Московский сыщик. 1903. Книга 2.

Московский сыщик. 1903. Книга 2.

Название: Московский сыщик. 1903. Книга 2.

Автор(-ы): Максим Шаравин

Глава 1

Василий Игнатьевич Белозёров медленно отошёл от стола и обвёл всех взглядом. В большой гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием присутствующих и доносящимися из‑за двери квартиры разговорами городовых.

Белозёров не знал, что сказать. Он пребывал в растерянности. Любой из присутствующих в комнате мог оказаться Мишкой «Мясником», но пугало его не только это. Василий не понимал, как объяснить этим людям, кто он такой, и кто такой «Мясник».

— У нас мало времени, Василий, — нарушив тишину, сказал Рябинин.

Белозёров посмотрел ему в глаза и принял решение:

— Я могу вам многое рассказать, но прежде я должен убедиться, что никто из вас не является «Мясником».

— И как ты намерен это выяснить? — спросил Пётр Степанович, поднявшись со стула и встав возле Рябинина и Воронова.

Следом за ним рядом встал Румянцев.

— Я должен осмотреть жертву. Мы проведём обычную процедуру. Всё как полагается. А потом проверим, где был каждый из вас в момент сегодняшнего убийства, — Белозёров внимательно следил за стоящими перед ним людьми. — Только после того, как я удостоверюсь, что вы — это вы, я буду готов вам всё рассказать. А уже дальше вы будете решать, что со мной делать.

В гостиной опять повисла тишина. Через несколько секунд за дверями послышался голос Горюнова.

Аристарх Платонович резко развернулся, схватил со стола письмо и спрятал его во внутренний карман.

— Делаем, как сказал Василий. Сегодня у нас будет интересный день. Начинаем работу, — начал командовать Рябинин. — Пётр Степанович, Василий, начинайте осмотр. Руками пока ничего не трогать. Фёдор Емельянович, идите к Горюнову, пусть обеспечит нам понятых. Иван Макарович, вы проследите, чтобы понятые тоже ничего руками не трогали.

Все пришли в движение. Румянцев прошёл мимо Белозёрова, выходя из гостиной в прихожую навстречу Горюнову, который уже открыл дверь в квартиру.

— Добрый день, Аркадий Ильич. Распорядитесь, чтобы нам понятых доставили, — попросил Румянцев.

— Их ещё нет? — удивился начальник полицейского участка. — Я же приказал околоточному. Ну он у меня попляшет!

Горюнов развернулся и вышел из квартиры.

Василий уже вошёл в другую комнату вместе с Лужиным. Света было мало, так как плотные тяжёлые шторы были закрыты.

Это была спальня. В центре стояла большая кровать, на которой лежало тело девушки. Она была полностью одета, тело было аккуратно уложено, руки вытянуты вдоль тела. На груди — небольшое пятно крови. Василий огляделся. Пара больших шкафов для одежды и туалетный столик с пуфом. Столик был заставлен косметическими и парфюмерными средствами. Рядом со столиком на стене висела большая театральная афиша с изображением убитой девушки.

«Клара Андреевна Светлова», — прочитал Белозёров. Потом присмотрелся: ниже имени было написано: «Участница благотворительных спектаклей под покровительством князя С. М. Волконского».

— Надо будет шторы открыть, но прежде сделать снимок общего вида. Я подготовлю лампу и штатив с камерой, пока понятых нет, — произнёс фотограф.

— Прежде надо снять жёлуди на столе в гостиной, — Белозёров внимательно посмотрел в глаза Лужину.

— Не смотри на меня так, Василий. Я дома был с женой. Она подтвердит. А потом — в лаборатории. Там меня тоже видели, — Пётр Степанович не стал отводить взгляд.

— Да, но вы единственный, кто меня расспрашивал. И вы единственный, кто предположил, что я стал другим, — Белозёров продолжал сверлить взглядом Лужина.

— Другие тоже это заметили, просто вслух не говорили. После осмотра поедем ко мне, сам с моей женой поговоришь. А сейчас пошли, жёлуди сфотографируем, — Пётр Степанович вышел из спальни назад в гостиную.

Работа закипела, когда привели понятых. Лужин делал снимки, судебный следователь Рябинин писал протокол осмотра, фиксируя абсолютно всё. Фёдор Емельянович Румянцев ушёл опрашивать свидетелей, так как Тихон Мохов сегодня был выходной, а других сыщиков Воронов и Румянцев решили не привлекать. Сам же Воронов следил за понятыми и говорил, куда вставать и на что смотреть.

После того как фотограф сделал общий снимок спальни, Белозёров подошёл к окну и раздвинул шторы. Солнечный свет полностью разогнал темноту, и Василий сразу достал из кармана лупу.

— Пётр Степанович, подойдите сюда, — позвал Василий и, сделав пару шагов к кровати, опустился на колени.

— Что‑то нашёл? — Лужин тоже вооружился лупой и опустился рядом с Василием.

— Да, смотрите. Похоже, наш душегуб не увидел в темноте, что на пол упали несколько капель крови, и наступил на них, — Белозёров рассматривал частичный отпечаток подошвы ботинок. — Да, крови упало слишком мало. Скорее всего, когда он вытаскивал из тела орудие убийства. Видите, больше следов нет.

Лужин внимательно исследовал участок возле кровати и, убедившись, что больше отпечатков нет, встал.

— Давай сделаем снимок, — фотограф передвинул штатив с камерой и начал настраивать резкость. — Тень падает на отпечаток. Возьми лампу, поставь с правой стороны и отойди.

Василий установил лампу и отошёл в сторону. Через десять минут Лужин произнёс:

— Готово. Иван Макарович, пусть понятые подойдут и посмотрят на отпечаток.

— Проходим к окну, — приказал Воронов понятым. — Да не лезьте вы через центр спальни. Сбоку идите, — он направил понятых вдоль стены.

Понятые посмотрели на отпечаток, и Воронов снова вернул их к двери спальни.

Белозёров начал осматривать тело девушки.

— Василий, — тихо сказал Лужин, подойдя к нему. — Судя по размеру подошвы — это минимум сорок третий штих, а то и весь сорок четвёртый. Такие размеры в магазинах не купишь, только в мастерских заказывать. Тем более узор необычный — косой. И шаг гвоздей редкий. Эту обувь на заказ делали.

Василий оторвался от осмотра тела и повернулся к Лужину. Он сразу понял, о чём говорит Пётр Степанович: в этом времени для обозначения размера обуви использовали штихмассовую систему. Размер обозначали числом, которое отражало длину обувной колодки в этих штихах.

«Это большой размер, никак не меньше сорок четвёртого, а то и сорок пятого», — промелькнула мысль в голове Белозёрова, и он невольно посмотрел на ноги фотографа. Лужин носил максимум сорок первый, а сам Василий — сорок второй.

Лужин заметил взгляд Белозёрова:

— Ни Воронов, ни Румянцев с Рябининым такую большую обувь не носят, Василий.

— Это ничего пока не значит. След мог оставить и не убийца, — Белозёров повернулся к телу и продолжил осмотр.

«Что‑то меня понесло. Вряд ли кто‑то из них «Мясник», но проверить надо», — мысли бродили в голове Белозёрова, пока он осматривал тело.

Осмотр затянулся ещё на час. Василий педантично осматривал всё, постоянно используя лупу и лампу, чтобы выявить хоть какие‑нибудь отпечатки пальцев. Но всё было чисто. Идеально чисто. Белозёров снова вернулся к отпечатку ботинок. Промелькнула мысль, что «Мясник» специально оставил этот след. Ещё раз осмотрев его под разными углами, Василий всё‑таки решил, что это была случайность. В момент убийства в комнате было темно, хотя в этом доходном доме уже было проведено электричество, в спальне люстры не было. Душегуб нанёс удар стилетом. Потом вытащил его, с оружия упало несколько капель крови на пол. Пока он укладывал девушку на кровать, наступил на кровь, оставив отпечаток подошвы.

— Я закончил, — вставая с колен, сказал Василий. — Кроме этого отпечатка, больше ничего нет.

— Хорошо, — кивнул Рябинин, который уже давно наблюдал за Василием. — Понятые, проходим в гостиную. Подпишите протокол осмотра места происшествия.

Судебный следователь вышел за понятыми в гостиную. Лужин стал собирать свою аппаратуру, а Воронов посмотрел на Белозёрова:

— Я так понимаю, Василий, ты уже определил время смерти артистки?

— Да. «Мясник» не изменил себе. Убита с двух до четырёх утра. Оружие — стилет. Жёлуди на столе. Они тоже с дуба красного, — ответил Белозёров.

— Хорошо, тогда поедем сразу ко мне. Я в это время был дома. Жена и дети подтвердят. В сыскном отделении с семи утра находились Румянцев, Пётр Степанович и я. Нас все видели, — Воронов стоял на выходе из спальни, наблюдая за реакцией Белозёрова.

Василий молчал. Реакция этих людей на письмо Мишки «Мясника» его удивляла. Он всегда считал, что в такой ситуации его должны были скрутить и как минимум запереть в камере. Но эти люди, наоборот, пытались доказать свою непричастность к убийствам.

Белозёров посмотрел на Лужина, который спокойно упаковывал лампу в свой саквояж, потом на Воронова, который продолжал смотреть на него.

«Может, просто для них работа важнее, чем переселение душ? Я помог им раскрыть несколько преступлений, используя свой ум и навыки. Может, они решили… Ладно, сначала проверю их непричастность, раз они идут навстречу. А потом поговорим», — Белозёров подхватил штатив и камеру, помогая Петру Степановичу вынести всё из спальни.

Воронов посторонился, пропуская их в гостиную.

— Можем забирать тело? — спросил начальник полицейского участка.

Возле него уже стояли двое городовых с носилками.

— Забирайте, Аркадий Ильич, — откликнулся судебный следователь, который уже выпроводил понятых и убрал протокол осмотра в свою папку. — Попросите судебного врача как можно скорее сделать заключение. Пусть отправит его с городовым в сыскное отделение. Я буду там либо заеду туда позже. Заключение может оставить у дежурного, если Фёдора Емельяновича или Ивана Макаровича не будет на месте.

— Как прикажете, Аркадий Платонович. Всё сделаем, — Горюнов кивнул городовым, и они пошли в спальню забирать тело артистки.

Через несколько минут в квартиру вернулся Румянцев с пачкой протоколов допроса. Пропустив городовых с носилками и Горюнова, он прикрыл за ними дверь в квартиру.

— Как обычно, никто ничего не видел и не слышал, — вздохнул Фёдор Емельянович, передавая протоколы судебному следователю.

— А швейцар? В этом доме точно должен быть швейцар, — спросил Белозёров.

— Швейцар есть, я нашёл его в своей комнатке на первом этаже. Он сегодня всю ночь… — Румянцев усмехнулся, — да и сейчас тоже мучается с животом. Из комнаты не выходит. Так что он ничего не видел.

— А сменщик? — уточнил Василий.

— Сменщик три дня назад уехал из города в свою деревню. Управляющий сказал, что отпустил его на похороны, то ли жены, то ли матери, я не уточнял, — ответил Румянцев.

Белозёров задумался: «Как всё сложилось. Сменщик уезжает, а второй швейцар травится и мучается с животом. Прямо как всё вовремя».

— Что‑то не так? — Рябинин посмотрел на Василия.

— Пока не знаю, — Белозёров посмотрел на судебного следователя.

— Тогда поехали ко мне домой, потом к Румянцеву, Воронову и Лужину, — Аристарх Платонович встал со стула.

— Почему вы так спокойно реагируете на письмо? — Василий обвёл всех взглядом. — И пытаетесь доказать свою непричастность, вместо того чтобы скрутить меня и отправить в камеру, ну или в дом для умалишённых?

В гостиной стало тихо. Василий смотрел на Рябинина, который переглядывался с остальными.

— Василий… — судебный следователь вздохнул и достал из внутреннего кармана письмо «Мясника», покрутил его в руках, ещё раз пробежал по нему глазами и протянул Белозёрову. — Если говорить чисто протокольным языком, то арестовывать тебя не за что. Как и отправлять в лечебницу для душевнобольных. На людей ты не кидаешься, ведёшь себя смирно и раскрываешь дела, которые мы не смогли раскрыть. В этом письме душегуб обращается к тебе. Да, тут много странного, и мы надеемся, что ты нас просветишь, что убийца имел в виду про будущее, высшие силы и экспертизы.

— Мы все верим в Бога, Василий, — заговорил Воронов. — И если он решил прислать тебя, поселив в тело этого мальчика, то кто мы такие, чтобы мешать ему? А что касается доказательств нашей непричастности, так душегуб сам написал, что он рядом и следит. Мы должны верить друг другу, поэтому мы доказываем больше самим себе, чем тебе.

— Знаешь, Василий, а я верю в переселение душ и в чудеса, — сказал негромко Пётр Степанович. — А ещё я верю в отпечатки, в следы, во время смерти и в то, что орудие убийства — стилет. И если убийца боится тебя, а не нас, то мы должны сделать всё, чтобы ты нам поверил. Иначе он усеет трупами всю Москву. Я же вижу, как ты работаешь. Но мне, как и всем, интересно, что ты можешь нам рассказать.

Все посмотрели на Румянцева, ожидая и его высказываний. Фёдор Емельянович внимательно посмотрел на Василия:

— То, что ты… Кхм… Василий Белозёров был сильно болен и ждал своей смерти, я уверен на все сто процентов, так как знал его родителей. И если… — Румянцев замолчал. Потом добавил: — Не место здесь для разговоров.

— Тогда поехали. А поговорим, когда проверим алиби всех, — сказал Рябинин. — Время не стоит на месте. А мы всё ещё здесь.

Пролётка возила их от дома к дому, и везде они разговаривали со своими жёнами и детьми, подтверждая алиби каждого из них. Спустя три часа они вышли из квартиры фотографа и встали возле подъезда.

— Ну что, Василий, — заговорил Рябинин. — Пётр Степанович у нас тоже вне подозрений.

— Значит, осталось мне рассказать про себя, — вздохнув, Белозёров посмотрел на стоящую возле них пролётку. — Предлагаю выехать в какой‑нибудь парк, где мы сможем спокойно поговорить. Скорее всего, у вас возникнет масса вопросов, на которые мне придётся отвечать.

— Хорошо, но предлагаю поехать не в парк, — Воронов подошёл к извозчику. — Любезный, можешь нас отвезти в Замоскворечье, в окрестности Симонова монастыря? Там подождёшь нас пару часов и привезёшь назад.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — чуть замешкавшись, ответил извозчик.

— Не переживай, с оплатой не обижу, — добавил Иван Макарович, увидев, что извозчик замешкался.

— Конечно, ваше высокоблагородие, отвезу и подожду столько, сколько надо, — сразу повеселел извозчик.

— А кто у тебя сейчас в доме? — спросил Рябинин.

— Сторож со своей женой. Они за домом следят да по хозяйству всё делают. Посидим в беседке, поговорим. Чайку попьём. А может, и пообедать успеем, — ответил Воронов.

— Тогда поехали, — согласился Аристарх Платонович.

Добирались они до загородного дома начальника сыскного отделения чуть больше сорока минут. Пролётка подъехала к небольшому двухэтажному дому из красного кирпича. Участок был обнесён невысокой оградой, возле ворот стояла сторожка, из которой сразу выскочил седоватый мужичок и кинулся открывать ворота:

— Ваше высокоблагородие, Иван Макарович, сейчас открою ворота.

— Не торопись, Степан, — улыбнулся Воронов. — Скажи Матрёне, пусть самовар принесёт в беседку, которая на берегу стоит. А потом обед готовит. И нашему извозчику помоги: лошадь покорми, да и его самого тоже.

— Не стоит, ваше высокоблагородие, — пробурчал извозчик.

— Тебе здесь нас долго ждать, так что со Степаном побудешь, — распорядился Воронов, и пролётка заехала на территорию дома.

Белозёров осмотрелся. С южной стороны дома, ближе к воде, стояла большая беседка с большим обеденным столом и стульями. Чуть дальше — спуск к воде и маленькая пристань с лодкой. С другой стороны дома — сарай для дров и большой сад с фруктовыми деревьями. Яблоки и груши ещё не поспели, но уже набирали сочность и сладость. Внутри сада тоже была беседка, но маленькая, приспособленная для отдыха.

— В дом вас не приглашаю, — начал говорить Иван Макарович, когда все пошли к беседке. — Погода хорошая, а лето скоро закончится. В доме ещё успеем насидеться.

Рассевшись за столом, никто не спешил начинать разговор. Ждали, когда Матрёна принесёт самовар.

— Иван Макарович, добрый день, — дородная женщина поставила на стол огромный самовар. — Я сейчас растоплю его и пойду обедом заниматься.

— Я сам растоплю, — Воронов встал и подошёл к самовару. — Неси чашки, сахар и чайник для заварки. Заварку не забудь.

— Всё принесу, Иван Макарович, — Матрёна развернулась и поспешила назад в дом.

Воронов растопил самовар, дождался, пока Матрёна принесёт поднос с чашками, чайничком и заваркой и, сев на стул, посмотрел на Белозёрова:

— Пока греется вода, можем начать наш разговор, Василий.

Василий Игнатьевич Белозёров уже думал, с чего начинать, но сейчас опять впал в ступор. Мысли носились в голове, бросаясь из крайности в крайность. Он по очереди посмотрел на каждого. Взгляды были устремлены на него — в ожидании рассказа.

Белозёров на мгновение прикрыл глаза, вздохнул, собрался с мыслями и, посмотрев на реку, заговорил:

— Меня действительно зовут Василий Игнатьевич Белозёров…

Глава 2

В беседке стояла тишина. Белозёров закончил свой рассказ и смотрел на реку. Размеренное течение воды успокаивало.

— Я верил в то, что переселение душ существует, — тихо произнёс Пётр Степанович, нарушая тишину. — Но не представлял, что души могут перемещаться в разное время.

— Никто не представлял, Пётр Степанович, — произнёс Фёдор Емельянович. — Больше беспокоит тот факт, что душа убийцы тоже здесь, а не горит в аду.

— Ты прав, Фёдор, — Аристарх Платонович посмотрел на Румянцева. — И это пугает.

Воронов посмотрел на Белозёрова:

— Значит, твою семью убили по приказу этого «Мясника»?

— Да, Иван Макарович. А потом и меня. Моя душа перенеслась в тело Василия, когда он умер от сердечного приступа. Не знаю как, но теперь тело полностью здорово, что подтвердил Давид Моисеевич, врач из частной лечебницы, в которую меня сводил Аристарх Платонович. И теперь я знаю, зачем я здесь. Мне надо найти и остановить маньяка в этом времени, — ответил Белозёров.

— Маньяка? — удивлённо спросил судебный следователь.

— Да, это такое слово, которым в наше время называли серийных душегубов, — пояснил Василий.

— А можешь ещё рассказать, что там, в будущем? — поинтересовался Пётр Степанович.

— Могу, но не знаю, можно ли, — задумался Белозёров. — Лучше не стоит. Я не знаю, может, из‑за моих слов там всё изменится. А может, и нет. Никто не знает.

— Тогда молчи, — согласился Лужин, хотя его, да и не только его, распирало любопытство.

Они ещё немного посидели в тишине, когда пришла Матрёна:

— Иван Макарович, у меня всё готово. Подавать обед?

— Подавай, — кивнул Воронов.

Обедали молча, изредка перебрасываясь словами. После обеда, когда Матрёна убрала со стола, а Воронов снова налил всем чай, Рябинин произнёс:

— Значит, в твоём времени, Василий, душегуб убивал исключительно девушек. А здесь — всех подряд. Может, это и не он вовсе?

— Он, Аристарх Платонович. Я уверен, — ответил Белозёров.

— Тогда давайте думать, как ловить его будем, — продолжил судебный следователь. — Зацепок у нас практически нет.

Рябинин замолчал, посмотрел на всех и продолжил:

— Рост примерно метр семьдесят — метр восемьдесят, носит большую обувь, сорок третий или сорок четвёртый штих. Делает её на заказ, так как подошва имеет необычный косой узор и редкий шаг гвоздей. Для убийства использует тонкий клинок — стилет. На месте преступления оставляет жёлуди дуба красного, редкого в наших местах.

Судебный следователь посмотрел на Белозёрова:

— Василий, нашёл взаимосвязь между Костиным и Орловым: оба были должниками по экзаменам и могли обратиться к одному и тому же репетитору. Репетитор может оказаться нашим душегубом или может дать нам ценную информацию.

— Ещё жёлуди, — заговорил Василий. — Никанор Иванович, друг Петра Степановича, пообещал сильно сократить список усадеб, где могут быть такие жёлуди.

— Значит, делаем так, — Аристарх посмотрел на Воронова. — Иван, займитесь мастерскими по пошиву обуви. Пусть Тихон Мохов пошерстит по ним. Но аккуратно, чтобы не вспугнуть нашего душегуба. Я займусь репетитором. Есть у меня знакомый, который может помочь. А Василий Игнатьевич с Петром Степановичем займутся желудями.

— Надо повторно допросить швейцара и найти сменщика. Меня мучает вопрос, как так всё хорошо сложилось, что их не было возле двери в ночь убийства. Один уехал на похороны, а второй отравился и мучается животом, — произнёс Белозёров.

— Думаешь, здесь есть какая‑то связь? — задумчивым голосом спросил Воронов.

— Вполне, — ответил Василий. — Надо выяснить, кто умер у сменщика и причину смерти, а второго допросить на предмет того, что ел или пил. И вообще, один он это делал или с кем‑то?

— Я займусь этим сам, — сказал Румянцев. — За два дня всё выясню, а может, и быстрее.

— Хорошо, Фёдор Емельянович. Тогда на тебе швейцары, а Тихону я поручу заняться мастерскими, — согласился начальник сыскного отделения.

— Ну что? Допиваем чай и поехали работать? — спросил Рябинин.

Все согласно закивали.

Пролётка несла их по московским мостовым, постепенно приближая к сыскному отделению. Сначала решили поехать туда: Петру Степановичу надо было проявить снимки с отпечатком подошвы, чтобы выдать их Тихону Мохову, а Рябинину — забрать заключение судебного врача.

Василий смотрел на стоящие вдоль улиц доходные дома, на прохожих, на проезжающие дрожки, пролётки и кареты. С каждой минутой он всё больше ловил себя на том, что ищет знакомые ему предметы своего времени: светящиеся вывески над кафе, автобусные остановки, хотя бы афиши на столбах, которыми была заклеена вся Москва. Но видел лишь латунные таблички, экипажи и мальчишек, которые продавали газеты. Не было той суеты мегаполиса, к которой он привык. Здесь люди шли не спеша, никуда не торопясь, улыбались, смеялись и просто радовались жизни. На Белозёрова вдруг накатила тоска. Он понимал, что здесь он чужой, а станет ли когда‑нибудь своим, было неясно.

Василий краем глаза посмотрел на сидящих напротив него Воронова и Лужина:

«Я мог бы рассказать им, что будет дальше. Как будет меняться Россия и мир. Про войны, про науку. Но зачем им эти знания? Они живут здесь и сейчас».

Извозчик подъехал к крыльцу и остановил лошадь. Пролётка замерла, и к ней сразу поспешил городовой:

— Ваше высокоблагородие, хорошо, что вы приехали и сразу все вместе. Я уже почти час вас разыскиваю.

— Да что опять случилось‑то?! — чуть повысив голос, спросил Воронов.

— Труп у нас… — городовой опустил глаза и добавил: — Странный.

Все переглянулись, и судебный следователь, посмотрев на городового, уточнил:

— А что в нём странного?

— Дворник, который городовых позвал, говорит: он убегал от преследовавшего его мужчины. Потом упал и умер. Преследователь его быстро обыскал и сбежал, — ответил городовой.

— Ладно, надо ехать в любом случае, — Рябинин посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, оставайтесь здесь. Займитесь швейцарами и найдите Мохова. Пусть никуда не уходит. Я Петра Степановича сразу отпущу, как только снимки сделает, — распорядился Иван Макарович. — Сыщик теперь у нас есть, Василий с сегодняшнего дня — полицейский надзиратель, так что протоколы допроса сам сможет заполнять. Всё по закону. Да и я помогу.

Румянцев вышел из пролётки, и его место занял городовой.

— Ну командуй извозчику, чего молчишь‑то? — поторопил городового Рябинин.

Городовой назвал адрес, и пролётка покатила к новому месту происшествия.

Извозчик остановился возле оцепления. Городовые периодически отгоняли зевак, не давая им приблизиться к телу.

— Ну наконец‑то, — к пролётке подошёл Горюнов. — Уже больше часа, как за вами городовых отправил.

— Не кричи, Аркадий Ильич, — прервал его судебный следователь. — Сейчас начнём. Давай сюда понятых и свидетелей.

— Из свидетелей только дворник Емельян. Он всё видел и городовых позвал, — ответил начальник полицейского участка. — А понятые вон стоят. Так что у меня всё готово.