Колизей 1. Боль титана

Максим Цветков

Колизей 1. Боль титана

Глава 1 Прокол

А жизнь ломалась, разучившисьгнуться,

Как сном морозным схваченныйросток.

Горошина звезды в небесномблюдце,

Конечно, глаз! Конечно, этоБог!

Смеется, чую, кукловодбезумный

Над крахом чаяний моих, надежд имечт,

Я поднимаю зло и безрассудно

И в высь вонзаю исщербленныймеч.

Кричу Ему свой Вызов и Проклятие,

Античному Титану уподобясь,

Сбираю в острие всю злость игордость,

И… тишина… и некому взорвать ее.

Горошина звезды по кромкеблюдца

Кати́тся как и сто веков тому,

А голоса в моей башкесмеются,

То плачут по угасшему уму.

Я мизерный Титан перед ликом Бога,

И осознание бичует дух и плоть.

Молю тебя, мой старый мечубогий,

Осиль хотя б мне сердце проколоть!

***

Начинать трудно. Всегда. Неважнопритом, что именно мы собираемся начать: утренник в младшей группе детскогосада, изучение латыни, еще одну бутылочку благородного армянского дистиллята,книгу, жизнь. Всегда будет тот самый момент, словно проламываешься черезневидимую стену. Мне пришлось однажды начинать сразу…

Но тут лучше отлистать несколькостраниц календаря на месяц-полтора назад. Загнанный в угол последствиямисобственных решений, я метался зверем в клетке. Я занимал деньги у однихподонков, чтобы отдать их другим, бывал бит и теми, и другими, пил, так словнозавтра введут сухой закон, а мне надо выполнить норму за месяц. Перессорившисьсо всеми сколь-нибудь близкими и даже почти незнакомыми мне людьми, я запиралсяв своей комнатушке и упивался дрянным дешевым и обычно краденным алкоголем доабсолютного беспамятства, чтобы, проснувшись утром или днем, или среди ночи,вновь устремиться на поиски следующей порции отравы. Белка-зомби в колесеежедневных смертей и воскрешений.

Комнатушка моя – остатки роскошибылой, купленная на деньги, с болью укроенные от наркотиков и алкоголя, былачастью коммунальной квартиры, а значит, имела с соседями общую кухню, но то –полбеды, и (О, горе!) общий санузел. Будучи человеком, воспитанным в традициях,так сказать, и имея внутри себя с тщанием весьма достойным усвоенные нормыповедения интеллигента, я, пьющий по-черному бич, стеснялся выходить в общеепространство в своем ставшем уже некоей нормой неприглядном обшарпанном ипотасканном виде.

Но, вот беда! Алкоголь жидкий икак любая жидкость, будучи однажды выпитым, рано или поздно он требовал выходанаружу. Часть нужды в состояниях еще околовертикальных я таскался справлять наулице, для остальных же случаев имел подле себя ведро, кое опорожнялось мною разв сутки-двое в ночное время в общественной уборной. Тогда же, правда с менеезавидной регулярностью, я мылся.

Итак, декорации расставлены, и мывплотную подошли к действию, имевшему одно чудное свойство обоюдоострого меча,ну или скажем палки, просто палки. Оно стало абсолютно ожидаемый и логичным концомс одной стороны и совершенно невероятным началом – с другой. И так, конец. Меняубили. Меня убили алкоголь, наркотики, абстиненция и, как бы иронично невписывалось данное слово в общий ряд, гравитация.

Забравшись где-то в дебрях промзастройки наплохо охраняемую базу, или не базу, черт ее разберет, я стащил там изрядныймоток медного кабеля. Ну, то есть «стащил» говорить пока рано, я его выволокволоком из хлипенького для такой ценности дощатого сарайчика. Дотащил добетонного забора, и здесь вдруг подтвердилось классическое «Дьявол, кроется вдеталях».

Высота от земли до верху забора с моейстороны оказалась почти вдвое больше, чем снаружи, а, спрыгивая вниз, ведомый неутолимыйжаждой я этого, естественно, не заметил. Кое-как взгромоздив тяжеленную бухтуна вытянутых руках на гребень забора, я вновь вынужден был разочароваться, ибо самостоятельно бухта падать на ту сторону отказывалась на отрез. Пришлось, не отпуская однойруки от бесценной добычи, остальными конечностями кое-как затягивать изможденное ядами тело наверх.И вот здесь уже свой финальный аккорд сыграла так неловко вписавшаяся втоксичный ряд человеческих пагубных страстей гравитация.

Стоило мне перекинуть одну ногучерез забор, двумя руками притом вцепившись в драгоценный добычу, как вместе с моейпрелестью, мы перешагнули тот незримый порог, до которого самопроизвольное падениеполстакилограммовой тяжести было невозможно, а за ним стало неизбежно инеотвратимо. Краткий миг баланса, краткий миг падениям вверх тормашками и отчетливыйхруст позвонков у основания черепа под совокупным весом незадачливого вора иего добычи… Finita!Фатальное фиаско! Прокол ценою в жизнь! Хотя… разве это была жизнь?

В один миг я перестал чувствоватьсобственное тело, я даже не знал дышит ли оно все еще. Глаза продолжали видеть,уши слышать, в носу еще стоял мерзкий смрад коморки сторожа, которого мнепришлось запереть, дабы пьяный в стельку пенсионер не помешал моему обогащению,но я не чувствовал тела. А затем, словно грянул неслышимый колокол, вся моявселенная содрогнулась от вспышки чудовищной боли, мигнула и погрузилась внепроглядную тьму. Окончательной точкой моей глупой и совершеннонесостоятельной жизни стала мысль, что я перестал чувствовать тело, но неперестал страдать с похмелья. «Обидно! – подумалось мне напоследок, – Досоплей обидно умирать, не похмелившись!».

Глава 2 Начало

Да кто бы мог поверить, чтоконец

Способен стать началом? Правда,кто бы?

Что обрывающийся стук сердец ихрип утробный –

Лишь пауза, что сделал старыйчтец?

Никто не верит, хоть кичитсявсяк

Крестами, куполами, Далай-ламой.

А екнет, и скорей – за юбку мамы,

И каждый мнит что всяк, ушед,иссяк.

И вот вопрос – ровесник первыхзвуков,

Сложившихся века тому в слова:

«Лишь только с плеч скатитсяголова,

Что с тем? Конец? И где о томнаука?

Где достоверность фактов, аксиом?

Жил человек и умер, где же он?»

***

Умирать больно и дело не в томмиге боли физической, которую успевает воспринять сознание перед ЭТИМ. Дело какраз в ЭТОМ! В моменте отделения осознание от тела, отделения насильственного,кстати говоря.

Не имея четкой концепции концафизического бытия и следующих за ним метаморфоз, осознание цепляется за телокак за последнюю пристань этого самого бытия. Вот тут-то и начинается БОЛЬ!!! Длянее нет ни слов, ни сравнений в человеческом мире, она не имеет ничего общего состраданием истязаемой плоти, она в всеобъемлюща, она захватывает собой всеосознание целиком как кокон и пронизывает насквозь мириадами нитей, рассекая,растягивая, разуплотняя, развеивая. Эти нити тянут осознание из тела прочь, и,лишь только оказавшись вне привычной оболочки, лишившись всех испытанных зажизнь источников информации, осознание начинает воспринимать действительность.

У меня не было рта, чтобы кричать,у меня не было тела, чтобы кровоточить и ломаться, у меня не было ничего, кроменахлынувшей на меня действительности. Именно она в первое время (Хм-м… Время?..Не помню, что это…) воспринималась как боль. Боль была порождена страхом окончательногоисчезновения. Сейчас я точно знаю, имея за плечами солидный опыт, что, капитулируйя перед фактом смерти сразу, и у меня был бы прекрасный шанс насладиться, видомудаляющегося во тьму в эдакий «fade out» миром моей прежнейжизни. Так же я мог бы быть восторжен видом Исходной Первичной Предвечной, дакак не назови, Силы. Да! Именно видом.

Но я не знал, не имел, некапитулировал, и посему агония была чудовищной, а все ошеломительныекосмогонические виды, промчались мимо моего объятого пламенем пожираемого больюи страхом осознания, как столбы электропередач мимо окна ночного поезда Саратов-Москва,то есть абсолютно незаметно. Боль воспринималась как тьма, пронизанная нитямисвета, вспышками то света еще более яркого, то тьмы еще более глубокой. Менянесло, волокло развеществляло, казалось, целую вечность, так что, когда вспышкитьмы и света сменились ровным полумраком, а боль внезапно исчезла я ещекакое-то время бился в несуществующей огонии несуществующего тела.

Хотя… Стоп!!!! Тело?!? Оно у меняесть!!! Снова есть!!! И это мое привычное, кажется, тело! Правда, пройдя черезгорнило БОЛИ, я, честно говоря, уже не помню кто я, что я, и какое у менядолжно быть тело, но это, вроде, было мое.

Я стал отправлять в это телосигналы, а оно стало откликаться. Вместе с откликом каждый раз приходила новаяпорция знаний и воспоминаний. Палец, улыбка, рука, голова. Мужчина – смущение. Голый.Пол – камень, прохладный, приятный. Свет – мягкий, умеренный, желтый, теплый,Земной. Лежу лицом вниз.

Медленно, точнее, даже медлительнои не умело я перевернулся на спину. Поток узнавания наполнился новымипонятиями: потолок, подсветка, шершавый, влага. Потолок каменный плоскийшершавый и влажный, словно в пещере. Я собрался с силами и сел, огляделся. Небольшаякомната кубической формы будто вытесанная в бетонно-сером каменном монолите;Стены и потолок очень грубо обработаны и сочатся водой; Пол гладкий, сухой, лишьслегка прохладный; Воздух не пахнет ничем, если не считать легкого призвукаозона.

Я попробовал встать, телослушалось неохотно – я упал, решив тут же повременить пока со сложноймоторикой. Не хотелось ни есть, ни пить, ни курить. О! Курить? Это понятиевдруг вскрыло целый пузырь воспоминаний. Я вспомнил кто я, я вспомнил, что…умер! Черт возьми!!! Где я?! Паника нахлынула незамедлительно, я заметался,заорал, кажется. Тогда свет, шедший от потолка, моргнул резкой вспышкой, и менявыключило.

Очнувшись, я все также неиспытывал совершенно никаких ощущений, кроме уже знакомых. Да, кстати, паникине было, хотя память никуда не делась. Я смирился? Меня смирили. Я лежал наспине ровно по центру этой странно комфортный и словно бы давно привычнойпещеры и наслаждался жизнью. Надо же! Что же я так раньше не мог?! Зачем я тогдаделал все это с собой?!

Память нахлынула вновь чудовищной лавиной. И ямолча беззвучно заплакал от этого взрыва невыносимой неконтролируемой глупости,которой оказалась вся моя жизнь. Я лежал, слезы текли, унося с собой боль,горечь несправедливость, оставался только чистый концентрированный опыт.

Когда поток слез иссяк я сталзнать, что жизнь моя и была способом получить этот опыт. Стало жутко обидно, ия закричал. В потоке бессвязных выкриков как-то само собой прозвучало брошенноев пустоту единственное слово: «Зачем?!».

Подсветка из углов растекласьравномерно по потолку, создав светящийся мягким графитом экран. На экранепроявилась картинка моего нелепо изломанного тела под гнетом мотка медногокабеля. «Постыдная, надо сказать, картина… Такую надо бы на надгробии вытесатьв назидание» – подумалось мне. «Запрос принят» – ответил экран, и через секундумоего немого восторга и с тем трусливого удивления, – «Запрос отклонен. НедостаточноОчков Истины».

«Что это все?» – подумалось мне. Картинкана экране погасла и появилась надпись. НА РУССКОМ!!!

– Обучение пройдено. Заработано ОчковИстины (далее ОИ) 42 из 100. Штраф за неоконченное задание 10 ОИ. Итого начислено32 ОИ. Перейти в основное меню Колизея или повторить обучение?

«Что значит повторить обучения?» –подумалось мне. «Запрос принят» – ответил экран, – «Запрос одобрен. Списано 10 ОИ.Приготовьтесь к воплощению. 10… 9… 8…» Я только и успел, что застонать исделать рука-лицо, как мир скомкался, и я вместе с ним.

***

Когда наконец отступили боль иамнезия, я не стал делать ничего, я просто лежал на спине и с глуповатойулыбкой взирал на картинку – небритогогрязного, одутловатого отдаленно похожего на меня прежнего ,только значительностарше, мужика, болтающегося в самодельной петле перекинутой через парапетбалкона пятого или шестого этажа. От этой немудреной изобретательности, моейкстати, меня бросило в ледяной пот. На миг я утонул вновь в том отчаянии,которое толкнуло пожилого беззлобного совсем человека на этот кошмарныйпубличный жест безвыходности и с тем же – презрения к жизни, несогласия с ней иее тотальной несправедливостью.

А мгновение спустя меня разобралсмех. Я понял, что значит повторить обучение! Сууука!!!Меня попросту откатилоназад в эмбрион без памяти, без знаний, без ни-че-го! И я повторил собственнуюжизнь с прежними исходными данными: мама – папа – дата и место рождения ипрочие, прочие, прочие, прочие настройки... В этот раз мне удалось протянутьпочти на 20 лет дольше, но итог все также назидателен.

Памятуя о мысленном управлении, аоказавшись в моей пещере, я стал помнить и обе попытки обучения, и время,проведенное между ними, я попробовал обратиться к потолку вслух: «И что дальше?».Потолок услужливо сменил картинку обмочившегося напоследок висельника строками сухоготекста.

– Обучение Попытка 2 завершено. Набрано58 ОИ, штраф за незаконченное задание 10 ОИ, бонус за изобретательность 13 ОИ.Итого: Обучение Попытка 2 – 61 ОИ из 100. Всего за две попытки – 83 из 200 ОИ.

Прежде чем хоть малейшая мысльуспела проскочить в моей голове, я выкрикнул: «Перейти в основное меню! Перейтина голосовое управление! Запрет на чтение мыслей!». «Запрос принят. Зачтенообучение. Начислено 83 ОИ. Идет инициализация… Идет инициализация… Идетинициализация… Когда начался обратный отсчет я мысленно сжался, скукожился вкрохотный комок страха и смятения. Отсчет дошел до нуля, свет вспыхнул,затопляя мою пещеру, и…

Глава 3 Ставки, закладки, два очка

Ты столько раз смеялся надо мной,

Когда я к цели шел, забыв о боли,

Ты столько раз смеялся за спиной

И за спиной остался, дух без воли.

Ты столько раз просил меня «Прости!»,

И я прощал, но помнил все обиды,

И все же продолжал тебя нести,

Не подавая, впрочем, даже виду.

Ты мой позор, печаль и боль моя!

И ум твердит: «Бросай его, и хер с ним!».

Но ты живой! Ты – настоящий “Я”,

А я – всего лишь лучшая из версий.

***

…и ничего не изменилось. Свет, намиг затопивший мою пещеру, схлынул обратно к верхним граням стен, оставивграфитово тлеть экран потолка с застывшей на нем надписью «Инициализациязавершена успешно».

Я продолжил лежать, надпись никудане девалась. Я попробовал пошевелиться, и тут и проявилась разница. Мое телобуквально вскочило, оно налилось плотностью, силой, жизнью. Пройдя порывистымишагами несколько раз туда-сюда по периметру пещеры, я пришел к выводу, чтоникогда в жизни мое тело не было настолько моим. Насытившись этим новымчувством силы и подвижности, я сел в центре пола и закрыл глаза.

Ум тихо ликовал. Он был живымподвижным, но послушным. Я приказал ему умолкнуть и воцарилась тишина, я ждал.Не знаю, сколько прошло времени, здесь оно не воспринимается совершенно, но комне пришла готовность. Готовность ощущалось, как расслабленная собранность тела,ума и духа. Да, духа! Дух стал ощущаться явно и словно бы наособицу. Я сталзнать, что делать.

«Что такое Колизей?» – голос мойзвучал сильно, напористо и отрывисто. Я восхитился собственным голосом! Явообще был восхищен собой впервые в жизни, в двух с лишком жизнях.

Графитовая муть экрана рухнулаиз-под потолка, окружив меня, будто растворив пространство. Я вытянул руку исовершенно неожиданно для себя продолжил четко видеть даже кончики пальцев саккуратным, впервые же в жизни, маникюром. Я будто завис в графитовой глуби в состояниибезразличного равновесия, даже ноги перестали чувствовать пол, даже вытянутуюруку, не приходилось поддерживать, она плыла сама с собой, но и вместе со мнойв этом море графитовой зыби. Я попробовал повернуться, ощущение вращения было,но ничего не менялось. Тогда я приказал себе остановиться и движениепрекратилось немедленно. Я это просто знал, иных признаков по-прежнему непроявлялось. Я сосредоточил внимание на кончике указательного пальца вытянутойруки, там что-то блеснуло. Искра стала приближаться с неимоверной скоростью – этокаким-то образом чувствовалось, но увеличивалось при этом очень медленно.Вокруг стали проявляться новые искорки, сливаясь в облака туманностей, в гроздьягалактик.

– Это космос! – понял я как-тоочень естественно и вдохнул благоговейно полной грудью предвечный вакуум, не намиг не сомневаясь, что это возможно и невероятно приятно. Так оно и вышло.

– Это не космос, это Колизей, –голос шел отовсюду, отвечая на мои мысли так, как если бы я не запрещал ихчитать. Тем временем голос продолжил все так же монотонно и отовсюду сразу: – Колизей– это система вероятных существований. Здесь индивидуальное осознание растет иразвивается в битвах и вызовах, взращивая дух и расширяя собой Колизей.

– С кем я должен сражаться?

– Это зависит от выборавероятности.

– Что такое система вероятныхсуществований?

Картинка крутанулась, бросилась влицо, приближаясь. Я разглядел Землю, мою Землю! Земля надвигалась,увеличиваясь, пока я не рассмотрел свой город, потом дом, потом квартиру. И воттут меня чуть не разорвало на части. Два одинаковых, но разных меняодновременно перемещались, двигались, действовали и бездействовали, это былоотвратительно! Я смотрел обе своих попытки одновременно, причем это не заняловремени, я просто единомоментно впитал это месиво. Экран стянулся обратно кпотолку, а я рухнул на четвереньки, и меня стало рвать желчью. А потомосознание угасло.

Пришел в себя я полный сил, свежийи в ясной памяти сидящим в позе лотоса в центре своей пещеры. Это вернаяпозиция, верное место, понял я. Рвотных позывов уже не было, как, впрочем, небыло и желания повторять опыт этой кошмарной раздвоенности. Я приказал умуумолкнуть. И в воцарившейся тишине стал ждать новых озарений, однако у экранабыло свое мнение на этот счет, и теперь развернувшись прямо у меня под векамиграфитово подсвеченное марево расцвело строками текста.

– Перейти к испытанию;

– Повторить обучение;

– Выбрать режим;

– Потратить очки истины.

От мысли о повторение обученияменя снова затопило липким потоком тревоги, затошнило, и система не сталанастаивать – этот пункт, мигнув, потерял цветность, став темно-графитовым, наобщем более светлом фоне. Я попробовал выбрать режим, однако, и этот пунктмоментально выцвел, а «голос отовсюду» сообщил мне, что выбор режима станетдоступен лишь после прохождения первого цикла. Сколько я не требовал разъяснений,но понятие первого цикла, так и осталось для меня загадкой.

Итак, перейти к испытаниям илипотратить Очки Истины? Испытаний не хотелось совершенно, поэтому я попробовалвариант с ОИ. Вопреки моим ожиданиям пункт не выцвел, а раскрылся таблицей,уходящий в бесконечность. Доступными и читаемыми, правда, в ней были лишьнесколько пунктов:

– Повторить обучение 10 ОИ;

– Сделать закладку 2 ОИ;

– Перейти к закладке 16 ОИ;

– Добавить подсказку 50 ОИ;

– Сделать ставку от 10 ОИ.

Настойчивость, с которой мнепредлагалось повторить обучение, заставила насторожиться, поэтому я как-томашинально, даже не осознав посыла, потушил экран и остался в тишине.

Мысли текли ровно и поразительносистемно. Я вспомнил обе свои попытки, и там, и там мое своеволие, мояранимость и полное безразличие к себе привели к провалу миссии. Я осознал, чтоне понимаю цели миссии. Если судить по начисленным очкам, то их количество доначисления штрафов напрямую коррелирует с количеством прожитых лет. Но ведьбыли и бонусы «За изобретательность», я почувствовал, как на лице проснуласьулыбка. И почему из 100? Там точно было написано 61ОИ из 100 и за две попытки –83 ОИ из 200. То есть больше 100 за попытку набрать нельзя?

Меня одолела тоска, я не могрешиться. Дух мой утверждал, что должно попробовать пройти обучение на 100 илиболее, а ум трепетал, и пятился. Победил дух, и я решил, что в общем-то ничемне рискую, но нужно подготовиться.

– Что значит добавить подсказку?

– В точке, определенной какключевая Вам будет дана подсказка, и станет доступен пункт сделать закладку.

– Та-а-ак… Это 52 очка истины, остается21, из них 10 – на повтор обучения, итого в остатке 11…

– Что будет при обнулении Очков Истины?

– Вы будете стертый из всехвероятностей.

Вот так поворот! То есть я нечерез чур бессмертный… М-да… ну ладно. Информация легла легко и без судорог, нохолодок по позвоночнику пробежал и засел морозной иглой где-то в мозгу. Нуладно, продолжим.

– Что значит сделать ставку?

– Вы можете сделать ставку наисход испытания.

Ну да, я почему-то так и думал.Хорошо, если оставить одно очко истины в резерве, то я почти ничем не рискуюпочти. Почти… От этого «почти» зазвенело в ушах, я снова замер в тишине.

– Колизей, я желаю повторитьобучение с одной подсказкой, ставка 10очков истины на то, что я наберу более 80ОИ за попытку.

– Ставка принята. Коэффициент 1 к 2.Списано 50 ОИ, списано 10 ОИ, списано 10 ОИ, зарезервировано 1 ОИ. Приготовьтеськ испытанию. 10… 9… 8…

Я очистил ум и собрал дух воедино,и тогда я увидел откат. Пережитая перед этим раздвоенность не идет ни в какоесравнение с чувством упаковки в эмбрион, фрагментирование и блокировки памяти,опыта. Я был духом, но не личностью, а потом у мамы начались схватки, и яперестал быть «Я» совсем.

Глава 4 Славик

Сдерни маску обезьяны,

Мальчик, ты иного сорта.

Научился быть четвертым

Даже между самых пьяных.

Научился спать до ночи,

Научился пить из блюдца,

Над тобой давно смеются

Все, кто хочет и не хочет.

Снимешь маску обезьяны,

А под нею – боль и слезы,

Ни следа былых изъянов –

Звезды.

***

Славик хороший мальчик, он добрый,он умный и начитанный. Для любого взрослого с первого взгляда видно, что у Славыбольшое будущее, или, во всяком случае, впереди у него долгая счастливая жизньнадежного обеспеченного мужчины, доброго семьянина, примера в любом коллективе.Пройдет несколько лет, Слава отучится в институте, получит профессию, иработодатели встанут в очередь, лишь бы Вячеслав Николаевич осчастливил своимответственным и, несомненно, примерным участием их дружный, но нерадивыйколлектив.

Однако судьба распорядилась так,что Славик, как и любой подросток своей страны в ту самую эпоху, где Славику непосчастливилось родится, рос и взрослел в окружении не взрослых, а таких же,как он подростков-сверстников. Подростки же, в отличие от взрослых, несклонныек столь глубокому системному анализу и уж тем более к оценке высоких Славкиныхморально-духовных качеств как положительных, считали Славика чмом и гнобили почемзря.

Высокий, выше всех в классе,массивный Славик был классическим трусом и нюней, распуская слезы и слюни не точто от побоев, но даже от угроз, что подталкивала окружающих его волчатзабавляться с этим увальнем, пока не надоест. А им не надоедало никогда.

Однако у Славика был друг,единственный готовый постоять за него друг – я. Батя воспитывал из меня мужика,а мама заботилась о моем образовании, так что дать отпор, я мог и словом, икулаками. Мог и давал. За себя и за Славку.

Для меня он был ценен, как единственная живаядуша во всем свете, кто с готовностью и интересом меня слышал и слушал. Не всмысле «слушался», на это мне было наплевать, я родился одиночкой и нестремился подминать, воспитывать, вразумлять. Славик меня мог выслушать,поэтому с недавних пор его перестали чморить, и он расправил, как говорится,плечи.

Мы кругом ходили вдвоем и малоинтересовались делами школьной и дворовой пацанвы. Девчонки же нам нравились,но пока были не по зубам. Мы как-то так единым умом сошлись на этом мнении, посемуна сверстниц заглядывались, но не посягали, что окончательно вычеркнуло нас изтерриториальной грызни местного шакалья.

Однажды я рассказал Славке своюглавную тайну, и он мне (О, чудо!) поверил безоговорочно, и абсолютно искренне.На том-то мы и сошлись. Сидели как-то однажды на лавочке в сквере после второйсмены, запивая газировкой один на двоих батон. Домой идти было еще не пора, даи не хотелось вовсе. Погода стояла сумасшедшая, восхитительная! Не жарко, непрохладно, низкое солнце сквозь сахарную вату облаков заливало аллею совершенномагическим светом цвета персикового йогурта, или как будто смотришь на все этитополя и каштаны через сахарный леденец-петушок на палочке. Это не весна, не осеньи не лето. Это не время даже, а скорее какое-то замирание. Тут-то я и решился.