальше. Ты на правильном пути. Океан ждёт тебя».
К рассвету птицы начали улетать. Они поднялись в небо единой стаей, и их огни слились в один гигантский факел, протянувшийся от горизонта до горизонта. Последней улетела золотая птица — та, что садилась ему на плечо. Она облетела корабль три раза, словно прощаясь, а затем исчезла в лучах восходящего солнца.
На палубе осталось тепло — мягкое, почти неощутимое, но явное. Матросы переглядывались, не веря собственным глазам. Некоторые опустились на колени, благодаря богов за это знамение.
— Огненные птицы являются только тем, кому суждено изменить мир, — сказал Рорк, кладя руку Мерону на плечо. — Ты — избранный, сэр. Что бы ни ждало тебя в Раниесе — ты готов.
Мерон ничего не ответил. Он смотрел на горизонт, где исчезли птицы, и думал о видении — городе из вулканического стекла.
На двенадцатый день плавания небо стало необычного цвета — бледно-фиолетового, как спелая слива. Волны успокоились, словно океан затаился перед чем-то. Матросы перешёптывались, показывая пальцами на горизонт, где странные тени скользили под водой.
— Что там? — спросил Мерон у Рорка.
Кормчий побледнел и схватился за амулет на шее — маленький камень в форме глаза.
— Не знаю, господин. Но океан... океан чего-то ждёт.
Это произошло на закате, когда солнце уже наполовину погрузилось в воду, окрашая всё вокруг в цвета крови и золота.
Матрос по имени Грев, стоявший на носу корабля, первым увидел его. Его крик был больше похож на всхлип:
— Владыка... Владыка Бездны...
Мерон выбежал на палубу и замер.
Из глубины моря поднималось существо.
Сначала показался панцирь — огромный, выпуклый, размером с три корабля, поставленных рядом. Он был цвета тёмной меди, покрытый странными символами, которые пульсировали голубоватым светом. Символы были похожи на письмена — древние, непонятные, но от них веяло такой силой, что у Мерона закружилась голова.
Затем показались глаза — восемь, расположенных по кругу на верхней части панциря. Каждый глаз был размером с бочку, с вертикальными зрачками цвета расплавленного серебра. Глаза смотрели прямо на людей, и в этом взгляде не было злобы — только любопытство, древнее и бесконечное.
Из-под панциря тянулись щупальца — десять, нет, двадцать, больше... Они были толщиной в человеческое тело, покрыты присосками размером с тарелку. Каждая присоска светилась изнутри слабым бирюзовым светом. Щупальца скользили по воде, как змеи, создавая странный, завораживающий рисунок.
Существо было похоже на исполинского краба, но с элементами чего-то ещё — чего-то, чего Мерон не мог описать. На спине панциря росли шипы — длинные, острые, цвета чёрного обсидиана. Между шипами виднелись отверстия, из которых выходили пузыри — светящиеся, с мерцающим содержимым.
— Не двигайтесь, — прошептал Рорк, и его голос дрожал. — Не смотрите ему в глаза слишком долго. Он читает души.
Существо проплыло рядом с кораблём — медленно, величественно, как король, проезжающий через свои владения. Матросы попадали на колени, закрывая лица руками. Некоторые шептали молитвы, другие просто плакали от страха.
Только Мерон остался стоять. Он смотрел на существо и чувствовал... что-то. Как будто древняя память шевельнулась в его крови.
— Рорк, — тихо спросил он, — что это?
Кормчий открыл глаза и посмотрел на существо с благоговением и ужасом.
— Морской Владыка, — ответил он. — Он же — Хранитель Бездны, Владыка Глубин, Спящий под волнами. В наших легендах его называют по-разному, но все истории сходятся в одном: он древнее самого океана.
Рорк достал флягу с водой и вылил немного на пол, создавая лужу. В ней отражалось небо, но потом изображение изменилось — и в отражении поплыли образы.
— Слушай, сэр, и запоминай. Эту историю рассказывают только ночью, у костра, и только тем, кому суждено увидеть Владыку.
Сказание первое: Сотворение
«В начале не было ничего — только Бездна. Бездна была пуста и холодна, и она спала. Но однажды Бездна проснулась и увидела своё отражение в пустоте — и этим отражением стал Морской Владыка. Он был первым, кто обрёл форму, первым, кто обрёл разум. Он создал воды — семь морей и океан, что лежит между мирами. Он населил глубины странными существами — китами, что поют лунные песни, и кракенами, что спят в пещерах, и светящимися рыбами, что освещают вечную тьму. Владыка — это океан воплощённый, океан, ставший плотью. Говорят, он помнит время, когда звёзды ещё не родились».
Сказание второе: Война с небесами
«Когда боги небес решили создать землю, они послали своих посланников — огненных птиц — чтобы те несли семена жизни в океан. Но Владыка не пустил их в глубины. Началась война — небесный огонь против морской тьмы. Огненные птицы сжигали поверхность, Владыка топил корабли богов. Война длилась сто лет. На сто первый год они заключили мир: небеса получили землю и воздух, а Владыка сохранил глубины. С тех пор он спит…
На семнадцатый день плавания, когда солнце уже клонилось к закату, кормчий Рорк поднял крик:
— Земля! Земля по левому борту!
Мерон выбежал на палубу и ахнул.
На горизонте, там, где небо встречалось с морем, поднималась земля — но это была не та земля, которую он знал. Материк Харон был другим. Он не был похож на Галтипию — зелёную, покрытую виноградниками и оливковыми рощами. Нет, этот берег был диким, первобытным, почти агрессивным в своей красоте.
Горы поднимались из воды — огромные, покрытые густым лесом, вершины которого терялись в облаках. Склоны были крутыми, изрезанными ущельями, откуда низвергались водопады — сотни, нет, тысячи водопадов, серебряными нитями падающими в океан. Над горами поднимался дым — не от пожаров, а от вулкана, чья вершина виднелась вдалека, окутанная туманом.
— Какой он... — прошептал Бренн, глядя на берег. — Не похож ни на что.
— Это Харон, — ответил Рорк. — Земля, которую забыли боги. Говорят, здесь живут существа, которых не встретишь больше нигде в мире.
Мерон смотрел на берег и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Искра под кожей пульсировала сильнее, отзываясь на близость к этой земле. Он знал: они прибыли.
По мере приближения к берегу перед ними открылась река — огромная, шириной в целое море. Вода в ней была не синей, как в океане, а тёмно-изумрудной, почти чёрной. Течение было мощным, стремительным, но корабль скользил по нему легко, словно сама река несла их.
— Это Ра, — сказал Рорк. — Великая река, которая течёт от гор до океана. Говорят, она связывает весь материк — от северных лесов до южных пустошей.
Берега реки были покрыты лесом — но не обычным. Деревья здесь были огромными, выше самых высоких башен Даркнеса. Их кроны сплетались overhead, образуя зелёный свод, сквозь который пробивались лучи заходящего солнца. Между стволами, в тени, виднелись движущиеся тени — существа, наблюдающие за кораблём.
— Не смотри на них, — прошептал Рорк. — Не привлекай внимания.
Мерон послушно отвёл взгляд, но успел заметить силуэты — высокие, стройные, с длинными конечностями. Они были похожи на людей, но двигались иначе — плавно, почти скользя.
— Кто они? — спросил Мерон.
— Лесные, — ответил кормчий. — Первые обитатели Харона. Говорят, они живут здесь с начала времён. Мы не трогаем их — они не трогают нас.
Первое, что поразило Мерона — это то, что город был построен на воде. Не на берегу, не на острове, а прямо посреди реки — на сваях, вбитых в дно, на платформах, соединённых мостами. Дома, сотни домов, теснились друг к другу, образуя лабиринт улиц-каналов, улиц-мостов, улиц-переходов.
Крыши были из тростника и пальмовых листьев, окрашенных в разные цвета — от соломенного до глубокого синего. Стены — из дерева, обработанного так, что оно казалось бронзой. Окна были круглыми, как иллюминаторы на кораблях, с деревянными ставнями, украшенными резьбой.
— Раниес, — прошептал Мерон.
Город простирался на много вёрст — по обе стороны реки, вверх и вниз по течению. Над ним поднимался дым — сотни труб, сотни очагов. Слышались голоса — крики торговцев, смех детей, песни — странные, на языке, похожем на шёпот волн.
— Самый большой порт на южных морях, — сказал Рорк. — Здесь останавливаются корабли со всего мира. Но сейчас... сейчас здесь тише, чем раньше.

