Пепел и кровь

— Похоже, мне снится очень плохой сон. Наверное, моё тело всё ещё лежит у входа в гробницу, а это просто кошмар перед смертью.

Синий огонь в глазницах мертвеца дрогнул.

— Было бы проще, — ответил он. — Но нет. К сожалению для нас всех, это не сон.

Волчонок спокойно сел у подножия трона.

«Он всегда плохо встречает гостей».

— А ты, — продолжил скелет, не сводя с меня взгляда, — слишком похож.

Я крепче сжал ружьё.

— На кого?

Мертвец не ответил.

Несколько долгих секунд он рассматривал меня, затем положил костяные ладони на подлокотники и медленно поднялся.

Доспехи тихо заскрежетали. С истлевшего плаща посыпалась серая пыль. Однако в его движениях не было ничего от ожившего трупа. Он вставал спокойно и уверенно, сохраняя достоинство человека, привыкшего, что окружающие ждут, пока он закончит говорить или соизволит подняться с трона.

— На того, кто уже однажды погубил себя ради мира, — произнёс он. — И, возможно, собирается повторить эту глупость через своих потомков.

Я перевёл взгляд на волчонка.

— Объясняй. Нормально. Сейчас.

Умбрис посмотрел на меня тёмно-красными глазами.

«Перед тобой Вейн. Последний император эпохи магии. Правитель земель, на которых был возведён этот Дом Печати. Он замкнул узел собственной кровью и отдал ему часть души».

— Часть?

«Тело Вейна умерло много веков назад. Но его воля осталась здесь. Печать удерживает её и не позволяет окончательно исчезнуть».

Я снова посмотрел на скелета.

— То есть это…

— Лич, если тебе так легче, — сказал Вейн. — Хотя я всегда находил это слово вульгарным.

Почему-то именно это замечание выбило из меня первый настоящий нервный смешок.

— Конечно. Почему бы и нет? Пустыня, говорящий волк, бессмертный император… Чего мелочиться.

— Ты держишься лучше многих, — заметил Вейн. — Некоторые начинали молиться. Некоторые мочились под себя. Один пытался убедить меня, что он простой ревизор и оказался здесь по ошибке.

— И что с ним стало?

— Он умер ревизором.

Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, шутит ли он.

По неподвижному черепу определить это было невозможно.

Умбрис раздражённо шевельнул хвостом.

«Мы теряем время».

—