Московский сыщик. 1903. Книга 2.

Через десять минут Горюнов, Лужин, Белозёров, Рябинин и конный экипаж с городовыми поехали в больницу. Воронов же отправился за Давидом Моисеевичем.

Белозёров посмотрел на задумавшегося Рябинина:

— Я думаю, что это кто‑то из страхового общества. Возможно, действующий или бывший служащий. Тот, кто знал о страховке и мог догадаться, что это была афера.

— Тогда почему он не начал действовать сразу? Намного раньше? — Аристарх Платонович поднял голову и посмотрел на Белозёрова.

— Возможно, не знал, где искать ключ, либо… — Василий задумался.

— Либо задохнувшийся ключом Лебезя проболтался, пока сидел в тюрьме, своему сокамернику, — вдруг сказал начальник полицейского участка. — А тот продал информацию. Либо воспользовался сам. Хотя, скорее всего, продал. В Таганской тюрьме короткие сроки сидят, в основном за воровство и кражи. Мошенники тоже есть. Но редко кто из них становится душегубом. Так что, скорее всего, информация попала к кому‑то из тюрьмы. Может, и к страховщику. Они частенько платят, чтобы найти украденное и вернуть деньги в страховое общество.

Экипажи въехали на территорию больницы.

— Аркадий Ильич, пусть городовые обыщут территорию и больницу. Всех подозрительных сразу задерживать. Потом разберёмся. А мы пока найдём палату с пострадавшей, — распорядился Рябинин.

Горюнов выскочил из пролётки и стал раздавать приказы городовым. Белозёров с Лужиным и Рябининым отправились к двери больницы.

Навстречу им выскочила медсестра:

— Да что вы себе тут позволяете?! — повысив голос, спросила она, но сразу осеклась, увидев судебного следователя и толпу городовых, которые уже начали расходиться по территории больницы.

— Где пострадавшая, которую недавно привезли городовые? — спокойным голосом спросил Аристарх Платонович.

— Там… — она показала рукой внутрь больницы.

— Где там? Ведите нас! И главного врача больницы зовите, — строгим голосом приказал Рябинин.

Медсестра развернулась и быстрым шагом пошла по коридору.

В палате, куда поместили Зинаиду Аркадьевну Тихомирову, больше никого не было. Судебный следователь подошёл к женщине и, посмотрев на неё, повернулся к Белозёрову:

— Василий, можешь её осмотреть и сказать, что с ней?

— Могу, Аристарх Платонович, но я не врач, — ответил Василий и подошёл к койке.

Взяв её аккуратно за руку, он уловил пульс, потом прислушался к дыханию, приподнял простыню, которой была укрыта женщина, и бегло осмотрел раны.

— Ну что? — спросил Рябинин.

— Пульс ровный, но очень слабый. Дыхание тоже. Ран слишком много, скорее всего, её пытали. Они неглубокие, но из‑за большого количества она потеряла много крови. Скорее всего, преступник посчитал её мёртвой и не стал добивать, — Белозёров прикрыл женщину.

— Кто вы такие и что вам тут надо? — за спинами Рябинина и Белозёрова раздался громкий голос.

Судебный следователь медленно развернулся к говорившему:

— Судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин. А вы, я так понимаю, главный врач этой больницы?

— Да, я… — начал врач, но Рябинин резко оборвал его:

— Мне без разницы, как вас зовут, но если эта женщина умрёт, я сделаю всё, чтобы посадить вас за халатность. Я ясно выражаюсь?

— Я буду жаловаться… — чуть тише заговорил врач, но Аристарх Платонович его снова оборвал:

— Жалуйтесь куда хотите. Это ценный свидетель и жертва нападения. Если она умрёт, то вас ни одна жалоба не спасёт. С этого момента тут будут постоянно находиться городовые. Сейчас придёт мой доверенный врач и осмотрит её. Если вы будете препятствовать, то я получу постановление на ваше задержание как лица, мешающего следствию. — Рябинин шагнул к главному врачу больницы, и тот непроизвольно сделал шаг назад. — Когда мой врач осмотрит её, он скажет, что вы должны делать. Ясно?

— Да, да. Ваше высокоблагородие, — промямлил сразу осунувшийся врач.

— Вот и славно. А теперь пусть нам принесут стулья и не мешают, — приказал Рябинин.

Главный врач вылетел из палаты, и Белозёров услышал, как он приказал медсёстрам принести стулья и дежурить у палаты, чтобы в случае необходимости сразу его позвать.

— Зачем вы так с ним, Аристарх Платонович? — тихо спросил Василий.

— Знаю я этого жука. Здесь был хороший главный врач, а этот сделал всё, чтобы его выгнали, и занял его место, — с отвращением в голосе произнёс Рябинин.

В палату вошёл Горюнов:

— Аристарх Платонович, территорию обыскивают, больницу тоже.

— Аркадий Ильич, сделай милость, поставь одного городового под окном, — Рябинин показал на окно, на котором не было решёток.

— Сделаем. Что ещё? — спросил Горюнов.

— Как только Воронов появится с Давидом Моисеевичем, пусть их сразу сюда проводят, — попросил судебный следователь. — И будь неподалёку. Вдруг она в сознание придёт и скажет, кто на неё напал.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас городовым указания выдам и приду, — Горюнов развернулся и вышел из палаты.

— Аристарх Платонович, давайте я пока снимок сделаю, — предложил Лужин, до этого стоявший в сторонке и слушавший все эти перепалки с главным врачом.

— Давайте, только наготу ей прикройте. Нужны только раны, — согласился Рябинин.

Пока Лужин устанавливал штатив и настраивал камеру, Белозёров опустил простыню, которой была накрыта женщина, чуть ниже пояса, потом взял с соседней пустой кровати ещё одну простыню и прикрыл женщине грудь.

Пётр Степанович сделал пару снимков с разных ракурсов, чтобы были видны все раны. Некоторые из них продолжали сочиться кровью, хоть на них и были наложены повязки.

— Эти раны, — Василий чуть надавил возле одной, и кровь пошла сильнее, — их надо зашивать. Иначе кровь не остановится.

— Сейчас скажу, чтобы позвали хирурга, — Рябинин встал.

Дверь палаты открылась, и вошли Воронов, Горюнов и Давид Моисеевич с большим саквояжем.

— Давид Моисеевич, вы вовремя, — произнёс судебный следователь.

Врач молча кивнул и сразу направился к женщине. Глянув на раны, он повернулся к Рябинину:

— Аристарх Платонович, выведите всех из палаты, кроме Василия, он будет мне помогать. И позовите медсестру, лучше двух.

— Сейчас, Давид Моисеевич, — Рябинин и Воронов помогли Лужину забрать аппаратуру и вышли из палаты вместе с Горюновым. Через минуту вошли две медсестры.

Врач посмотрел на них, потом сказал:

— Нужны капельницы с раствором, бинты, спирт и стерильные ванночки под инструменты. И давайте быстрее.

Медсёстры выбежали из палаты. Через несколько минут они всё принесли.

— Пока свободны. Я позову, — Давид Моисеевич выпроводил их из палаты и посмотрел на Белозёрова: — Осмотр сделал?

— Да. Пульс слабый, дыхание тоже, множественные раны. Есть более глубокие, которые надо зашивать. Но повязки не снимал: надеюсь, проникающих там нет. Потеряла слишком много крови, — отчитался Белозёров.

— Хорошо, так намного проще, — врач уже поставил одну капельницу. — Снимай повязки, начинай с самой большой раны.

Василий занялся повязкой, из‑под которой сочилась кровь. Давид Моисеевич снова проверил пульс, послушал дыхание, осмотрел самую большую рану, с которой Белозёров убрал повязку.

— Жить будет, — констатировал врач и открыл свой саквояж, начав доставать необходимые инструменты и нитки.

Через полчаса кропотливой работы все глубокие раны были зашиты. Василий обратил внимание, что Давид Моисеевич зашивал так, как он его учил. Швы получились ровными, края сходились плотно, и кровь практически сразу переставала течь. Сверху врач наложил повязки.

— Всё, — Давид Моисеевич вытер рукавом выступивший на лбу пот. — Позови Аристарха.

Не успел Василий встать, как на улице раздались крики и выстрелы.

Он метнулся к окну, городовые бежали вдоль здания, преследуя невысокого мужчину, пытавшегося отстреливаться из револьвера.

В палату ворвались Рябинин и Воронов.

— Всё в порядке? — спросил Аристарх Платонович, подходя к врачу и лежащей на кровати женщине.

— До этой минуты всё было хорошо, Аристарх Платонович. Но вы не сообщали мне, что я буду работать в таких условиях, — строгим голосом произнёс врач.

— Давид Моисеевич, ваши труды будут оплачены из казны окружного суда. Главное, чтобы она выжила. Очень ценный свидетель, — сказал Рябинин, подходя к Белозёрову. — Что видно?

— Похоже, взяли, но не вижу отсюда, подстрелили его или нет, — ответил Василий, смотря в окно.

— Я пошёл на улицу. Ты пока будь здесь, — распорядился Рябинин и вместе с Вороновым вышел из палаты.

Давид Моисеевич проверял пульс и дыхание у Зинаиды Тихомировой, когда вернулся Рябинин.

— Как она? — спросил судебный следователь.

— Нормально, но сейчас за ней нужен уход. Скорее всего, завтра уже начнёт приходить в себя, — ответил врач.

— Может, её к вам? — с надеждой в голосе произнёс Аристарх Платонович.

— Можно и к нам, — пожал плечами Давид Моисеевич. — Но, Аристарх Платонович, лежать у нас — дорогое удовольствие. Будет ли окружной суд оплачивать такие расходы? Тем более что её жизни ничего не угрожает.

Рябинин задумался, потом посмотрел на Тихомирову:

— Вы правы, Давид Моисеевич. Судья и прокурор этого не одобрят. Спасибо, что быстро приехали.

— У меня не было выбора, Аристарх Платонович. Иван Макарович был очень настойчив, — улыбнулся врач.

— Ещё раз спасибо. Есть какие‑то особые рекомендации по лечению? — уточнил Рябинин.

— Нет. Только уход и смена повязок. Снятие ниток — примерно через десять дней, когда швы хорошо затянутся, — ответил Давид Моисеевич. — Я могу всё сказать главному врачу, если вы хотите.

— Сделайте милость, Давид Моисеевич. И я больше не смею вас задерживать, — попросил судебный следователь.

Врач сложил свои инструменты в саквояж и вышел.

— Взяли стрелявшего? — спросил Белозёров, когда дверь в палату закрылась за Давидом Моисеевичем.

— Взяли, — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Горюнов повёз его в полицейский участок.

Судебный следователь присел на стул и прикрыл глаза.

— Сумасшедший день, — тихо произнёс он. — А дел всё больше.

В палату вошёл Воронов:

— Аристарх Платонович, я Лужина отправляю в лабораторию, да и сам с ним поеду. У вас какие планы?

Рябинин открыл глаза и повернулся к начальнику сыскного отделения:

— Сейчас с Василием поедем в полицейский участок. Допросим задержанного.

Судебный следователь достал из кармашка сюртука часы и, щёлкнув крышкой, посмотрел время:

— Наверное, ничего больше не успеем. А завтра дел невпроворот. Надо изъять всё из банка и допросить Тихомирову, — Рябинин кивнул на женщину. — Давид Моисеевич сказал, что завтра она придёт в сознание. Ещё должны швейцара Баранко доставить, ещё…

Аристарх Платонович замолчал и снова закрыл глаза:

— Ничего не успеваю.

— Давай я Тихомирову сам допрошу. Швейцара допросит Румянцев — это и так на нём. А вы с Василием займётесь банком и нашим стрелком. Я так думаю, он и есть наш убийца ювелира, — предложил Воронов.

— Спасибо, Иван Макарович, — Рябинин встал. — Горюнов, надеюсь, городовых оставил для охраны?

— Да. Двое возле двери и один под окном ходит, — ответил Воронов.

Они вышли из палаты. Рябинин посмотрел на городовых:

— Кроме врача и медсестёр никого не пускайте. Завтра Иван Макарович приедет допрос делать. Сменщикам передайте.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — городовые вытянулись по стойке смирно.

Белозёров, Воронов и Рябинин вышли из здания больницы. Лужин уже сидел в пролётке вместе с оборудованием, дожидаясь начальника сыскного отделения.

Проводив взглядом пролётку с Вороновым и Лужиным, Рябинин посмотрел на Василия:

— Поехали. Надеюсь, наш задержанный не будет отпираться и во всём сознается. Взяли его с оружием, револьвер системы Нагана. По описанию похож на нашего подозреваемого.

Белозёров махнул рукой стоявшему рядом извозчику. Через пару минут они уже ехали в полицейский участок.

— Аристарх Платонович, нам бы ещё к секретарю ректора наведаться, — напомнил Белозёров.

— Помню, Василий Игнатьевич, всё помню. Если сейчас наш задержанный сознается, будет проще. Утром заберём всё из сейфа банка, а дальше — бумажная работа. Дело я быстро подготовлю, чтобы прокурору передать, — Рябинин замолчал, потом усмехнулся и добавил: — Если, конечно, у нас новое дело не появится.

— Так пусть других привлекают, — сказал Василий.

— Да некого привлекать, Василий. Штат у нас маленький, и все делами загружены. Год плохой, много убийств стало, — вздохнул Рябинин. — Я же в основном только ими и занимаюсь.

— Ясно, Аристарх Платонович, — произнёс Белозёров.

Пролётка, размеренно покачиваясь на поскрипывающих рессорах, подъехала к полицейскому участку. Оплатив извозчику проезд, Рябинин и Белозёров вошли в здание.

— Аркадий Ильич у себя? — спросил судебный следователь у дежурного.

— Так точно, ваше высокоблагородие. Вас ждёт. Сказал ему сразу сообщить, как вы прибудете. А вас в допросную проводить. Задержанный возле больницы там сидит под охраной, — вскочив со стула, отчитался дежурный.

— Хорошо, иди до начальника. Дорогу до допросной я сам знаю, — приказал Рябинин и вместе с Василием пошёл по коридору в сторону комнаты для допросов.

Возле допросной стояли двое городовых; увидев судебного следователя и Белозёрова, они вытянулись по стойке смирно.

Рябинин толкнул дверь и зашёл в комнату, следом вошёл Василий. Задержанный сидел на стуле, прикованный наручниками к столу. Белозёров внимательно на него посмотрел: рост примерно метр шестьдесят пять, крепкое телосложение. Хорошая одежда — многим такая не по карману. Василию уж точно. «Получу жалованье за полицейского надзирателя — надо купить себе нормальную одежду», — промелькнуло в голове.

Аристарх Платонович сел за стол, открыл папку и достал пустой бланк протокола допроса. Рядом положил перьевую ручку и карманную чернильницу‑непроливайку.

Внимательно посмотрел на задержанного и произнёс:

— Зря вы пытались убить Зинаиду Тихомирову.

Задержанный поднял взгляд, полный ненависти, и посмотрел в глаза Рябинину:

— Лучше бы я эту тварь сразу убил. Но рука дрогнула. Думал, сама сдохнет.

Аристарх Платонович покачал головой:

— Что же она вам такого плохого сделала?

— Кинуть меня решила, вместе со своим сожителем и старым пердуном, — усмехнулся задержанный.

— Вот как? — притворно удивился Рябинин. — Там же краденого на полмиллиона, да ещё и страховка.

— Жадными оказались. Думали, я им это с рук спущу, — произнёс задержанный. — Посчитали, что я простачок. За нос меня водили.

Задержанный хотел откинуться на спинку стула, но не смог, наручники не дали такой возможности.

Судебный следователь посмотрел на него и вздохнул:

— Ладно, давайте начнём. Фамилия, имя, отчество…

Глава 6

Василий ехал в пролётке в сторону дома после долгого допроса. Как и предполагал Белозёров, Фёдор Андреевич Трегубов оказался служащим страхового общества «Россия», который подозревал, что ювелир Хаим Борухович Фридман провернул аферу с кражей и получением страховки. Прямых доказательств у него не было, но он владел всей информацией по этому делу. Подумав пару месяцев и составив план, Трегубов начал действовать. Через сеть информаторов страхового общества он вышел на сокамерника Лебези, сидевшего в Таганской тюрьме. Василий мысленно улыбнулся: «Горюнов угадал: Лебезя проболтался о деле своему сокамернику, а тот продал информацию Трегубову за хорошие деньги».

Узнав все обстоятельства дела, Трегубов сначала решил сдать ювелира своему начальству, но три процента вознаграждения ему показалось мало. Тогда он пошёл к Фридману и, выложив ему весь расклад, потребовал четвёртую часть денег от всей аферы. Ювелир под давлением обстоятельств согласился. Но объяснил, что надо ждать выхода из тюрьмы Лебези, так как ключ от сейфа был у него, а карточка банка — у его сожительницы Тихомировой. У самого же ювелира денег уже не было: почти двести тысяч он потратил на погашение долгов, остальное пустил в дело.

Трегубов согласился, и потянулись долгие месяцы ожиданий. Когда Лебезя вышел, Фёдор вместе с Тихомировой встречали его у ворот тюрьмы. Между ними возникла перепалка, и Лебезя просто послал его куда подальше, сказав, что он ничего ему не даст. Но Трегубов не собирался отступать. Он купил старый револьвер через своих информаторов и выследил Лебезю, который достал ключ из тайника и направлялся к своей сожительнице.

Когда Аким Лебезя неожиданно помер, спасаясь от него бегством, а при обыске тела Трегубов не обнаружил ключ от сейфа, он решил забрать свою долю с ювелира. Но Хаим отказался платить, сославшись на отсутствие денег. Нервы Трегубова не выдержали, и он просто пристрелил ювелира.

Теперь у него осталась единственная возможность добраться до драгоценностей в сейфе — заставить Тихомирову отдать ему карточку банка и написать доверенность на получение доступа к сейфу. Трегубов уже выяснил в банке, что при утере ключа, имея на руках карточку банка, его можно восстановить. Да, это было долго, но такая возможность была.

Отправившись к Тихомировой, Фёдор попытался с ней договориться по‑хорошему. Но, как сказал Трегубов на допросе: «Эта тварь слишком сильно любила деньги». Карточку банка он у неё забрал, но доверенность писать она отказалась. Посчитав, что она помрёт от потери крови, Фёдор покинул квартиру, уже составляя варианты, каким образом подделать доверенность. Но тут появились городовые. Он проследил, что они увезли её в Шереметевскую больницу. Там он выяснил, что она жива, и решил добить, чтобы Тихомирова его не выдала. Но не успел… Теперь Трегубова, вместо богатой жизни, ждала каторга.

— Приехали, ваше благородие, — голос извозчика вырвал Василия из задумчивого состояния. Он рассчитался и пошёл в трактир поужинать.

На следующий день рано утром Белозёров сразу отправился к Арону Абрамовичу. Рябинин поручил ему договориться с ювелиром, чтобы он присутствовал при изъятии драгоценностей из банка.

Василий постучал в дверь ювелирной лавки, она была ещё закрыта.

— Кто там в такую рань? — услышал Белозёров голос Мони через пару минут.

— Моня, это Василий. Я по поручению Аристарха Платоновича, — ответил Белозёров.

Пару раз щёлкнул замок, потом скрежетнула щеколда.

— Проходите, Василий, — произнёс Моня, открывая дверь и сдерживая зевок.

— Арон Абрамович уже встал? — уточнил Белозёров у Мони.

— Я уже встал, Василий, и пью чай. Проходите, — из комнаты послышался громкий голос ювелира.

Моня закрыл дверь на щеколду и вместе с Василием пошёл в комнату за витриной.

— Доброе утро, Арон Абрамович, — поздоровался Белозёров и присел на стул, который пододвинул Моня. — Аристарх…

— Василий, выпейте чаю, — перебил его ювелир. — Ещё слишком рано, чтобы говорить о делах. Пять минут не сыграют решающей роли.

Моня уже налил в чашку чай и пододвинул к Белозёрову.

Спустя несколько минут Арон Абрамович поставил чашку на стол и посмотрел на Белозёрова:

— Зачем я понадобился Аристарху Платоновичу в такую рань?

— Мы нашли украденные драгоценности ювелира Фридмана. Надо проверить их по описи и сделать оценку, чтобы убедиться, что это не подделки, а действительно настоящие ювелирные украшения, — ответил Белозёров.

Арон Абрамович удивлённо приподнял брови:

— Вы нашли всё, что было украдено?

— Не знаю, всё или нет, для этого мы вас и приглашаем. Но там две большие сумки, полные ювелирных украшений и слитков золота, — сообщил Василий. — Аристарх Платонович также просил передать, что ваши услуги будут в полном объёме оплачены из казны окружного суда.

— Моня, срочно собираемся, — ювелир посмотрел на сына. — Мне будет требоваться твоя помощь.

Моня вскочил со стула и кинулся в квартиру.

— Василий, выпейте ещё чаю. Нам потребуется десять минут, чтобы собраться и сложить все необходимые инструменты для оценки, — сказал Арон Абрамович, вставая со стула и направляясь к своему рабочему столу в ювелирной лавке.

Через час Рябинин, Белозёров и ювелир с сыном уже входили в банк «Братьев Головановых». Он только открылся, и в вестибюле было пусто.

Управляющий банком Гаврила Степанович появился сразу, как только они вошли внутрь.

— Доброе утро, Аристарх Платонович, — управляющий слегка поклонился. — Надеюсь, вы пришли за драгоценностями?

— Доброе утро, Гаврила Степанович. Вы правы. Сейчас мы проведём изъятие с составлением протокола. Мне нужны понятые. И ещё… — Рябинин чуть понизил голос. — Потом будет необходимо доставить всё в полицейский участок. Я могу вызвать городовых, но не хочу создавать лишнего шума возле вашего банка.

— Я всё понимаю, Аристарх Платонович. Мы выделим вам специальную карету и охрану. Она быстро доставит вас до места вместе с драгоценностями, — также тихо ответил управляющий.

— Я рад, что мы нашли общий язык, Гаврила Степанович, — Рябинин улыбнулся. — Тогда берите двух ваших служащих, и пойдёмте в хранилище. И ещё, преступники задержаны. Так что вас никто не побеспокоит, и вы можете сдать сейф другому клиенту.

— Это радостная новость, Аристарх Платонович. Ожидайте пару минут, я позову служащих, — управляющий тоже расплылся в улыбке.

Арон Абрамович сидел за круглым столом возле Рябинина, который писал протокол.

— Какая красота, — тихо шептал ювелир, разглядывая очередное украшение. — Моня, брошь с рубинами.

Сын ювелира пробегал глазами список украденных ювелирных изделий из дела Лебези и ставил отметку.

Это продолжалось больше двух часов. Василий периодически ходил по хранилищу, чтобы хоть как‑то отвлечься. Понятые уже изнывали от скуки, так же как и управляющий. Но возмущаться не смели.

Наконец Арон Абрамович вернул в сумку последнее украшение и откинулся на спинку стула.

— Моня? — повернулся он к своему сыну.

— Всё строго по списку, — Моня протянул список Рябинину.

— Тогда собирай инструменты, я уже устал сидеть в этой душной комнате, — сказал ювелир и посмотрел на судебного следователя: — Аристарх Платонович, надеюсь, мы можем идти?

— Да, Арон Абрамович. Пару минут. Подпишите протокол, и мы все покинем это место, — ответил Рябинин.

Судебный следователь быстро зачитал протокол изъятия, дал расписаться понятым, потом Арону Абрамовичу и посмотрел на Василия:

— Бери сумки.

Белозёров молча взял тяжёлые сумки и последовал за Рябининым.

Они вышли в вестибюль банка и остановились.

— Аристарх Платонович, надо подождать несколько минут. Карету сейчас подадут, — произнёс Гаврила Степанович. — Я выйду вас проводить.

Рябинин кивнул управляющему и посмотрел на ювелира:

— Арон Абрамович, спасибо. Вы, как всегда, меня сегодня выручили.

— Ну что вы, Аристарх Платонович. Я всегда рад вам помочь, особенно когда окружной суд платит за это хорошие деньги, — ювелир расплылся в улыбке. — Могу я задать вопрос?

— Да, — коротко ответил судебный следователь.

— Хаим провернул аферу? — тихо спросил ювелир.

— Вы же знаете ответ на вопрос, Арон Абрамович, — Рябинин посмотрел ему в глаза. — Стоит ли озвучивать его вслух?

— Вы, как всегда, правы, Аристарх Платонович. Порой лучше промолчать, — сказал ювелир. — Моня, нам пора.

Арон Абрамович направился к выходу из банка, следом шёл Моня, неся большой саквояж с инструментами.

Рябинин посмотрел ему вслед и усмехнулся:

— А ведь он знал, что Фридман провернул аферу.

— Я тоже так думаю. Но теперь это не имеет никакого значения, — произнёс Белозёров.

— Господа, карета готова. Пойдёмте. Я выведу вас через запасной ход. Мы используем его, чтобы не привлекать внимания, — к ним подошёл управляющий банком.

Через тридцать минут чёрная карета с двумя охранниками остановилась возле полицейского участка.