Колизей 1. Боль титана

Колизей поставил целью Вызова сделать выбор. Без объяснений, без инструкций и даже без намёков. Абстрактная цель напугала Мелиссу, заставила уйти в лес, смастерить копьецо с костяным наконечником и обороняться.

От обороны постепенно она перешла к охоте и стала грозой тех мест, куда её закинул случай. Для людей, и без того боявшихся леса, охотница, ходящая в тени полупрозрачным дымным мороком, убивающая исподтишка, обычно падая на добычу сверху, стала кошмаром, они прозвали её Гиблым Туманом Леса. Тогда Колизей признал выбор Мелиссы сделанным, а Вызов завешенным.

Нелюдимая, ещё больше надломленная, уже почти совсем мёртвая изнутри девушка взяла себе имя МиссТи, куда вложила и сожаление об упущенном семейном счастье, так и не превратившим её в миссис, и своё ненавистное прозвище по названию дешёвого непотребного чая, и новое, полученное в Чащобе, которым она стала гордиться.

Еще пять вызовов спустя накопилось достаточно Очков Истины, чтобы купить давно подмеченный уже лук «Лесной Ветер», материализующий стрелу по желанию из тугих воздушных струй, густеющих под пальцами. Она так хотела опробовать этот лук и свои навыки на человеке, на равном, на герое, что сразу же бросила дуэльный вызов. И вызов был принят всего несколько минут спустя!

Он победил её. Победил честно, безоговорочно жёстко и без компромиссно. Он сразил её своей решимостью и неотвратимостью. Сильный, непреклонный и великодушный, он не захотел убивать и с чудовищной холодностью и безжалостностью сломал Систему, не признающую ничьих в дуэльном расписании. Бросив напоследок: «Найди меня, зеленоглазая!», он завоевал её трепетное девичье сердце окончательно и бесповоротно.

В кипящее серым ничто Окно Вероятностей она бросилась очертя голову!.. И чуть не сломалась вновь, поняв, что его там нет. Но с ней был один из его лютых зверей – маленький, милый угольно чёрный щен с млечно-белым камнем в серебряной оправе на толстом ошейнике все того же серебра. МиссТи узнала зверя, а тот бросился к ней и стал настойчиво требовать подержать его на руках.

Девушка вышла из серой ряби портала в огромном тематическом парке необъятного мегаполиса, где просто плюхнулась навзничь в траву и позволила песьему сердцу выразить все его нежные и такие тёплые, яркие чувства. Сейчас ей это было, кажется, жизненно необходимо.

Коснувшись случайно млечного опала, МиссТи вздрогнула и замерла. В один миг она вдруг узнала, что пёселя зовут Мрак, что у него есть брат по имени Дух. Она узнала и про сэра Сутро столько всего, что стало казаться, будто они прожили вместе целую жизнь. А еще узнала, что воин, взявший цитадель ее сердца одним необоримым приступом, сейчас сражается за самоё выживание где-то в мёртвых пустых землях на задворках этого фантастически развитого технологического мира полной и абсолютной безопасности.

Конечно, все это она узнала не сразу. Для начала они с Мраком поселились в одном из гостевых строений парка, оформленном под средневековую таверну с комнатами для всех желающих. В длинных вылазках от рассвета и далеко затемно стали они знакомиться друг с другом, с новым пугающе дружелюбным миром и его людьми. Странными, открытыми и отзывчивыми людьми, коротающими дни в прогулках, беседах, творчестве и медитации.

Мир бесплатной еды, бесплатного жилья и транспорта, здесь нет понятия финансов вообще, героев знают и любят. Сами миряне зовут свой мир «Терра нова», и ведут род от древних, давно забытых в большинстве мест жителей Земли Изначальной.

МиссТи позабавил этот выверт Колизея. Послушав вдоволь мифов и легенд, которыми любой из мирян готов был делиться дни напролет без малейшего раздражения и спешки, девушка вдруг ясно осознала, что сама и была такой вот древней и давно забытой. Здесь она была легендой, для которой, правда, её жизнь и смерть на Земле Изначальной, или просто Земле, как она привыкла, были событиями все еще достаточно свежими чтобы хоть чуть-чуть померкнуть в памяти, уступая место такому вот покою и благоденствую.

Щен ел как взрослый большой зверь, а не смешной кроха. Это заставляло беспокоиться, взявшись за его камень МиссТи узнала, что малыш каким-то образом питается ещё и за брата, так поддерживая того, истерзанного холодом, голодом, страхом и отчаянием на ледяных пустошах.

Девушка много говорила с собой о сэре Сутро, расписывая его явные и скрытые достоинства, фантазировала о том, как пойдёт разворачиваться их Вызов, когда они наконец встретятся, когда он найдёт её.

В Меню постановка ее задачи пока занимала всего пару строк и оставляла слишком много свободы для трактовок и беспокойства, а именно этими извечными девичьими забавами МиссТи и скоротала уже целую неделю.

Вчера вечером она наконец добралась до стоящей в центре гигантского природного парка скульптурной группы «Воин и Охотница», от одних рассказов о которой замирал дух лишь при мысли, на сколько причудливо судьба проводит параллели.

Когда же эта титаническая композиция наконец предстала взору девушки, сердце ее и вовсе забыло биться. Влюблённые уходили головами в облака! МиссТи окончательно потеряла покой – лицо Воина было неотличимо от того лица, что запомнилось ей глядящим сверху вниз с ошеломляющим спокойствием и шепчущим: "Найди меня зеленоглазая». А Охотница с Лесным Ветром в руках была словно списана с самой МиссТи.

Эти скульптуры стоят здесь уже так давно, что мегаполис вырос вокруг них, состарился, был перестроен и так несколько раз. А Воин и Охотница все стоят и смотрят вдаль, туда, где зелёный луг ныряет в свинцовое ледяное море, кипящее, непрекращающимся вечным штормом.

Вчера вечером выяснилось, что Природный Парк – название, и назван парк так именно потому, что это единственное не занятое мегаполисом место на всей планете. Сначала она просто удивилась, но не придала этому значения, потом ей вдруг овладело возмущение. Как можно уничтожить всю природу в угоду технологиям и прогрессу?! Гиблый Туман Леса, нелюдимая бестия, взъярилась, возненавидела город, захотела стереть его с лица планеты…

…как вдруг ясная, вроде, с самого начала мысль ошеломила её. Даже непонятно, как можно было не увидеть очевидного, как могла она поддаться детским эмоциям?! Там, в том море, на острове он умирает! Там! Встревоженная, мгновенно утратившая весь свой убийственный настрой девушка, бросилась искать кого-нибудь, сообщить кому-нибудь… Ему нужна помощь! Он умирает!

МиссТи металась по ночному парку, но никого! Ни единой души, пустые флайерные площадки. Она паниковала, она истерила, она стучалась во все двери и окна… Но никого. Она кричала… Никого! Она легла на берегу моря, и стала плакать… Никого… Только Мрак лизал её глаза и щеки и плакал, скулил вместе с нею, только ветер, срывающий пенные шапки с волн, вторил плачу охотницы и её собаки. Она уснула, ей снился остров, уходящий под воду, а на острове воин и его пёс молча стоят, встречая свою последнюю погибель.

Первые лучи солнца принесли ей надежду. Невдалеке прошелестел брюхом по песку катер. Мрак залаял, а МиссТи побежала вслед выходившему из катера человеку: «Стойте, стойте! Мне нужна помощь! Стойте! Человек умирает! Там погибает человек, ему нужна помощь!!!».

Мужчина обернулся с невероятной грацией и расплылся в теплой печальной улыбке. Он был худ, высок, в заношенной рыбацкой робе, в просоленном до каменной хрусткости плаще всех цветов и оттенков штормового моря. Мужчина остановился, затем и вовсе подошел к замершей с опущенными плечами девушке, склонился, заглядывая ей прямиком в душу и убил: «Уже нет».

Глава 21

Я столько раз видел небо, служившее флагом

Любому, кто мог поднимать глаза и смеяться,

Я так хотел стать однажды великим магом,

Но мне уже трижды как минуло восемнадцать.

И в сказки не верится и не мечтается вольно,

И даже под вечер, когда в тишине у камина

Сядешь с бокалом, а сердцу тревожному больно,

И давит несбывшихся грез и фантазий махина.

В халате махровом и тапочках выйдешь за двери

И воешь от серой тоски обезумевшим зверем,

И смотришь, как падают, падают наземь снежинки,

Вернешься и спишь с одиночеством верным в обнимку.

А где-то за окнами, где-то за тучами – небо…

Да не ловится счастье в усталый рассохшийся невод.

Есть миры, где люди знают о мультивселенной и разнообразных Системах внутри нее. Порой эти Системы – лишь крохотные конгломераты не больше десятка миров с единым укладом, общей физикой и моралью. Порой – чудовищные и непостижимые человеческим умом объединения миллиардов и миллиардов обитаемых и даже густонаселенных галактик, не связанных, казалось бы, ничем, но все же единых. Но и эти Системы в рамках мультивероятности – ничто, пыль!

Есть миры, где человек не то что не знает о других вселенных, но даже о существовании соседнего материка не имеет ни малейшего предположения. Эти миры обычно либо очень молоды, либо очень стары, либо такова механика объединившего их конгломерата.

Есть миры, где и вовсе живут не люди, или не только люди. Есть миры, которые родились из совместных верований огромного скопления существ. Есть миры Богов и миры героев, миры непоколебимости духа и миры торжествующего декаданса, миры магии и миры техники, от магии неотличимой. Мыслящему и посвященному ясно, что есть вообще все миры, и лишь случай определил малыша Энвэ жить в Пантагареи – мире, торгующем по всей необозримости Системы «Колизей» своими гражданами – лучшими во все времена всех миров наемниками.

Речь не пойдет о Колизее, ибо что говорить о том, чего понять и постичь нам не дано. Речь не пойдет в полной мере ни о Пантагареи, ни о столице этого воинственного мира, несокрушимом Оплоте Пантагритаре. Нет, рассказ наш об Энвэ, о малыше Энвэ, которому выпал жребий родиться в славном и древнем роде младшим сыном Иерарха Бергора Стантуре, или как звали его за глаза все недовольные, то есть, вообще все, Берга Кровавого Извращенца.

Детство Энвэ, как и юношеские, впрочем, годы было довольно обычным для мальчика из столицы, родившегося быть слугой своим старшим братьям – первым трем сыновьям, наследникам Иерарха.

Сначала был «Малый свет» – три круга по два года. Порки, пытки, зубрежка и бесконечная муштра без сна, отдыха и права на малейшую даже мысль. «Воспитуемый целиком принадлежит Престолу, и лишь Престол определяет круг дозволенного воспитуемому. Не думать, не говорить, не плакать!».

***

– Энвэ Стантуре! Встать! Никто не позволял тебе, десятый в роду, опираться на стену!

Ментор, кажется, вообще никогда не разговаривал. Он только орал и раздавал тумаки, затрещины и прочие взыскания. Вот и теперь, стоило ему лишь невовремя повернуться, когда Энвэ на миг всего облокотился на стену после почти что суток неподвижного бдения в карауле, и пара воспитуемых второго круга, на два года старше Энвэ, уже волокут первогодку на по́рочный двор.

«Я вам этого не прощу! – вертится в голове у воспитуемого первого круга, десятого в роду, Энвэ Стантуре, Энвэ Последыша, – Каждому из вас я верну этот долг сторицей!». Пока сознание не соблаговолило наконец уже отключиться от нестерпимой боли в спине, свежуемой заживо плетью наставника-исполнителя, Энвэ повторял про себя имена тех, чьи жизни он пресечет, лишь только получит это Престолом данное право.

У него был список. Пока что всего из семнадцати имен, и Энвэ страсть как не хотелось бы, чтоб тот раздулся за Гражданский Лимит в полсотни голов. Однако, у мира было, кажется, свое мнение и счет только сегодня уже пополнился двумя новыми именами. Так или иначе, каким бы ни вырос по длине его список, Энвэ исполнит данную самому себе клятву и пресечет жизнь каждого, кто посмел обидеть или унизить его.

Пусть список растет, пусть он пожрет этот диаболов лимит! Пусть, плевать! Ведь начинается список с худшего и постыднейшего из имен – имени Третьего Иерарха Престола Бергора «Кровавого Извращенца» Стантуре, а это уж о чем-то да говорит! Убить Иерарха… Это… это… невозможно?

Далее был «Большой Свет» – битвы, битвы, битвы. Ранение – реанимация, ампутация – регенерация, круг лекций, круг практик. Подготовка к «Пламени».

***

– Для чего Иерархами был установлен Гражданский Лимит, кандидат Стантуре? И откуда этот Лимит взялся? Уж не выдумали ли его, по твоему мнению, Иерархи, только лишь бы насолить тебе, Последыш? – это слово было лишним, оно вновь больно ударило по вечно кровоточащей ране и счетчик тикнул, сменившись на сто три.

– Никак нет, Старший Ментор Виарго! Гражданский Лимит определен таким показателем нормальности гражданина как непритязательность. Непритязательность гражданина обусловлена потребностью Престола в четкой иерархии, бесстресовой смене поколений, развитии гражданина в определенной ему Престолом нише. Для непритязательного гражданина пятьдесят жизнепресечений – статистический максимум необходимый для выживания на протяжении срока средней дозволенной продолжительности жизни поколения.

– Верно, претендент, – Старший Ментор скривил и без того мерзкую рожу и навис всем своим невозможным ростом над могучим молодым воином как Башня Вышнего Совета Иерархата над миром Пантагареи, – так какого же Диаболи мне докладывает отдел мыслеконтроля, что ты вертишь в мозгах, принадлежащих, кстати Престолу, и лишь временно находящихся в твоем черепе, список из ста двух имен?!

– Это имена самых выдающихся людей, что были мной встречены за жизнь, и сейчас являются для меня примером воинской доблести и бескорыстного служения Престолу! – не моргнув отчеканил Энвэ.

– Ты знаешь, что там, за надежной броней Гражданского Лимита, Последыш? Ты знаешь, что ждет тех, кто решил, будто право на пресечение может быть нелимитированным, может быть правом на убийство? Тех, кто пользуется доверием Престола, священным правом на охоту и самооборону, не ради гармоничного гражданского роста, а во имя стяжательства, потакания алчной похоти хищника, беспутству и неуемности?

– Достоверно знаю, Старший Ментор Виарго! Этим отчаянным людям дается пятнадцать лет на то, чтобы стать сильнее. Затем на них выдается открытая гражданская лицензия и приказ пресечь при встрече незамедлительно, Старший Ментор Виарго!

– И? – Старший Ментор чего-то добивался, и Энвэ сейчас дорого бы дал, чтобы узнать, чего именно, – Что ждет любого выродка, решившего жить без лимитов, без верности принципам, без смирения и почтения к Престолу? Что делают с безами, десятый в роду?!

– Безов неизменно пресекают, Старший Ментор Виарго! Кроме…

– Кроме?

– Кроме тех, что становятся сильнее толпы и восходят на Престол Иерархата!

– Ты, видно, решил, – Виарго изобразил на узком сухом и каком-то безжизненном своем лице некое подобие усмешки, – Последыш, что пример твоего Великого родителя посилен и тебе?

«Вот оно, – подумалось легко и отстраненно Последышу, десятому в роду, Энвэ Стантуре, достигшему как раз сегодня возраста зрелости, то есть возраста готовности ответить на главный вопрос в жизни каждого гражданина под Престолом Иерархата Пантагареи, – Вот оно. Сейчас он спросит, или я ничего не понимаю в людях!».

– Да! – глядя прямо в глаза мерзкому самодуру изуверу Виарго спокойно и даже горделиво подписал себе приговор Энвэ Последыш, тот, кого позже назовут Храброе Сердце. Возможно назовут…

– И сколько же пресечений ты хочешь получить в дар от Престола на день своего созревания, Последыш?

«Вот оно» – еще раз проплыло спокойное решение перед мысленным взором Энвэ, а губы его шевельнувшись и сами собою дали ответ: «Все!».

«Энвэ Стантуре «Последыш» выбрал путь за гранью. До начала Гражданской Охоты Четырнадцать лет, четырнадцать месяцев, четырнадцать дней, четырнадцать частей и четырнадцать долей. Стань сильным, или умри, Энвэ Стантуре. А Престол простил тебе всё!» – величественный и безжизненный стальной голос Машины Правосудия прогремел над всем миром Пантагареи, извещая о появлении нового беза, и в личных календарях плебса появилась новая дата – дата открытия лицензии на его пресечение.

– Так и знал! – Старший Ментор Виарго презрительно сплюнул, а в следующий миг зашелся кровавой судорогой, пытаясь выблевать вошедший ему в горло по самую гарду фамильный кинжал рода Стантуре.

– Я тоже, – впервые за пятнадцать лет усмехнулся Энвэ Последыш, будущий Энвэ Храброе Сердце, Первый Иерарх Престола мира Пантагареи, и сам Престол.

***

Ни месть, ни власть, ни попытка, впрочем, безуспешная, переиначить, или даже вовсе сломать через колено с рождения ненавистный Иерархат, ни поголовное пресечение родов Иерархов и узурпация Престола, ничто не могло развеять одиночество Энвэ Беза, Энвэ Кровавого Последыша, Энвэ Храброе Сердце.

Три прозвища были даны ему по мере восхождения. Сначала Энвэ Без набрался сил, уходя от непрестанной охоты, и вырезал под корень собственный род, оставшись единственным, последним и унаследовав-таки третью, нижнюю ступень Иерархата. Однако же тогда и стал он Энвэ Кровавым Последышем. Это прозвище дали остальные правящие рода, а с Трибуны Престола провозгласил Первый Иерарх Воозель Кромале. Это прозвище должно было напоминать десятому в мертвом роду, кто был его отец и кем остался, несмотря на все свои изуверства, он сам.