Оставлю себе

Глава 9. Зелёная брошь

На следующей неделе Лина уехала на первый самостоятельный поиск. Задание было небольшое: осмотреть дом перед продажей, отделить настоящие находки от подозрений владельца и составить перечень. Хозяин был уверен, что артефактами за последние годы стали несколько предметов, потому что в доме постоянно пропадали носки.

— Возможно, там просто стиральная машина, — сказал Максим.

— Тогда она хотя бы одна будет со мной разговаривать.

Он проводил её до машины, проверил, положила ли она запасную батарею, и получил в ответ взгляд, которым обычно останавливали заботу, переходящую в инструктаж.

Лина вернулась через два дня с двумя заключениями, оплаченной работой и коробкой яблок. Носки нашлись за сушилкой. Артефактом оказалась старая запонка, позволявшая на несколько мгновений приглушить запах рядом с собой. Хозяин продавать её отказался, но разрешил Лине указать находку в отчёте.

Максим слушал, поставив коробку на весы для посылок, пока она рассказывала. Сумма за поиск была скромной, однако он заметил, как бережно она убрала подписанный акт в свою папку.

— Я привезла ещё кое-что, — сказала Лина.

Из отдельного кармана появилась зелёная брошь: металлический лист, сложенный вокруг тусклого камня. У края расходились три тонкие прожилки. На первый взгляд обычное украшение, тяжёлое для своего размера.

— Продают?

— Знакомый хозяина. У него жена заболела, нужны деньги. Он хотел сдать в выкуп, но там предложили совсем мало.

Максим осторожно повернул брошь.

— Что делала?

— Щит. Небольшой. Показывали старое заключение: редкая, четвёртый уровень. Последняя проверка два года назад.

— Документы привезла?

Лина достала копии. Максим почувствовал знакомое возбуждение и заставил себя сначала дочитать их до конца.

Владелец просил девять тысяч. Новая исправная брошь с такими свойствами стоила бы больше двадцати, но заключение устарело, а в одном месте камень сидел неровно. Владелец объяснил это заменённой иглой.

Лина уже провела простую проверку. Короткий щит возникал, принимал брошенную деревянную фишку и исчезал без заметного нагрева. Она не испытывала его под серьёзной нагрузкой, потому что в доме не было подходящих условий.

Максим положил брошь на чёрный коврик. Прижал, дождался слабого сопротивления и поднял перед собой ладонь.

Щит открылся почти сразу, гладкий, чуть зеленоватый. В его поверхности отражалась лампа; пальцы Максима казались длиннее, чем были. Он попросил Лину бросить пластиковый шарик, затем деревянный брусок. Оба предмета упали на коврик, не достигнув руки.

После четвёртой проверки щит стал уже.

— Отдых, — сказала Лина.

Максим кивнул. Он хотел проверить ещё раз, но услышал в памяти свой собственный голос в магазине Веля: «Берегу товар».

Владелец приехал вечером. Невысокий мужчина с красными от ветра руками привёз оригинал заключения и пакет с запасной булавкой. Он говорил тихо, за брошь не хватался и на вопросы отвечал без раздражения.

Максим предложил восемь тысяч, взяв на себя повторную оценку. Мужчина согласился слишком быстро. Потом извинился и спросил, нельзя ли перевод сегодня, потому что утром ему надо оплатить поездку.

После подписания документов он задержался у выхода.

— Она отцу принадлежала. Я сам надевал редко. Если у вас спросят, она без неприятных свойств. Мы всегда нормально пользовались.

Максим проводил его взглядом и убрал брошь на склад.

На следующий день они арендовали час в испытательном помещении при учебном центре. Максим не хотел возвращаться в вуз ради каждой покупки, но другого доступного стенда у них пока не было.

Сначала всё шло хорошо. Брошь выдержала два слабых удара, затем третий. На четвёртом, который должен был находиться в пределах старого заключения, защитная поверхность дёрнулась и опала.

Мяч ударил Максима в плечо.

Удар был не опасный, но тяжёлый и неприятный. Он отступил, схватился за сустав и только после этого понял, что камень у него на ладони стал холодным.

Лина остановила механизм.

— Макс?

— Нормально.

— Покажи.

Он разжал руку. Зеленоватое стекло внутри броши как будто потускнело, хотя при одинаковом освещении было трудно доказать разницу. На краю камня проявилась белая нитка.

Они ждали пятнадцать минут. Щит не вернулся.

В машине Максим молчал. Плечо ныло, но раздражало не это. Он сам поставил подпись под карточкой приёмки, сам решил, что трещина поверхностная, сам подумал, сколько можно будет заработать после чистки и обслуживания.

Лина некоторое время не заводила двигатель.

— Позвоню владельцу, — сказал он.

— Спросить, замечал ли он сбой?

Максим посмотрел на неё. Он собирался задать вопрос жёстче.

— Ты видела, как он спешил.

— Он говорил, куда спешит.

— Теперь мы должны ему верить?

— Мы должны сначала спросить.

Продавец признал, что давно не проверял брошь под нагрузкой. Деньги он уже потратил, но обещал частичный возврат. Максим записал его слова и заказал у Дениса осмотр: ждать перевода, не зная, что продал, было хуже.

Максим смотрел на белую нитку в камне. В голосе владельца не было ничего, за что удобно было бы зацепиться.

— Пока не надо, — сказал он. — Мы разберёмся.

Лина завела машину только после того, как он убрал телефон.

— У меня есть один контакт, — сказала она. — Не обещаю, что поможет.

— Дорого?

— Не знаю. Он в первый раз с меня взял яблоками.

Максим повернулся к ней.

— Лина.

— Тогда у меня тоже только яблоки были.

Глава 10. Левый глаз

Денис Ровен работал на втором этаже над мастерской по ремонту бытовых приборов. К нему вела узкая лестница с ковриком на каждой второй ступени. На первом висела записка: «Если несёте тяжёлое, звоните снизу». Максим прочёл её уже наверху и решил не возвращаться.

Дверь открыл молодой мужчина в тёмной футболке. Волосы у него торчали на затылке, а на щеке остался тонкий след чего-то серебристого. Он посмотрел на Лину, затем на футляр в руках Максима.

— Опять яблоки?

— Брошь, — сказала она.

— Уже интереснее. Я Ровен.

Максим представился. Денис освободил край стола, убрав кружку в ящик, словно она имела там законное место.

В мастерской было тесно и светло. Лампы стояли на гибких ножках, полки поднимались до потолка, а вдоль стены тянулись закрытые коробки с подписанными деталями. На ближайшей лежал картон с надписью «Не выдавать до проверки». Под ней приписали другим цветом: «Даже если очень просят».

Денис выслушал историю, не перебивая. Только когда Максим сказал про поверхностную трещину, поднял голову.

— Вы по наружному контуру смотрели?

— Да. И проверяли щит.

— До нагрузки.

— До нагрузки.

Денис кивнул, пододвинул лампу и прикрыл правый глаз ладонью.

Сначала ничего не происходило. Потом его левый зрачок сузился, а радужка словно перестала ловить свет. Он наклонил голову совсем чуть-чуть и несколько секунд разглядывал одну точку.

— Замена иглы была? — спросил он.

Максим протянул документы.

Денис прочёл нужную строку, закрыл левый глаз и открыл правый. На этот раз он держал брошь дальше, поворачивая её медленно, без видимого порядка.

— У меня два предложения. Первое — вы идёте пить чай. Второе — стоите тихо и не дышите на предмет. Второе дешевле.

Лина села на табурет.

— Мы можем просто подождать?

— Это и был второй вариант, только вежливее.

Он взял тонкий инструмент, снял обратную пластину и попросил Максима подержать край футляра. Брошь снаружи осталась прежней, но внутри обнаружилась крошечная медная скоба. В одном месте её прижимал новый блестящий штифт.

Денис показал на него.

— Здесь сделали хорошо. Для обычной броши. Для этой — плохо. Нагрузку передали в узкое место. Снаружи почти не видно.

— Вы сможете вернуть щит?

— Сначала попробую убрать то, что его ломает.

— А потом?

— Потом смогу ответить на первый вопрос.

Максим почувствовал раздражение. За последние сутки слишком много людей знали, что надо было сделать раньше, но никто пока не говорил, можно ли вернуть деньги.

Денис, кажется, заметил это.

— Вы хотите, чтобы я сразу назвал приятную цену и пообещал, что всё будет как новое?

— Я хочу понять, сколько стоит попытка.

— Триста за разбор и заключение. Ремонт отдельно. Если увидим, что продолжать бессмысленно, остановимся.

Лина посмотрела на Максима. Он кивнул.

На стене возле стола висел диплом колледжа. Под ним — фотография молодого Дениса рядом с пожилым мастером и большой прозрачной пластиной. Максим задержал взгляд, и Денис проследил за ним.

— Колледж, — сказал он. — Можете передумать, пока не снял скобу.

— Я не спрашивал.

— Обычно потом спрашивают.

— Я пять лет учился оценивать и не заметил эту скобу. Мне сейчас не до ваших документов.

Денис посмотрел на него внимательнее, а затем коротко кивнул.

Работа заняла почти два часа. Лина успела купить воды, ответить на письмо из поискового реестра и заснуть на стуле, упершись виском в стену. Максим свернул куртку и осторожно подложил ей под голову. Она чуть шевельнулась, но глаз не открыла.

Денис увидел это и без слов уменьшил яркость ближайшей лампы.

Когда он закончил, брошь лежала на белой салфетке. Скобу сняли, иглу вернули на правильное место, а тонкую трещину заполнили составом, который выглядел темнее камня.

— Проверим слабое действие, — сказал Денис. — Один раз.

Максим потянулся к броши.

— Я сам, — остановил его реставратор. — Вы уже с синяком.

Щит возник у Дениса перед ладонью — тусклый, неровный по краю, но настоящий. Он выдержал лёгкий удар деревянной палочки и пропал по команде.

Максим только тогда заметил, что задерживал дыхание.

— Уровень? — спросил он.

— Пока не пишите никакого. Неделя покоя, потом проверим. Четвёртым я бы уже не называл.

— Третий?

— Верес, хотите поспорить с предметом или заработать?

Максим усмехнулся вопреки усталости.

Лина проснулась от их голосов и села ровнее, обнаружив куртку под щекой.

— Получилось?

— Удалось не сделать хуже, — сказал Денис. — Для начала неплохо.

Он назвал полную сумму. С учётом закупки, аренды стенда и реставрации заработать на броши получалось немного. Зато не приходилось считать её обычным украшением за несколько десятков монартов.

Пока Максим переводил деньги, Денис вытащил из ящика маленький медальон без цепочки.

— Можно встречный вопрос?

Лина перестала складывать куртку.

— Смотря какой, — сказал Максим.

— Вы такое раньше видели?

Медальон был гладкий, с неприметной застёжкой. Максим покрутил его, открыл и заметил внутри два тонких следа, похожих на прожилки сухого листа. Вещь не отвечала. Но она не казалась обычной, и именно это мешало быстро отдать её обратно.

— Пустой? — спросил он.

Денис чуть прищурился.

— Именно. Не сломанный. Пустой.

Максим перевернул медальон и вдруг вспомнил чашу из перевода. «Принять в себя». Не разрушить, не стереть, не сжечь.

Рядом Лина незаметно коснулась его запястья.

— Откуда он у вас? — спросил Максим.

— С разбора старой коллекции. Все решили, что свойства выработались. Я тоже решил. А потом посмотрел внимательнее.

— И что увидели?

Денис убрал медальон в ящик. По тому, как осторожно он это сделал, Максим понял: вопрос для него был совсем не встречный.

— Пока не знаю, как объяснить так, чтобы надо мной не посмеялись.

На лестнице Лина молчала. Максим поддерживал её за локоть: после двух часов на неудобном стуле у неё затекла нога.

— Даже не думай, — сказала она, когда они вышли во двор.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты держал медальон и смотрел так же, как на очки у Тима.

Максим открыл машину, положил футляр на заднее сиденье и некоторое время не садился.

— Если после ритуала остаётся вещь, — сказал он, — кто-то мог уже сделать это раньше нас.

Лина перестала разминать ладонью затёкшее колено.

У окна второго этажа погасла одна лампа, затем другая. Последняя, над рабочим столом, продолжала светить.

Глава 11. Запах чужого дыма

Зажигалку принесли вместе с настольными часами, запонками и фотографией незнакомого мужчины на фоне моря. Всё лежало в обувной коробке, которую хозяйка держала двумя руками, как будто боялась передумать по дороге.

— Я не знаю, есть ли тут что-то, — сказала она. — Соседка посоветовала. Вы недавно открылись?

Максим пригласил её сесть. Женщину звали Рена. Она разбирала квартиру после отца и никак не могла закончить: на обычных вещах работа шла быстро, а возле каждого непонятного предмета приходилось останавливаться.

Лина принесла воду. Рена поблагодарила и сразу заговорила о часах. Ей казалось, что они иногда идут назад. Максим проверил механизм, поставил стрелку и попросил разрешения открыть корпус. Внутри оказалась неправильная батарея.

Запонки тоже не ответили. Фотография была просто фотографией, хотя от неё почему-то дольше не хотелось отрывать взгляд: мужчина смеялся, придерживая на голове нелепую шляпу, а за его спиной кто-то пытался поднять упавший зонтик.

— Снимок ваш? — спросил Максим.

— Мамин. Они тогда первый раз выбрались к морю. Я уже в школе училась.

Он вернул фотографию раньше, чем Рена потянулась за ней, и взял зажигалку.

Корпус был латунный, потёртый на углах. На одной стороне виднелась неглубокая вмятина, на другой — почти стёртая буква. Колёсико проворачивалось с тихим щелчком. Пламя не появилось.

— Вы ей пользовались?

— Я нет. Отец курил, но потом бросил. Говорил, что всё равно удобная. На даче печку разжигал.

Максим попробовал ещё раз. Пусто.

— Топливо давно не заливали?

— Я даже не знаю, куда.

Он перевернул корпус. Внизу не было ни клапана, ни винта. Сплошной металл, если не считать тонкого ободка. Под лупой ободок оказался не соединением деталей, а линией, повторявшей форму пламени.

Максим положил зажигалку на коврик и больше не пытался открыть.

Рена сразу выпрямилась.

— Что-то есть?

— Возможно. Нужно проверить.

Она посмотрела на Лину, а потом на коробку, где уже почти ничего не осталось.

— Если она отцовская, я бы могла не продавать. Только знать бы, не опасная ли.

Ему хотелось купить её. Не за смешные деньги — честно, с заключением, чтобы не вспоминать потом чужие руки на обувной коробке. После визита к Денису Максим стал смотреть на каждую неотвечающую вещь чуть дольше обычного, и сейчас чувствовал, как внутри снова торопится надежда.

— Пока не вижу ничего опасного, — сказал он. — Но это предварительно.

Они предложили бесплатную короткую проверку, а за подробную назвали обычную цену. Рена согласилась на подробную и попросила не спешить.

После её ухода зажигалку заперли в отдельный ящик. Ключ остался на крючке за прилавком, документы — в папке приёмки. Максим несколько раз ловил себя на том, что смотрит в сторону ящика, хотя должен был составлять карточку дорожного фонаря.

Лина заметила.

— Ты уже решил, для чего она тебе?

— Пока она не моя.

— Хороший ответ. Сохрани до завтра.

На следующий день Рена позвонила сама. Ей понадобились деньги на перевозку мебели, и она спросила, не заинтересован ли магазин в покупке. Максим объяснил, что свойство ещё не подтверждено, предложил подождать, но женщина уже устала ждать во всех остальных делах.

Они договорились о трёх тысячах двухстах. В акте указали предполагаемый обычный ранг и необходимость проверки. Максим предложил доплату, если обнаружится более высокая категория. Рена несколько раз перечитала этот пункт, потом положила рядом фотографию.

— Это я заберу.

— Конечно.

— Просто на всякий случай говорю. А то всё вместе принесла.

Она улыбнулась, и он почувствовал облегчение: хотя бы за фотографию не приходилось торговаться.

В тот же день за очками пришёл человек, которому их не продавали.

Он вошёл без приветствия, встал у прилавка и спросил, где хозяин. Максим поднялся с пола: закреплял нижнюю полку. Лина осталась у компьютера.

— Я хозяин.

Посетитель посмотрел на отвёртку в его руке, затем на лицо. На нём была короткая кожаная куртка, а на указательном пальце — тяжёлое кольцо с чёрным камнем.

— Орсет здесь очки отдавал. Сделку отменяем.

Максим положил отвёртку на стойку.

— Вы Тим?

— Я человек, которому он обещал продать.

— У вас договор?

Мужчина не ответил. У его пальцев появилась тонкая синяя полоса, похожая на натянутую нить. Она легла на край витрины и оставила короткую матовую царапину.

Лина встала.

Максим поднял правую руку раньше, чем успел испугаться. В аудитории это движение всегда останавливали: сначала разрешение цели, потом журнал проверки, преподаватель рядом. Здесь спрашивать разрешения у человека с синей нитью он не собирался.

Поле удержалось сразу. Узкая область вокруг чужой ладони словно потеряла глубину. Нить исчезла, а чёрный камень в кольце потух.

Посетитель резко дёрнул рукой.

— Ты что сделал?

Максим молчал. Держать оказалось труднее, чем на учебной проверке. Человек двигался, дыхание сбивалось, а собственные пальцы почему-то хотелось согнуть. Он удерживал ладонь раскрытой и следил за курткой противника, стараясь не смотреть на тёмный камень.

Мужчина шагнул к витрине, схватил со стойки пустую металлическую рамку и поднял её.

Максим отступил. Рамка ударила по прилавку, сдвинув папку с документами. Звук был резкий и совершенно обычный. Поле ничем не помогло бы его голове.

— Камера пишет, — сказала Лина. — Нить, повреждение и удар. Выход там же, где был вход.

Посетитель посмотрел на неё. Затем на маленький глазок над дверью.

— Орсет со мной договорился.

— Обсудите с Орсетом, — ответил Максим. — Здесь его вещей нет.

Он не стал добавлять, кому продал очки. Плечо уже начинало ныть, и пауза казалась длиннее, чем была.

Мужчина отступил к двери, не сводя с него глаз. Поле сорвалось, когда он вышел за стекло. Камень на кольце вспыхнул снова; посетитель посмотрел на собственную руку и только после этого ушёл.

Максим опустил ладонь. Пальцы дрожали.

Лина заперла дверь, вернулась к витрине и провела ногтем по царапине.

— Ты цел?

Он кивнул.

— Я не думал, что он возьмёт рамку.

— Зато он теперь знает, что кольцо рядом с тобой ему не поможет.

Максим сел на край стола. В документах его способность относилась к легендарным, пятого уровня. Он привык сообщать это почти извиняющимся тоном: сильная категория, а показывать на людях нельзя, применять без разрешения нельзя, заработать обычной работой трудно. Сейчас впервые не требовалось объяснять, зачем ему такой дар.

Лина принесла воды.

— Сохраним запись. И Тиму позвоним. Вдруг этот человек к нему поедет.

Максим взял телефон левой рукой. Правую всё ещё ломило, но внутри поднималось что-то горячее и радостное, и радоваться этому при взгляде на испорченную витрину было неловко.

Тим ответил сразу. Он действительно собирался продать очки тому перекупщику, но ничего не подписывал и денег не брал. Услышав про визит, начал извиняться. Максим остановил его, попросил быть осторожнее и договорился переслать сохранённый фрагмент записи.

Потом Лина сфотографировала повреждение, а Максим убрал рамку со стойки в ящик. Он неожиданно ясно понял, зачем Борен держит тяжёлые инструменты ближе к руке.

Зажигалка впервые загорелась вечером у Борена. В мастерской погасло электричество, а запасная лампа оказалась разряженной. Сосед ругался на себя и пытался найти коробок спичек в ящике, где лежало, кажется, всё остальное. Максим пришёл отдать ему подписанный акт по застёжке и вспомнил о покупке в кармане.

Колёсико щёлкнуло. Над корпусом поднялся маленький ровный огонь.

— Ну хоть кто-то работает, — сказал Борен.

Максим поднёс пламя к толстой свече. В темноте запахло воском, кожа тускло заблестела на колодках, а сосед нашёл наконец нужный ящик и вытащил из него пустой коробок.

Зажигалка грела ладонь едва заметно, но устойчиво. Когда Максим передал её Борену, пламя исчезло. Сосед покрутил колёсико, хмыкнул и вернул.

У Максима огонь появился сразу.

По дороге обратно он не убирал вещь в карман. В магазине Лина записывала расходы при свете телефона. Максим зажёг вторую свечу и поставил возле неё на блюдце.

Она подняла глаза.

— Отвечает?

Он кивнул и протянул зажигалку. У Лины не получилось. У него — снова получилось.

— Ещё не значит, что согласна на всё, — сказала она.

— Я помню.

Зажигалка оставила на пальцах слабый запах чужого табака. Максим подумал о мужчине на фотографии, который бросил курить, но не избавился от вещи. Потом позвонил Рене и сказал, что нашёл подтверждение обычного свойства.

— Спасибо, — ответила она. — Он бы обрадовался. Любил, когда его старьё ещё работало.

Максим хотел спросить, как долго зажигалка была у её отца, но не стал задерживать. По телефону слышался шум грузчиков. Рена пожелала магазину удачи и отключилась.

Лина смотрела на него из-за прилавка.

— Почему не убрал в продажу?

Он положил зажигалку рядом с дедушкиным конвертом, который принёс из дома утром.

— Пока оставлю себе.

Она покосилась на вывеску за стеклом и ничего не сказала.

Глава 12. Тёплая ладонь

К ритуалу готовились два дня, хотя в записке не было ничего, что требовало бы такой подготовки. Медную проволоку купили в хозяйственном магазине, чашу — у женщины, распродававшей ненужную посуду. С золой возникла проблема: Максим сначала подумал о пепельнице, но Лина заставила его ещё раз перечитать перевод.

В тексте говорилось о чистом древесном пепле. В итоге Борен принёс маленькую банку с дачи и не спросил зачем, только предупредил, что в ней раньше было варенье.

Они выбрали вечер, когда магазин был закрыт, а соседи уже ушли. Заперли наружную дверь, проверили запасной выход, убрали со стола всё лишнее. Лина настояла, чтобы телефон лежал рядом и не был переведён в беззвучный режим.

— Ты думаешь, понадобится помощь?

— Я думаю, что мы не знаем, понадобится ли помощь.

Максим не стал спорить.

Зажигалка лежала в центре круга. Никаких свечей вокруг не ставили. Свет давала обычная настольная лампа; в её белом пятне особенно хорошо были видны царапины на латуни.

Он коснулся корпуса и вдруг почувствовал неловкость. Несколько недель назад идея получить чужую силу выглядела настолько захватывающей, что все промежуточные действия казались простой работой. Теперь перед ним лежал предмет, который охотно помог зажечь свет в мастерской, и приходилось попросить у него гораздо больше.

— Ты можешь пока остановиться, — сказала Лина.

Максим посмотрел на неё. Она сидела по другую сторону стола, убрав волосы за уши, и держала лист с переводом. Не уговаривала, не улыбалась, не пыталась скрыть собственное беспокойство.

— Я хочу попробовать.

— Тогда не торопись.

Он подождал. Дотронулся ещё раз, поднял зажигалку и зажёг. Пламя стояло ровно, хотя от вентиляции тянуло к двери. Максим некоторое время смотрел на него, вспоминая строчку об ответе, и понял, что не сможет произнести красивую просьбу. Получалось бы так, словно он разыгрывает чужую церемонию.

— Я хочу научиться, — сказал он тихо. — Сам. Если можешь отдать — я приму.

Лина опустила взгляд на перевод, затем обратно на его руку.

Зажигалка согрелась. Не стала горячее — тепло просто распределилось по ладони, как если бы маленький корпус оказался больше собственной формы. Огонь наклонился к пальцам.

Максим не отдёрнул руку.

Первые слова он прочёл по бумаге. На середине голос сел; пришлось остановиться, сглотнуть и продолжить. Медный круг не засветился. Чаша не зазвенела. Зола осталась золой.

Потом исчезло пламя.

Максим попытался вдохнуть и вдруг понял, что воздух не доходит до конца. В груди было тесно, а от ладони до локтя шла длинная тёплая боль. Он услышал, как скрипнул стул, и увидел пальцы Лины поверх собственных.

— Смотри на меня.

Он поднял глаза. Её лицо оказалось гораздо ближе, чем было секунду назад.

— Дыши. Не глубоко. Просто дыши.

Максим послушался. Чужая рука держала его запястье; край стола врезался в живот. Он сумел отодвинуться и только тогда заметил, что всё ещё сжимает зажигалку.

Металл был холодный.

— Разожми, — сказала Лина.

Он разжал пальцы. Зажигалка опустилась на коврик с обычным сухим стуком, который почему-то испугал больше, чем боль.

Лина убрала круг со стола, не разрывая проволоку, и придвинула воду. Максим сделал глоток, потом ещё один. Его мутило. Лампа светила слишком ярко, и он прикрыл глаза.