Читать книгу Новый день. Рассказы. Часть первая (Максим Майоров) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Новый день. Рассказы. Часть первая
Новый день. Рассказы. Часть первая
Оценить:

3

Полная версия:

Новый день. Рассказы. Часть первая


— Вижу. Картинки большие.


— Очень содержательный материал.


— Не отвлекаю.


Она снова вернулась к телефону.


Девочка у автомата тем временем получила от отца бутылку воды и сто рублей.


— Выбирай что-нибудь другое.


Она подошла к стойке со сладостями, долго смотрела на две одинаковые на мой взгляд шоколадки и наконец взяла одну.


— Вот эту? — спросил отец и потянулся к ней.


Девочка убрала шоколадку за спину.


— Я уже выбрала.


Я машинально посмотрел на Ларису. Она заметила.


— Что?


— Ничего.


— Вот и хорошо.


Старший смены появился минут через семь. Невысокий, с коротко остриженными седыми волосами, в тёмно-синем джемпере поверх рубашки. Представился Андреем Павловичем. Ларисе пожал руку, мне кивнул и сразу встал к монитору.


— Так. Колодки согласованы. Профилактика и комплект стоят рекомендацией. Отдельного согласования суммы я не вижу.


— Вот и я не вижу, — сказала Лариса.


— Но работу сделали. Старые детали вам показали?


— Да.


— По технической части есть претензия?


— Нет. Я вообще не хочу спорить о технической части. Я хочу понять, почему мне сначала называют одну сумму, а после ремонта — другую.


Андрей Павлович ещё раз посмотрел в монитор.


— Тут соглашусь: доплату должны были подтвердить отдельно.


Мне уже хотелось сказать: отлично, тогда снимайте.


Я промолчал.


— Что вы можете сделать сейчас? — спросила Лариса.


— Работу по профилактике сниму. Три шестьсот. Комплект оставим — он установлен, старый действительно менять надо. По записи звонка оформим обращение. В понедельник руководитель поднимет разговор, если нужно.


Лариса замолчала.


Я тем временем уже собрал следующий ход. Почему комплект остаётся, если они сами не видят согласования? Кто может снять всю сумму? Почему отсутствие этого человека в субботу должно становиться проблемой клиента? Можно ли оставить спорную часть неоплаченной до понедельника? В крайнем случае — не закрывать выдачу, пока не решат.


— А полностью убрать сумму нельзя? — спросила Лариса.


— Я сегодня не сниму комплект, — ответил Андрей Павлович. — Не буду вам обещать то, на что у меня нет полномочий.


— А руководитель?


— В понедельник.


— И если запись покажет, что мне эти деньги не называли?


— Тогда уже с ним решите возврат.


Лариса посмотрела на часы, потом на пакет со старыми деталями и за стекло, где у выхода стояла её машина.


— Ладно. Давайте так. Работу снимаете. За детали я сейчас заплачу. Но напишите здесь, что вопрос именно в несогласованной стоимости, а не в том, что я отказываюсь признавать сделанный ремонт. И запись звонка всё равно проверьте.


Я отложил журнал.


— Подожди. Зачем вообще платить до записи? Они же сами говорят, что согласования нет.


Лариса посмотрела на меня.


— Максим, я услышала.


— Но тысяча двести сорок тоже деньги.


— Конечно.


— Тогда тем более.


— Я не хочу ещё час сидеть здесь из-за тысячи двухсот сорока рублей.


— Часа не будет.


— Откуда ты знаешь?


Я уже открыл рот.


Лариса чуть улыбнулась.


— Вот. Уже считаешь за них.


Андрей Павлович тактично занялся монитором.


Лариса подошла ко мне ближе.


— Мне эти деньги тоже жалко. Правда. Но детали стоят в моей машине. Они нужны — ты сам сказал. Работу они снимают. Запись проверят. А я хочу забрать машину, выпить с тобой кофе и успеть всё, что собиралась сегодня сделать. Я не хочу ещё час тратить на то, чтобы обязательно выиграть этот спор до последнего рубля.


Сказала тихо, только мне.


Я бы всё равно дожал. Почти наверняка. И именно поэтому мне было трудно принять, что она не собирается делать так же.


— Хорошо, — сказал я.


Лариса посмотрела внимательнее.


— Только не так, будто ты разрешил.


Я усмехнулся.


— Понял.


— Вот это лучше.


Она вернулась к стойке.


— Тогда снимаем работу, комплект оставляем, обращение фиксируем, — сказал Андрей Павлович.


Приёмщик сел за компьютер. Клавиши тихо застучали, принтер щёлкнул и начал вытягивать бумагу. За стеклом открылись ворота, в бокс ворвался серый дневной свет, стали видны мокрые следы шин и брызги на нижней части ворот. Потом створка снова опустилась.


Новый заказ-наряд вышел из принтера тёплым.


Лариса взяла его.


— Секунду.


Приёмщик уже протянул ручку, но она читала. Не искала одну строку — читала весь лист. Иногда это меня раздражало. Иногда именно поэтому она находила то, что я пропускал.


— Работу сняли. Комплект остался. Хорошо. А где отметка про обращение?


— Сейчас бланк дам.


— А можно прямо здесь? Чтобы потом не выяснять, что я сегодня говорила одно, а в понедельник у нас совсем другая история.


Андрей Павлович кивнул.


— Можно. Напиши.


Приёмщик взял ручку.


— «Клиент не согласен с дополнительными работами...»


— Нет, подождите. Я же не говорю, что работа была не нужна.


— Тогда как написать?


Лариса подумала.


— Напишите проще: «Клиент не подтверждает согласование дополнительной стоимости. Просит проверить запись звонка».


Приёмщик написал.


Лариса прочитала ещё раз, поставила подпись и приложила карту к терминалу.


Аппарат несколько секунд думал, потом пискнул. На экране появилось зелёное «ОДОБРЕНО».


Приёмщик собрал документы в прозрачную папку, взял ключи и протянул их мне.


Я тоже уже протянул руку.


Получилось почти одновременно. На полпути мы оба остановились.


Приёмщик посмотрел на меня, потом на мою руку, потом на Ларису.


Я убрал ладонь.


Лариса рассмеялась.


— Вы серьёзно?


Приёмщик смутился и сразу перевёл ключи к ней.


— Привычка. Извините.


— Ничего.


Она забрала ключи. Синяя бирка качнулась и тихо ударилась о кольцо на её пальце.


На улице было прохладно и влажно. После тёплой приёмки воздух сразу прошёл под куртку. От асфальта пахло дождём, вдоль бордюра стояли узкие лужи.


Ларисина машина ждала у выезда. На тёмном кузове ещё держались мелкие капли, под дворником торчал бумажный номерок.


Лариса подошла к переднему колесу и присела.


— Что ты там увидишь? — спросил я.


— Не знаю.


— Тогда зачем смотришь?


Она посмотрела на диск.


— Хочу посмотреть на то, за что только что заплатила.


— Колодки всё равно почти не увидишь.


Лариса подняла голову.


— Максим.


— Всё, молчу.


Она выпрямилась.


В салоне пахло чистящим средством, резиной и немного чужими руками. Руль был протёрт, на полу лежал бумажный коврик с напечатанными следами ботинок. Лариса сняла его, сложила пополам и убрала назад.


Потом села за руль. Я устроился рядом.


Она завела двигатель, зачем-то несколько секунд послушала его, хотя к двигателю сегодня никто не прикасался. Потом нажала педаль тормоза. Ещё раз. Посмотрела на приборную панель.


— Ну?


— Что «ну»?


— Нормально?


— Пока нормально.


Она включила передачу и медленно выехала с места. Перед шлагбаумом остановилась чуть раньше обычного. Машина мягко присела на переднюю ось. Никакого скрипа. Я машинально отметил, что педаль нормальная и машину никуда не тянет, но вслух ничего не сказал.


Шлагбаум не открылся. Лариса опустила стекло и нажала кнопку связи.


— Да? — прохрипел динамик.


— Выпустите нас, пожалуйста. Машину забрали.


— Номер?


Она назвала. Шлагбаум медленно пошёл вверх.


На улице машин было много. После дождя красные стоп-сигналы растягивались на мокром асфальте, вдоль дороги тянулись тёмные деревья. Дворники прошли по стеклу один раз, второй и оставили перед нами чистый прямоугольник города.


Лариса открыла бардачок и убрала документы.


— Сфотографируй заказ, — сказал я. — На всякий случай.


— Уже.


— Когда успела?


— Пока ты журнал изучал.


— Там машина была интересная.


— Я не сомневалась.


Она остановилась на светофоре.


Я помолчал.


Потом всё-таки сказал:


— Тысячу двести сорок жалко.


Лариса улыбнулась, не отрываясь от дороги.


— Я знаю.


— Я бы вернул.


— Тоже знаю.


— Полностью.


Она повернула голову.


— Максим.


— Всё. Закончил.


Загорелся зелёный.


Через квартал она перестроилась вправо.


— Кофе? — спросила Лариса.


— Да.


— Только нормальный. Не тот, который ты потом весь день будешь вспоминать.


— Я один раз сказал, что у них пережарено зерно.


— Ты сказал это бариста.


— Он спросил.


— Он спросил: «Вам понравилось?»


— Нельзя задавать вопросы, если не готов к ответу.


Лариса рассмеялась.


Впереди показалась маленькая кофейня рядом с магазином. На мокром тротуаре под навесом стояли два убранных на осень столика. У входа женщина придерживала дверь ребёнку, и изнутри на секунду вырвался тёплый свет.


— И батарейки не забудь, — сказала Лариса.


— Какие?


Она медленно повернула голову.


— Пальчиковые.


— AA?


— Да.


— Щелочные?


— Максим...


— Всё. Понял.


Мы припарковались.


Кофе взяли с собой. Через несколько минут я стоял у стеллажа в магазине и держал два бумажных стаканчика, пока Лариса выбирала батарейки.


Упаковок оказалось неожиданно много: обычные, усиленные, «ультра», «макс», «про», с зайцами, молниями и обещаниями работать чуть ли не до конца цивилизации.


Лариса взяла одну упаковку, прочитала, вернула. Взяла другую.


Я уже открыл рот.


Она, не поворачивая головы, подняла указательный палец.


Я отпил кофе.

Не надо чинить


Курс я нашёл случайно. Вечером искал статью про одну библиотеку, перешёл по ссылке, потом ещё по одной, задержался на чужом примере кода и через какое-то время обнаружил себя на странице с программой обучения.


За окном уже стемнело. Сентябрь в этом году пришёл как-то незаметно: без резкого холода и без красивого листопада. Просто однажды вечерами из открытого окна стало тянуть сыростью, стекло начало остывать раньше комнаты, и настольная лампа почему-то стала казаться теплее.


На столе лежала раскрытая тетрадь. Я успел выписать несколько тем: Python, базы данных, API, машинное обучение. Часть слов была знакома, часть пока почти ничего мне не говорила. От этого было только интереснее.


Лариса несколько раз проходила мимо, занятая своими делами. Весь вечер она разбирала луковицы тюльпанов, которые хотела успеть высадить до холодов. На руках у неё была земля, на одном пальце тёмная полоска. В очередной раз она остановилась у окна, прикрыла створку и посмотрела на мой экран.


— Опять что-то нашёл?


— Пока смотрю.


Она наклонилась к тетради.


— Это вообще по-русски?


— Местами.


— Тогда удачи.


И ушла на кухню.


Там уже лежали бумажные пакеты с её подписями: «белые», «красные», «ранние». Один был честно подписан: «не знаю, посмотрим». Я посмотрел на него и подумал, что система, в общем, рабочая.


Страница курса была сделана хорошо: программа, преподаватели, отзывы, расписание, большая кнопка оплаты. Цена была нормальной. Деньги меня как раз почти не беспокоили. Гораздо сложнее было понять, куда ещё втиснуть несколько часов в неделю. Я и без того умел набить день так, что вечером иногда сам не понимал, куда он делся.


Но программирование тянуло меня давно.


Ещё до взрослых работ, должностей и совещаний были паяльник, радиодетали, журналы со схемами и очень понятная радость от того, что мёртвая коробка вдруг начинает делать то, что ты задумал. Потом появился университет, первая работа, вентиляция, проекты, люди, ответственность. Всё стало большим и настоящим, а эта старая штука никуда не делась.


Последние месяцы я всё чаще открывал вечером какой-нибудь пример «на десять минут» и через два часа обнаруживал себя среди скобок, ошибок и библиотек с названиями, похожими на фамилии американских сенаторов. Иногда что-то получалось, чаще — нет. Но это было хорошее «не получается». Там хотя бы было понятно, что делать дальше: искать.


Я ещё раз просмотрел программу и уже собирался нажать оплату, когда зазвонил телефон.


Мама.


Она всегда начинала издалека. Спросила, как мы, рассказала, что у них третий день дождь, хотя у нас он шёл первый, потом про соседку, которая опять что-то выставила в общий коридор, потом про аптеку, где зачем-то переставили витрины.


Минут через десять она спросила:


— А ты чем занят?


— Курс смотрю.


— Какой ещё курс?


Я рассказал.


На том конце появилась короткая пауза.


— Максим, а тебе это зачем?


— Интересно.


— Интересно — хорошо. Но у тебя работы мало?


— Работы достаточно.


— Вот именно. Ты весь день за компьютером. Теперь ещё вечером будешь сидеть?


Я усмехнулся.


— Видимо.


— Я бы на твоём месте лучше отдыхала.


Звучало вполне разумно. Можно было ответить: «Может быть». Потом спросить про их погоду и спокойно закончить разговор.


Вместо этого я почему-то начал объяснять.


Сначала рассказал, что программирование давно стало не отдельной профессией, а инструментом. Потом заговорил про автоматизацию, данные, искусственный интеллект, новые продукты. Зачем-то уточнил, что завтра увольняться и устраиваться младшим программистом не собираюсь.


Мама слушала и время от времени вставляла своё:


— Ну не знаю.


А я объяснял всё подробнее. Рассказал, сколько длится курс, кто преподаёт, сколько часов в неделю нужно заниматься. Открыл отзывы. Добрался даже до сертификата, который ещё полчаса назад вообще меня не интересовал.


— По-моему, ты опять распыляешься.


Слово было обычное.


Но я сразу его узнал.


На секунду перед глазами возник университетский коридор: потёртый линолеум, одинаковые двери, какие-то бумаги у меня в руках. Я ещё толком не понимал, куда и зачем иду, а мама рядом говорила гораздо увереннее, какая специальность перспективнее и что нужно делать дальше.


Потом почему-то вспомнился уже другой кабинет — моя первая работа, старый стол и разговоры про вентиляцию, в которой я тогда понимал примерно столько же, сколько сейчас в половине тем из программы курса.


И ведь трудно было сказать, что всё это закончилось плохо. Университет я закончил. Вентиляция стала профессией. Я многому научился, встретил сильных людей, сделал вещи, которыми до сих пор горжусь.


Наверное, поэтому мамины советы и не проходили мимо.


Где-то за много лет я привык к простой вещи: если она уверена, что надо так, мне проще либо согласиться, либо объяснить, почему я всё-таки сделаю иначе.


— Я тебя всё-таки лучше знаю, — сказала мама.


Я посмотрел на тетрадь. Рядом лежала ручка, которой было написано «машинное обучение».


И вспомнил совсем другой разговор — когда сказал маме, что решил жениться на Ларисе.


Слова почти стёрлись. Почему-то запомнилось окно, серый свет и потом несколько месяцев, когда мы почти не разговаривали.


Тогда всё у меня получилось слишком крупно. Либо отступить. Либо сделать по-своему и сразу закрыть дверь.


Я не отступил.


— Ты меня вообще слушаешь? — спросила мама.


— Слушаю.


— Тогда зачем спрашивать, если всё равно сделаешь по-своему?


Я посмотрел на ноутбук.


И только тут понял, что ничего не спрашивал.


Я просто рассказал ей про курс. А потом сам же начал защищать своё решение так, будто действительно просил разрешения.


— Мам, давай завтра договорим.


— А что тут договаривать? Делай как хочешь.


Эту фразу я тоже знал давно.


После неё всегда хотелось срочно что-нибудь исправить. Смягчить, пошутить, объяснить ещё раз — лучше, понятнее, так, чтобы голос снова стал обычным.


Я даже открыл рот.


Потом закрыл.


— Хорошо. Завтра позвоню.


Мы попрощались.


Экран ноутбука за время разговора погас. Я коснулся мышки, программа курса снова появилась. Несколько секунд смотрел на кнопку оплаты, потом закрыл крышку.


Не потому, что передумал. Просто на сегодня хватило.


На кухне Лариса всё ещё раскладывала луковицы по пакетам. Я поставил чайник и кивнул на её «не знаю, посмотрим».


— Вот это, кстати, самый научный подход.


— Самый надёжный.


— На курс пока не записался.


— Значит, завтра.


И продолжила писать на пакете.


Она не спросила, что сказала мама. Не стала разбирать наш разговор и объяснять мне, где чьи границы. Просто сидела рядом, стряхивала землю с пальцев и иногда прищуривалась, читая мелкую надпись на упаковке.


За окном дождь стал сильнее. Вода стекала по стеклу, фонарь во дворе расплылся в длинную жёлтую полосу. Чайник зашумел и щёлкнул.


Я налил чай и ещё раз посмотрел на пакеты.


«Белые».


«Красные».


«Ранние».


«Не знаю, посмотрим».


Некоторые вещи у Ларисы были устроены проще, чем у меня.


* * *


Ночью дождь закончился.


Дом затих, и только с крыши время от времени падала тяжёлая капля. Я долго не мог уснуть, а потом шум воды незаметно превратился в шорох бумаги.


Я ехал по дороге.


На пассажирском сиденье лежала большая старая карта — из тех, что раньше продавались на заправках. Сложенный в несколько раз лист, который всегда раскрывается не туда и занимает половину салона.


По карте шла синяя линия. Начиналась далеко позади и удивительно точно совпадала с дорогой. Города, мосты, развязки — всё было нанесено. Некоторые места казались знакомыми.


Навигатор говорил спокойно, заранее предупреждал о поворотах и советовал держаться то правее, то левее. Я почти не смотрел на экран.


Дорога поднялась между холмами. Впереди показался длинный спуск, и вдруг синяя линия закончилась.


Я решил, что плохо развернул карту.


Остановился. Расправил её на руле, потом на соседнем сиденье. Вышел из машины и разложил на капоте.


Нет.


Дальше бумаги не было.


Не белое пятно, не пропущенный кусок. Просто край листа.


А дорога продолжалась.


Она спускалась с холма в темноту и где-то далеко снова поднималась. По ней ехала машина — два маленьких красных огонька медленно удалялись.


— Развернитесь, — сказал навигатор.


Я сел обратно и проехал немного вперёд.


— Развернитесь при первой возможности.


Ещё через минуту:


— Выполните разворот.


Я остановился.


Сзади всё было подробно: названия, расстояния, повороты. Можно было вернуться хоть сейчас.


Впереди был только кусок дороги в свете фар.


Я ещё раз посмотрел на карту.


Она была хорошая. По ней я действительно доехал сюда.


Просто дальше её не было.


Я сложил лист по старым сгибам и положил на соседнее сиденье.


Навигатор снова предложил развернуться.


Я убавил звук.


Не выключил.


Просто сделал тише.


И поехал вниз.


Сначала медленно. На каждом повороте хотелось снова посмотреть на экран, хотя экран уже ничего не показывал. Потом перестал.


Фары выхватывали асфальт, белую линию и редкие столбики у обочины.


Этого хватало, чтобы ехать.


Где-то впереди щёлкнул поворотник.


Щёлк.


Ещё раз.


Звук стал громче.


Я открыл глаза.


На кухне включился чайник — Лариса уже встала. За окнами было серое чистое утро после дождя. На стекле ещё держались отдельные капли.


Я сделал кофе, открыл ноутбук и снова посмотрел программу курса.


На этот раз не собирал аргументы. Просто читал.


Мне всё ещё было интересно.


Я нажал кнопку оплаты.


Банк попросил подтверждение, телефон коротко завибрировал, и через минуту на почту пришло письмо с доступом к первому модулю.


Маме я позвонил после завтрака.


Она ответила не сразу. Мы опять начали с погоды. Потом она сама спросила:


— Ну что, решил?


— Да. Записался.


В трубке стало тихо.


А у меня внутри уже привычно начал собираться длинный ответ: почему это полезно, почему я успею, зачем мне это вообще нужно.


Я его не сказал.


— Я так и знала, — сказала мама. — Ты всё равно всегда делаешь по-своему.


Раньше я бы наверняка начал спорить уже с этой фразой.


Теперь только подумал: ну да.


По-своему.


— Мам, давай так, — сказал я. — Если я спрошу — советуй. Я правда слушаю. Но если просто рассказываю, не надо сразу решать за меня, как будет правильнее.


Она сразу напряглась.


— Я за тебя ничего не решаю.


— Иногда решаешь.


— Я тебя, между прочим, всю жизнь только поддерживала.


— Я знаю.


— Тогда что ты мне сейчас предъявляешь?


Вот тут старое желание всё немедленно сгладить вернулось целиком. Хотелось сказать, что я ничего такого не имел в виду, поблагодарить за университет, напомнить, что профессия у меня сложилась, перевести разговор в более безопасное место.


Но тогда опять получилось бы, что прежде чем сказать своё, надо сначала всё вокруг починить.


— Ничего не предъявляю, — сказал я. — Просто не надо чинить мою жизнь каждый раз, когда она идёт не туда, куда пошла бы ты.


Мама молчала.


Дольше, чем мне нравилось.


— Ну и учись.


Тепла в голосе не было.


Но разговор не закончился.


Через пару минут мы уже обсуждали что-то совсем бытовое. Перед тем как положить трубку, она спросила:


— И сколько этот курс идёт?


— Полгода.


— Долго.


— Нормально.


— Ну, посмотрим, что у тебя получится.


— Мне самому интересно.


На этом мы попрощались.


Я ещё некоторое время держал телефон в руке.


Никакой победы не было. И облегчения особенного тоже.


Просто разговор закончился иначе, чем обычно.


Я открыл первый урок.


Преподаватель говорил спокойно и почему-то очень быстро. Через десять минут на экране появилась первая ошибка — длинная красная строка почти во всю ширину.


Я перечитал её два раза, нашёл пропущенную скобку и исправил.


Программа заработала.


Из кухни Лариса крикнула:


— Ну что там?


— Уже сломал.


— Быстро ты.


Я засмеялся и снова повернулся к экрану.


Вот это я как раз мог чинить сколько угодно.

Сегодня за мой счёт


Антон выбрал ресторан в старом доме недалеко от бульвара. Я приехал раньше и сел у окна. Дождь закончился совсем недавно. Асфальт под фонарями был тёмный, мокрый, машины проходили по нему почти беззвучно. На стекле ещё держались отдельные капли и медленно сползали вниз.


Внутри было тепло. С открытой кухни пахло свежим хлебом, пряностями и мясом с углей. За спиной звенели бокалы, кто-то громко смеялся, официанты всё время проходили между столами. Через несколько минут я перестал это замечать.


Антона я увидел ещё через стекло. Он шёл быстро, одной рукой застёгивал пальто, другой держал телефон. У входа остановился, договорил, убрал трубку в карман и только тогда заметил меня.


— Максим, здравствуйте.


— Привет.


Мы пожали руки.


В памяти Антон почему-то всё ещё оставался тем худым молодым человеком, который впервые пришёл устраиваться ко мне в единственном костюме. Костюм сидел на нём слишком серьёзно, будто его действительно выдали вместе с профессией. В первые месяцы Антон страшно боялся ошибиться и поэтому часто делал всё два раза: сначала быстро, потом правильно. Если заходил ко мне со словами «быстро посмотреть один вопрос», можно было сразу освобождать полчаса.

bannerbanner