Колизей 1. Боль титана

***

Энвэ Храброе Сердце спал тревожным сном. Ему снился его спаситель, который бегает по странному городу без начала и конца, бегает в поисках его, Энвэ и не может найти.

А еще Энвэ снились Боль и Голод. Кошмарная всепоглощающая Боль и нестерпимый жгучий, рвущий изнутри, терзающий не только тело, но и душу Голод. Ему снилось, будто его опускают в кипящую смолу, потом вдруг без перерыва начинают топить в ледяной воде. Его резали, рвали на части, его медленно пропускали через мясорубку. Тело пожирали какие-то жуки и черви, жалили миллионы жал, пронзали миллиарды игл.

Пытки сменялись без остановки, но хуже всего был голод. А спаситель лил реки крови. Голод можно было утолить только этой кровью, жертвенной кровью, но Энвэ не доставалось ни капли, и голод нарастал. А потом поверх всего этого виртуозно срежиссированного театра ужаса и боли появился таймер обратного отсчёта «24:59:59», и Энвэ счастливо улыбнулся остатками лица, уже почти растворившегося в кислоте. «Осталось недолго, – подумалось ему, – даже если спаситель не успеет, все равно скоро все кончится…».

***

В моем земном прошлом я многое пропустил мимо, даже не заметив, но вот один фильм оказался-таки в списке подмеченных мною и по достоинству оценённых подарков судьбы. Там у людей в руке был встроен таймер обратного отсчёта до их смерти, и, когда он запускался, человек это чувствовал. Сейчас я, как героиня того полузабытого кинофильма, проснулся от толчка в грудь, словно сердце споткнулось, пропустив удар.

Перед глазами висел таймер «24:59:59», и я точно знал, что это таймер до конца. Если он успеет дотикать, то я окажусь в Личной Комнате; Город останется пустым и безжизненным искусственным полупространством и скорее всего будет в конце концов стерт; незнакомый герой, застрявший в отвратном теле безумного монстра, продолжит страдать; а близнецы, мои замечательные мальчишки, которым я ещё даже не придумал имена, но которых уже полюбил всем сердцем, они умрут окончательной смертью, и их гибели я себя не прощу! Еще полусонный, но уже пробудившийся взгляд мой встретился с парой янтарных и парой графитовых глаз, в них были страх готовность и вера, не доверие, а именно вера, я сразу это почувствовал.

Мы не завтракали, мы пировали! Ели как не в себя, точно зная, что времени у нас на новые трапезы больше не будет. Впереди, только битва, или смерть, а может, и только одна смерть, но мы не собирались ни сдаваться, ни жалеть себя. Лифт размерами с хорошую однокомнатную квартиру домчал нас с двухсотого этажа за какую-то минуту с секундами, однако всю поездку я чувствовал, как утекает время. Близнецы тоже беспокоились, переминались, поглядывали на меня, потягивали носами, забавно потряхивали мохнатыми головами. Воздух вокруг нас одно только не искрился от напряжения.

Когда вышли в рассветную прохладу Города, прямо перед нами расстелилась ковровой дорожкой широкая мощеная голубовато-белым кирпичом улица в километр длиной. Она, лишь один из тридцати шести таких же лучей, растянулась к парадному ходу небоскрёба от мощёной, но уже серебристо-белой брусчаткой площади из центра, которой вырывался, вонзаясь в небеса, белого снега белее сталагмит невыразимой высоты, увенчанный серебряным шпилем, как палец модницы – накладным ногтем. Величественное и страшное почему-то зрелище. Возможно, из-за бессмысленности и непостижимой какой-то потусторонней красоты этого монумента, этой оси, вкруг коей вращалась ещё недавно бурливая жизнь субмира «Город».

Я уже знал, что делать, знал чётко и неотступно. Либо выгорит, либо нам конец. Всем. Так что, обратился к братьям, моим настоящим боевым братьям, просто и без снисхождения: «Парни, сейчас на кону сама жизнь. Жизнь наша, этого города и ещё одного несчастного человека, попавшего в тугой переплёт, – две мохнатых башки кивнули, – Я пойду туда и поднимусь на башню, с неё позову нашего противника. Он придёт. Ясно вам? Он придёт, это точно! – думаю, что больше пытался убедить самого себя, братья же только синхронно кивнули, – Вы не вмешивайтесь, он должен полезть за мной. Не мешайте ему и вообще не попадайтесь на глаза, чтобы он не переключился на вас. Когда он упадёт, если я буду к этому моменту мёртв, вы добьёте его. Вам ясно?». Братья молча хмуро кивнули, потом внезапно заелозили на месте, завертели огромными задницами, не выдержав напряжения, подбежали и снова положили передние лапы мне на плечи. Чтобы устоять, пришлось влить в себя немного истины. Это навело на мысль: «Так, делим все поровну, парни. Не бойтесь, и вы, и я сейчас станем больше и сильнее, но это ничего не меняет, враг очень опасен, а попытка у нас только одна. Договор?». Они снова кивнули, и подсунули под мои ладони широкие шелковые на ощупь горячие лбы.

Я влил в нас по одиннадцать тысяч ОДП, превращая себя в четырехметрового титана, а моих щенков – в монстров, коих ещё не видел свет. Собака размером со слона с длинной светящейся алыми искрами шерстью – это величественное зрелище! Четырнадцать тысяч оставил на «Зов крови», подпитку меча, нам троим по тысяче на откат формы и чуть-чуть при таких размерах на питание и усиление тела. Близнецы ушли обратно в парадную и будто исчезли, а я пошёл, больше уже не оглядываясь и дав себе клятвенное обещание придумать питомцем имена.

Сахарный пик блестит на солнце, вызывая нестерпимое желание его лизнуть. Я воровато оглянулся по сторонам и… лизнул. Ну, такое. Разочаровательно – просто пыльный камень. Глазам же явился мрамор, словно прихваченный морозом – поверхность покрыта тончайшей резьбою: какие-то картинки-пиктограммы, буквенная вязь неизвестного, явно не местного языка, геометрические фигуры плавные и ломаные в неясном нечеловечском каком-то порядке. Я принялся вглядываться в письмена, ожидая, что они станут понятны, как тогда, с газетным клочком, но ничего не поменялось.

Решив не тратить больше времени на очередной выверт Колизея, я примерился к столбу, напитал пальцы Очками Истины и начал взбираться. Не тут-то было! Пальцы не держат, просто не за что уцепиться! План стал рушиться ещё до начала. Паршивое подленькое чувство поражения заклокотало где-то внизу живота, заставляя ноги подгибаться, а плечи безвольно опускаться. Я ещё раз вгляделся в проклятый столб, вгляделся с нарастающей бесконтрольно ненавистью. И, то ли чувства решали здесь, то ли мозг просто осилил наконец задачу: я увидел вписанную в квадратик пиктограмму лестницы в самом основании столба.

Злость не оставляет места разуму, я смаху саданул в пиктограмму ногой, хрустнуло, я завыл от боли, а обломок кости, прорвавший мясо и кожу, выбил из тела и бросил на голубовато-белый камень струйку крови. Кровь впиталась без следа и квадратик пиктограммы выполз наружу, образуя ступеньку. Затем я ясно увидел, как на уровне моих глаз появился следующий квадратик с лестницей. Ага, попался!

Скалясь и победно рыча, я достал кинжал и, резанув по ладони, смочил кровью новую пиктограмму. Все встало на свои места, я зажал клинок в зубах и пополз по выезжающим из мрамора столбикам, попеременно раня руки, чтобы добыть новую порцию крови. Раны зарастали мгновенно, так что одна ступень – один порез. Где-то между шестисотым и семисотым я сбился со счету, а это была только половина пути! Во мне клокотала, все нарастая, злость. Кто изобрёл эти идиотские конкурсы?! Словно попал в радостные объятия маньяка, и тот теперь играет в меня как в любимую игрушку!

У самой верхушки башни оказался опоясывающий её по кругу узкий балкончик. Здесь, у серебряного шпиля-когтя мраморный палец истончался до метра в диаметре, или даже меньше того. Страх упасть и бездарно растратить единственный шанс держал меня крепко, отнимал силы и леденя волю, заставляя вновь и вновь замирать сердце. В какой-то миг я вроде бы пересилил даже и, отмахнувшись от наваждения, взглянул на таймер. На подъем у меня ушло почти десять часов и четыре с половиной тысячи ОДП. Это было настолько неожиданно и так далеко от моих стройных планов, что вновь поднявшийся всесокрушающей волной страх чуть не свалил меня за тонкие резные перильца балкончика, на которые я неловко оперся, когда в глазах внезапно потемнело.

Кое-как отдышавшись, я все же собрался. Вспомнил о близнецах, послушно ждущих своей очереди действовать или умереть, вспомнил о жителях города, мерно переваривающихся сейчас в утробе монстра, вспомнил о том втором герое, попавшем в изощренную ловушку Колизея. Злость, которую я копил все эти бесконечные часы подъёма, сейчас переполнила меня, и я закричал, затрубил свой призыв: «Выходи биться, враг!».

Тишина. Я оглядывал с этой невероятной высоты диск города, окружённый небом. Ни движения. Страх снова стал подступать к горлу, время шло, я ждал. На глаза попался стадион, огромная чаша того самого центрального стадиона, из газетного лоскутка. Он вырезал всех, кто был тогда на матче. Как? Почему никто не убежал? Вопросы стучались в голову нарастающим пульсом, страх дурманил, тогда я завопил снова, потом снова и снова, и опять...

Кровавый баланс уже достиг шести тысяч, таймер дотикал до 08:23:10. Шли последние минуты долгого летнего вечера, в отчаянии я наблюдал солнце, садящееся как раз в чашу стадиона. Это необычное с километровой высоты зрелище дало внезапный толчок безумной исступлённой мысли: «Все или ничего! Нет ресурса на страхи». Я рванул из серого ничто меч, вскрыл руку от локтя до кончика, обвил ей монумент и стал наблюдать, как письмена и пиктограммы заполняются кровью.

Через несколько минут, когда солнце уже скрылось за искусственным горизонтом, а башня полыхала кровавым багрянцем и гудела напряжением, я взглянул на остатки ОДП и вновь огласил город своим призывным кличем, вонзая в черно-звёздный бархат неба свой пламенеющий меч. Башня отозвалась и умножила мой крик тысячекратно, Город содрогнулся до самых своих корней, загудел, зазвенел в ответ стеклянной осыпью.

– Вы активировали «Зов крови». Противник не может противостоять Вашему призыву, не может уклониться от вызова или выйти из боя без Вашего согласия.

Я облегчённо выдохнул и осел на балкончик. Огни стадиона вспыхнули, а поле вздыбилось, единым прыжком на поверхность вырвалось чудовище и помчалось огромными скачками в сторону моей башни. Он вернул свои размеры и, кажется, даже перерос их. С моей высоты в потьмах я мог ясно увидеть эту невообразимую тварь, пожравшую целый город, и, не окажись я сам недавно в его шкуре, ни за что не поверил бы, что это когда-то было человеком!

Он доскакал до основания башни в считанные минуты и стал споро подниматься ко мне, цепляясь за ступеньки руками и двигаясь словно чудовищных размеров орангутан. Мой меч напрягся, зазвенел и заполыхал, уставился остриём в сторону врага и обдал меня волной восторга и ликования. Мы запели:

«Когда ты встаёшь на земле во весь рост

И меч поднимаешь в усталой руке,

Ты знаешь, что здесь – твой почетнейший пост:

Сражаться и пасть на прибрежном песке!

Ты знаешь, что это – последняя честь

Последнему, кто остаётся стоять.

Пока ты сражаешься, родина есть,

И в этом – могучая Воля твоя!..»

Я не знаю, откуда взялись слова, но я пел, и пел меч, наши голоса сплелись в непостижимый величественный гимн чести и доблести. Далеко внизу нам вторил глубоким басом сдвоенный торжественный вой близнецов, парни точно чувствовали происходящее, сейчас все мы были единым организмом. Мы были этим гимном:

«…Покуда рука может бить и колоть,

Покуда глаза могут видеть врага,

Ликует душа, и послушная плоть

Удержит тебя до конца на ногах!

Последний защитник родных берегов,

Волною кати́тся несметная рать,

Но ты не торопишься в сумрак веков,

Ты снова и вновь говоришь себе: «Встать!»»...

...Монстру не понадобилось даже пятнадцати минут, чтобы взлететь на самый верх башни и, уцепившись за тоненький и такой прозрачный парапет огромной ручищей, зависнуть там всего на мгновение и под жалобный хруст резного мраморного узорочья устремится вниз. Меч рванул нас следом, и я, как мог, изо всей силы толкнул себя ногами вертикально вниз от рушащейся площадки, чтобы догнать в полете, настигнуть молча летящего спиной вперёд Робина-Бобина…

«…Ты снова сжимаешь иззубренный меч

И, снова сшибаясь с лавиной врагов,

Становишься богом неистовых сеч,

Одним из немногих живущих богов...»

Мы настигли добычу на первой четверти пути и вгрызлись в неё. Я ухватился и держался как мог, а меч рубил его жилы, мышцы, артерии и вены, лишая сил и средств для обороны. Меч вгрызался в его раздутую плоть и скоро из вскрытого как консервная банка гигантского брюха полился нескончаемый поток живых мужчин и женщин, стариков и детей, собак, кошек, крыс и птиц. Все это извергалось наружу и притягивалось к монолиту, впитывалась в него. Меч продолжал расправу, а я – песню:

«…И с неба срывается солнечный луч,

И враг полыхает под этим лучом,

А ты улыбаешься, смел и могуч,

Отныне тебе даже смерть нипочём!»

…мы грянулись оземь с такой силой, что белая брусчатка брызнула в стороны как вода из лужи, пропуская нас ещё на полметра в землю.

***

Я открыл один глаз от того, что меня вылизывают, яростно и с тем бережно и безнадежно, с жалобным поскуливанием, аккуратно толкая могучей лапой, тормошат, не давая скатиться за грань, откуда нет возврата. На балансе – ноль, в резерве – единица, Очков Истины доступных для преобразования чуть больше четырех тысяч, хотя, пока мы летели, купаясь в водопадах черной крови, баланс ОДП пестрел пятью, а то даже и шестью нулями после единицы! Видимо, все ушло на выживание.

Я приподнялся на локтях, и вдруг осознал каким-то внутренним чутьём, что Робин-Бобин не дышит и вообще не живёт. Уцепившись за песью шерсть, я поднялся на четвереньки и дополз до лица поверженного гиганта. Он мёртв, а значит задание провалено? Нет! Хрен там!

Я достал из небытия жертвенный кинжал, вскрыл себе вены на левой руке и стал поливать толстяка, поливать кровью его приоткрытые губы, его язык, его синюшно-бордовую гноящуюся гортань. Порез затягивался, но труп оставался трупом неизменно! Я уже рыдал… В какой-то момент, приняв решение, потратил две тысячи ОДП на откат формы для моих близнецов, самому уже не хватало. «Да и черт с ним!» – решил я и вскрыл вторую руку, а потом и грудь. «Все или ничего!» – с этими словами на языке я в очередной раз умер.

***

– Жертва принята. Жертва признана обоснованной. Жертва признана искренней. Возвращено 1930 очков истины доступных для преобразования. Принудительно выполнена обратная трансформация. Цели Вызова «Конец одиночества» достигнуты. Статус Вызова – «Завершено». Вы будете перенесены в Личную Комнату. Ваши питомцы будут перенесены в Вашу Личную Комнату. Доступен режим «Парный Вызов».

В этот раз голос Колизея звучал для меня как многоголосый хор. Мне впервые подумалось, что безликим он лишь кажется, в действительности же решение принимает бесчисленное сонмище душ, потому и эмоций нет. Но это великое открытие было сейчас второстепенно. Я улыбался. Возможно, впервые за все время моего существования я сражался в полную силу, совершенно не думая о себе. Впервые в жизнях я был мертв еще до смерти просто потому, что смирился с этим неотъемлемым фактом. Впервые в жизнях я был по-настоящему не одинок, по-настоящему честен и в виде бонуса – безусловно счастлив!

Глава 17

Твои глаза впитают этот лес

И эти волны золотого поля,

И каждое из виденных чудес

Живёт в тебе, хранитель поневоле.

А где-то наверху, за облаками,

За звёздной пылью, в гулкой темноте

Живёт и ждёт бессчетными веками

Твоих чудес безжалостная тень.

Сегодня к ней придёшь наверняка,

И все земное ты земле оставишь,

И нет вдовы, чтоб проводить в века

Тебя под скорбный стук органных клавиш.

Лишь в кабаке расскажет менестрель

За кружку пива шлюхам и пропойцам,

Как ты за деньги вышел на дуэль

И не за грош под елью успокоился,

И кормишь чудесами голод тени…

***

Конечно же, мне не терпелось увидеть близнецов, увидеть изменения Личной Комнаты, почитать отчёт системы, разобрать награды. Иначе говоря, я сильно вырос за эти несколько дней в Городе, у меня появился вкус к жизни.

Комната действительно изменилась до неузнаваемости. На полу теперь лежит огромный квадратный ковёр со вписанным в него тайцзиту – знаком инь-ян, половинчатым черно-белым кругом, здесь окруженным четырьмя каплями крови. Из центральной стены вырос камин в чёрной лабрадоритовой оправе с такой же чёрной с просинью мощной широкой каменной полкой. К пиктограммам добавился треугольник с алым, черным и белым кружками в вершинах – это я и близнецы, значок «Синергии». Щит не изменился, лишь обрёл золотую окантовку, пробитую попеременно гвоздями с белыми, чёрными и алыми шляпками.

Кресло встало у камина напротив, по сторонам от него уже спали мертвецким сном два щенка. Именно щенки, они лежат теперь парой трогательных сопящих комочков, у меня отлегло от сердца.

Главным же, пожалуй, изменением стоит считать огромное стрельчатое окно почти от пола и почти до потолка, а за окном – космос. Не настоящий, реальный космос, который виден из дворика мастера Вальда и не серый суррогат, предлагаемый Колизеем, а ещё одна новая версия – абсолютная чернота и в ней мерно плывущие Земля, система Непримиримости и диск Города. Правда, в таком ракурсе, он оказался все же не диском, а эдаким волчком – игрушкой для малыша, забавляющегося планетами в мячики. И у него, оказывается, есть отражение в нижнее полупространство, серое с черным шпилем.

Поскольку космос совершенно не внушал никаких опасений, то и я смело и доверчиво открыл окно и сел на подоконник, свесив ноги в черную пустоту. Подумалось, что самой банальной пошлостью сейчас было бы закурить.

Из окна повеяло свежестью. Я наконец впервые за неисчислимое множество мгновений отчаяния, безысходности и полной бессмысленности, сложившихся в пять сумбурных жизней и мучительных смертей ощутил отпускание. Не покой ещё, но уже и не отчаянную безнадёгу, а именно отпускание. Так сидел в проёме окна, вдыхал свежий воздух выдуманного междумирья и насвистывал что-то несерьёзное безрассудное, глупое и такое важное сейчас для меня.

Пространство сзади взорвалось целым каскадом звуков неудержимой щенячьей радости, и четыре лапы заскребли по подоконнику. Я дома! Черт возьми, у меня есть действительно свой дом! Неприступная, несокрушимая крепость, крошечный рыцарский замок и сразу две собаки! Мальчишка внутри меня возликовал, и я повернулся к моим близнецам. Спрыгнул, закрыл окно и улёгся на ковёр, чтобы вполне ожидаемо подвергнуться акту неистового обожания в исполнении черно-белого клубка радостно визжащей шерсти.

В конце концов братья угомонились и снова уснули. Прижавшись ко мне, как в тот первый раз в ночном дворе субмира «Город», где они потеряли мать и стаю, но обрели вечность. А я лежал и думал, что мне предпринять. Совершенное отсутствие желания покидать личное пространство мешалось с любопытством и предчувствием подступающей скуки. Я решил, что, если просто посмотрю и даже поизучаю попристальнее Меню Колизея, меня это ни к чему не обяжет, а голод и жажду пока могут притупить остатки доступных для преобразования Очков Истины.

Наконец-то очередь дошла до выбора режима Вызова! Конечно же, не все возможности этого пункта были доступны, большая часть оказалась попросту нечитаемой, но и то, что имелось, заинтриговало с порога.

Активным сейчас значился режим «Марафон» с презанятным описанием: «Вы переходите от вызова к вызову без возможности отдохнуть, Вы будете мотивированы нарастающими в геометрической прогрессии естественными потребностями органического тела»! Вот как… То есть существует возможность побыть в своё удовольствие в личном пространстве, не страдая от голода и жажды? Сука!

Следующим открытием стал режим «Свободный выбор». Собственно, выбрать его на данном этапе было невозможно, но описание имелось, на вырост, так сказать: «Вы можете выбрать любой из открывшихся Вам миров и жить там в режиме ожидания Вызова, как только в выбранном мире появится Вызов для Вас, Вы будете извещены, и станет доступно Меню». Это похоже на режим отпуска, уставший от бесконечной битвы герой получает право прожить жизнь смертного в приглянувшемся ему мире, чтобы потом, когда проявится меню, омолодиться и вернуться к подвигам. Хотя есть и подвох, смертная жизнь может попросту не дотянуть до ближайшего Вызова. Колизей об этом умалчивает, но… в том весь Колизей.

Далее – «Парный вызов: Вы можете пройти Вызов в паре с героем, которому доверяете, если Вызов доступен Вам обоим». Понятно, занятно, но друзей я пока не нашёл. С тем парнем, что был Робином-Бобином поговорить ведь так и не удалось. Хотя, конечно, интересно, каково это. Я мечтательно прикрыл глаза и попытался представить себе, как вдвоём с таким же бессмертным полубогом мы приносим мир и благодать в объятую пожаром войны звёздную систему. Улыбка сама собой расплылась по лицу.

«Групповой вызов: Вы можете...» – ну здесь суть та же, только народу больше. Я на миг даже остановился, задумавшись. Это что же должно приключиться в отдельно взятом мире, чтобы туда потребовался массированный десант с Олимпа?! Хотя, Колизей весьма неординарная система и может из чиха раздуть апокалипсис. Видел, участвовал, знаю.

Ну и на сладкое, сахарная вишенка на многоэтажном торте из интриги и соблазна – «Дуэль»! Здесь оказалось аж три варианта: «Лицом к лицу», «Большая война» и «Лабиринт». Последнее не имеет даже описания и, уж конечно, не может быть выбранным. Разница между первым и вторым очевидна уже из названия, как и тот факт, что в отсутствие крепкой дружины вариант большой войны доступен к выбору быть не может. А вот дуэль «Лицом к лицу» крепко приковала внимание: «Вы можете бросить вызов, видимый всем героям Колизея, или принять один из активных вызовов. Дуэль «Лицом к лицу» проходит до смерти, победитель получает все. Также Вы можете сделать ставку на исход состязания. В случае гибели Вы окажетесь в Личной Комнате, все снаряжение и все инструменты будут обнулены – изъяты в пользу победителя. Вы окажетесь с одним Очком Истины в режиме «Марафон»». И не слова о питомцах! Очень опасно, но так заманчиво…

Я некоторое время провалялся в раздумьях, потом решился и открыл список доступных дуэлей. Петля азарта затянулась еще туже, ведь все оказалось куда более прозрачно, чем думалось изначально. В таблице было видно не только имя героя, но и мир дуэли и количество пройденных оппонентом миров, и его звание, и оружие.

Я прикинул шансы с десятком дуэлянтов и понял, что имею силы попытать удачу только с одной единственной лучницей, прошедшей шесть миров в звании охотника. Правда, мир «Чащоба», если название не врёт, даст девчонке преимущество. Ну, с другой стороны, я могу использовать «Зов крови», и игра в прятки пойдёт уже по моим правилам. Жаль, поставить нечего…

И тут до меня дошло. Черт меня дери! Я так увлёкся, что забыл про награды! Досада и страх упустить шанс, тем не менее, овладели мной на несколько долгих секунд. Я всерьез раздумывал рвануть на дуэль без подготовки, лишь бы не упустить подходящего соперника… Я снова и вновь теряю самообладание. И сейчас, столкнувшись в очередной раз с осознанием этого факта, чувствую неиллюзорную опасность. Я сам себе беда. Я – угроза! И, причем, не только на свою лишь задницу! Я вполне способен в порыве азарта, или гнева, или иной какой блажи подставиться сам и потянуть за собой в смертельную ловушку тех, кто мне доверился – братьев!

Справившись с наваждением, с облегчением ткнул в мигающую строку баланса. Перед глазами поплыли строки штрафов и вознаграждений, я нетерпеливо сморгнул. Читать всю эту формальную бухгалтерию абсолютно бессмысленно, ведь она ни на что не влияет. Так ведь?

Сумма на балансе оказалась весьма внушительной, хотя я уже понял, что эти цифры ничего не значат, медный грош и миллиард равны на весах всепоглощающего Колизея. Зашёл в пункт меню «Потратить ОИ», и, после покупки щита, ровно такого, как у меня нарисован на стене, от двухсот тридцати двух с копейками тысяч осталось сто девятнадцать ровно. Не знаю, зачем мне щит, но появление этого лота было особо отмечено системой, и не купить показалось как-то неправильно. Ладно, о себе позаботился, на очереди близнецы.

Я посмотрел на малышню и вернулся к таблице товаров. Медальон «Синергия» – двадцать пять тысяч ОИ. Мне нужно три: алый, белый и чёрный кружочки на одинаковых толстых серебряных цепях, это ещё минус семьдесят пять тысяч. А больше ничего полезного за мои очки и не нашлось. Значит, остаток пойдёт на ставку.

Надев медальоны на себя и собак, я подумал о том, что так и не дал им имена. С досадой повертел эту мысль и так, и сяк, но пришёл к решению, что выдумывать, высасывая из пальца, пустые и ничего не значащие клички ради галочки совершенно не хочется, пусть сами придут, из жизни, из боя.