Четвёртый Рубеж

Максим Искатель

Четвёртый Рубеж

Глава 1. Страж Тишины

Часть 1. Пролог.

В ледяной хватке сорокаградусного мороза город замер, как труп в могиле. Воздух был густым, колючим стеклом, каждый вдох резал легкие крошкой льда. Двое присели в подъезде напротив, разминая окоченевшие пальцы под перчатками. Тот, что побольше и лохматее, впрямь смахивал на Лешего. Из-под его свалявшейся ушанки торчали колкие колтуны, а в рыжей бороде, будто в гнезде, застряли веточки и хвоя. Его напарника звали Бес. Худой, с обмороженными до струпьев щеками, он постоянно дергал головой. Глаза его бегали, не находя покоя.

– Видал, Бес? – хрипло процедил Леший, кивком указывая на темные, но целые окна девятиэтажки. – Ни одного открытого окна, решетки и колючая проволока… Тьфу. – Он сплюнул, и слюна замерзла, звякнув о бетон.

– У-у, гнездо теплое… – прошипел Бес, облизнув потрескавшиеся губы сухим, как пергамент, языком. Его взгляд шарил по стенам, жадный, как у голодного пса. – Чай, у них и свет есть, и жратва. Все как когда-то у нас было, пока не этот гребаный "Флюкс". Бабенка там, гляди, молодая есть… Жить будем. По-человечески.

Леший ничего не ответил, только по-волчьи, ноздрями, обнюхал воздух. Он не видел за стенами людей. Он чуял тепло. Тепло – это еда, это сон не под шкурами, а под крышей. Бес же видел обиду. Обиду на тех, кто посмел сохранить то, чего он был лишен. И эта обида жгла его изнутри, как раскаленный уголь в пустом желудке.

Они встали, проверяя стволы и доставая из рюкзака массивную монтажку. Движения Лешего были тяжелы и осторожны, как у медведя. Движения Беса – порывисты, нервически резки. Они не пытались скрыть след, грубо проламываясь через сугробы. Их право – сила. Их право – нужда. Их право – злоба Беса и молчаливая, звериная солидарность Лешего. Право на чужое. Единственное право, которое они еще признавали в этом мире, где "Флюкс" стер границы между человеком и зверем.

Часть 2. Щит.

Наверху, на крыше пятиэтажной "хрущевки" напротив, лежал Максим. Иней, свинцовый, колкий, покрыл маскировочный брезент и намертво сковал металл прицела. Тело онемело от холода, но разум был кристально ясен, как линза в оптике. Выживает не самый сильный, а самый приспособленный. Теперь "приспособленный" – значит "ясный". В оптическом прицеле он увидел их: черные пятна на сизом снегу. Не жалкие "туманы", а "ясноголовые" хищники. Стервятники. Они шли к его дому.

Палец в перчатке лег на спусковой крючок. Не на курок – на границу между мирами. За ней – тишина, нарушаемая лишь скрипом снега. Здесь, на этой границе, время текло иначе. Не секундами, а обрывками мыслей. Двое. Не пьяные мародеры. Идут целенаправленно, проверяют двор. Профессионалы нового мира. Значит, разведка. Значит, за ними будут другие.

Его дыхание было ровным, белыми клубами тая в морозном воздухе. В прицеле перекрестие дрожало едва заметно – билось сердце. Он поймал им затылок в ушанке из собачьего меха. Мех был грязным, свалявшимся. У Бориса была похожая шапка, сшитая Варей из старого тулупа. "Пап, она греет, как печка", – хвастался сын. Мысль о Борисе, о Варе, о Миле и Андрее возникла не как образ, а как физическое ощущение – сжатие под ребрами. Тепло очага, запах хлеба, ровный гул генератора – его генератора. Весь этот хрупкий, выстраданный мирок умещался сейчас в пространстве между его зрачком и линзой прицела.

Нет права на сомнение, – отсек он все лишнее. Сомнение – роскошь прежней жизни. В мире "после" действовала простая арифметика: либо ты, либо тебя. Его дом был маяком в ледяной тьме, и любой, кто приближался с оружием, стремился задуть этот огонь. Не из злобы, может быть. Из голода, из страха, из того же инстинкта выживания. Но это не меняло сути.

Его палец, онемевший от холода, нашел правильное положение. Мир сузился до перекрестия и ритма дыхания. Он больше не стрелял в человека. Он устранял угрозу. Отделял враждебную волю от ее носителя. Это был акт холодной, безжалостной ясности.

Вдох. Пауза. Плавный выдох – и в самой его глубине, почти неосознанное движение пальца… Выстрел был тихим, как плевок. Первый, в ушанке из собачьего меха, сделал шаг, споткнулся о пустоту и рухнул лицом в сугроб. Алое пятно расползлось и мгновенно почернело, схваченное морозом. Другой метнулся к укрытию, беспорядочно паля в сторону темных окон второго этажа. Он не понял, откуда пришла смерть. Максим уже отползал от парапета, движения его были тягучи и точны, как у большого хищника. Работа сделана. Предупреждение отправлено.

Его вселенная имела радиус в пятьдесят метров. Панельная девятиэтажка. Четвертый этаж, превращенный в цитадель: окна первого, второго и третьего, заваренные стальными решетками, "Егоза" на уровне третьего этажа по периметру, буферные квартиры-лабиринты, растяжки во дворе. И семья внутри. Варя. Борис, ее взрослый сын от первого брака. И их общие дети – Мила и Андрей. Все они – его главный проект в мире руин.

Часть 3. Быт.

Он вернулся не через двор, а своим путем: веревка в вентиляционную шахту, подвал, заваленный хламом коридор. Три стука, пауза, два. Последовал скрежет тяжелых засовов.

– Ушли? – Борис встретил его на пороге, с обрезом в руках. Взгляд жесткий, не по годам взрослый. Ему было девятнадцать, но годы после "Флюкса" сделали его матёрей быстрее, чем время. Борис стоял прямо, плечи расправлены, как у солдата, готового к бою. Он не просто пасынок – он был правой рукой Максима в этой крепости.

– Одного отпустил. Пусть донесет весть о "призраке". – Максим отряхнул снег с полушубка, сбил лед с зимнего берца. – Скорее всего, будет штурм. Надо заварить последний проем в пятой квартире.

Борис кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал: в их мире слова тратятся экономно, как патроны. Но в его глазах мелькнула тень беспокойства – не за себя, за семью.

В прихожей пахло едой, дымом и слабым запахом машинного масла – запахом жизни. Из-за стены дальней квартиры доносилось ровное, тихое, басовитое урчание. Его генератор. Сердце крепости. Он восстановил его из металлолома, который долго собирал на вылазках в город: старый, но еще "бодрый" дизель-генератор на 25 кВт, пиролизная печь, пожирающая перемолотый пластик и щепки, система очистки пиролизной жижи и перегонная колонна, высотой в два этажа, для выгонки горючего из этой жижи. Мощности хватало с избытком: на яркий свет светодиодов, на насос, на вентиляцию, даже на работу небольшого токарного станка и другого электроинструмента, которого у них было предостаточно. Это был не просто генератор. Это был символ его веры, что даже из хаоса можно выковать порядок.

– Папа! – Мила, шестнадцатилетняя, с двумя тугими косичками и слишком серьезными глазами, обняла его, не обращая внимания на холод и запах пороха. Ее объятия были теплыми, как лучик света в этой тьме. Мила всегда была душой семьи – той, кто напоминал всем, что жизнь не только выживание, но и любовь. – Папочка, все нормально? Ты не ранен? Я слышала выстрелы…

– Все хорошо, Милая, – ответил Максим, обнимая ее в ответ, чувствуя, как ее тепло растапливает лед в его жилах. – Просто… гости незваные. Как в теплице? Зеленушки подрастают?

Мила улыбнулась, ее глаза загорелись. – Да! Скоро первую партию срезать будем! Огурчики и помидоры через месяц созреют. Я сегодня полила все, как ты учил – не переливать, чтобы корни не гнили. Андрейка с мамой в гостиной накрыли на стол. Мама сказала, что сегодня твои любимые вяленые помидоры "черри" на десерт.

Андрей, тринадцатилетний мальчуган, смотрел на отца с обожанием и суровой готовностью. Он был самым младшим, но уже учился быть мужчиной в этом мире. Строгий, как маленький солдат, но с искрой детской шаловливости в глазах. – Папа, я все аккумы проверил, полный заряд. Рации тоже. И еще… я придумал шутку! Почему стервятники боятся нашего дома? Потому что здесь живет "призрак" с винтовкой! Ха-ха!

Максим потрепал его по стриженой голове, не удержавшись от улыбки. – Молодец, сын. И шутка хорошая. А теперь расскажи, как дела с твоим "проектом"? Ты же мастерил новую ловушку?

Андрей засиял: – Да! Я взял проволоку из подвала и сделал, точно как ты показывал. Если кто полезет в третий этаж, то растяжка сработает – гиря упадет с высоты на пол и шум поднимет, который мы обязательно услышим. Мама сказала, что я уже как инженер, но просила чтобы я был осторожен!

Варя молча протянула кружку. Хвойный отвар с ложкой меда – напиток королей в новом мире. В ее взгляде читались усталость, тревога и безоговорочная поддержка. Она была опорой семьи – той, кто держал дом в тепле, кормил, лечила мелкие раны. Ее руки, чуть огрубевшие от работы, все еще были нежными, а естественная славянская красота и сохранившаяся молодость, не переставала радовать и удивлять Максима – Ты встревожен, ждешь? – кивнула она на компьютерный стол, где кроме трех больших мониторов, на полке стояла японская КВ-станция – одна из полезнейших вещей из прошлой жизни. – В полночь связь?

– Да – любимая… В полночь, жду связи, – отпил Максим, чувствуя, как тепло разливается внутри. Его позывной, R9MAX, был одним из немногих, еще звучавших в "Паутине" – последней сети радиолюбителей, тонких нитях, связывающих уцелевшие островки разума. Эта связь была важнее топлива. – А у тебя, Варя? Как твои запасы солений? Не кончились еще?

Варя улыбнулась устало, но гордо: – Идёт третий год, а солений еще на полгода хватит. Сегодня открыла банку огурцов – хрустят, как свежие. И капуста квашеная – витамины для всех. Без этого мы бы не продержались. Но… Максим, эти стервятники… Они близко подошли?

– Близко, но не ближе, чем надо, – ответил он, сжимая ее руку. – Мы в безопасности. Пока.

Часть 4. Ужин.

Обеденный стол был накрыт без излишеств, но аромат вызывал слюноотделение: макароны по-флотски с легкой зажаркой, соленые огурцы, зелень, квашеная капуста, в пиалке – немного вяленых помидоров "черри", особо любимое лакомство Максима. Варвара очень любила готовить, обычно летом делала много заготовок на зиму. За столом семья села вместе, как всегда – это был ритуал, напоминание о нормальности в безумии.

– Папа, можно я послушаю? – Андрей смотрел на отца с надеждой, жуя макароны. – Я почти всю азбуку Морзе выучил! Дот-даш, даш-дот… Я даже потренировался на рации!

– После ужина и только в наушниках, – строго сказал Максим, но в уголках его глаз легли морщинки – след сдержанной улыбки. – И не шуми, сын. Передавать знания, учить вас не просто выживать, а жить с "неугасающим огнем в глазах" – это моя главная миссия. Ты молодец, что учишься. Мила, а ты? Как твои записи в журнале?

Мила кивнула, проглатывая кусок: – Я записала все изменения в теплице. Температура стабильная, влажность 60%. Поставила датчики температуры и влажности и завязала их на ардуинке теперь вся статистика по теплице будет отражаться в головном компьютере. Ещё продумываю как улучшить полив – используя запасы полиэтиленовых труб для капельного полива, чтобы удвоить урожайность.

Борис, молча евший, вдруг добавил: – А я проверил боезапас. Патронов много, но запас ни когда не мешает, нужно ещё. А если штурм… Нам нужно больше растяжек. Я могу сходить в подвал, набрать запчастей для новых. Гильзы

Варя посмотрела на него с материнской тревогой: – Борис, ты уже взрослый, но… будь осторожен. Я уже знаю что ты – наш основной защитник, но не рискуй зря.

– Ах, мама, я знаю, – отмахнулся Борис. – Мы все в этом вместе основные защитники. Отец учит нас, и мы не подведем.

Максим подошел к зашитому досками, поликарбонатом и жестью окну, открыл небольшую дверцу из стального листа. Снаружи темнота постепенно охватывала город. Это был мертвый город, бродили "спутанные", рыскали "стервятники". А здесь, внутри, ровно гудел его генератор, преобразуя в ток горючее, выработанное из мусора. В подвале, в колодце, была забита на девять метров в землю газопроводная стальная труба – их источник, абиссинский колодец. Электрический насос, периодически щелкая реле, качал из нее чистую, ледяную воду в бак на отапливаемом девятом этаже использующимся также для разведки. Вода была в достатке. Свет был. Тепло от пиролизного котла, согревающего всю квартиру и другие нужные помещения было. Система работала. Она была замкнутой, надежной, его творением.

Он обернулся к своей семье. К своему отряду. Они сидели за столом, ели, разговаривали тихо, но с теплотой. Варя разливала таёжный чай, Мила рассказывала Андрею про растения, Борис чистил оружие. Это была не просто семья – это был клан, спаянный общими испытаниями. "Флюкс" забрал у мира разум, но у них он остался. И эту ясность Максим не только охранял, как сокровище, но и старался приумножить.

– Сбор через десять минут после ужина, – твердо сказал Максим. – Варя, принеси, пожалуйста, карту укреплений. Борис, доложи по топливу и подробнее по боезапасу. Мила, Андрей – с вас доклад о запасе медикаментов и провизии. Надо готовиться к серьезному разговору.

Варя кивнула: – Конечно. Мы готовы. Дети, помогите убрать со стола.

Мила и Андрей встали, помогая матери. Борис подошел к Максиму: – Батя, если штурм… Мы выдержим? У нас всё продумано?

– Выдержим, – ответил Максим, кладя руку на плечо пасынку. – Потому что мы не просто выживаем. Мы строим. И вы – часть этого.

Он окинул взглядом их лица, освещенные теплым светом светильников. Они были не просто выжившими. Они были хранителями ясности. Он сберег для них не только жизнь, но и способность мыслить, планировать, помнить, любить. В мире, где "Туман" отнял рассудок у миллионов, это было и благословением, и страшным грузом. Его крепость была не просто укрытием. Это был оплот здравого смысла в океане безумия. И он, Максим, инженер и отец, был ее архитектором и стражем. Генератор урчал, отмеряя ритм их существования. Завтра, возможно, будет бой. Но сегодня они были живы, вместе и готовы ко всему. Семья – это сила, которая выдержит любые невзгоды.

Глава 2. Каменный Щит

Часть 1: Голос

Урчание генератора, обычно звучавшее как симфония порядка, сегодня резало слух. Оно было слишком громким, слишком заметным в этой ледяной ночи, где любой шум мог стать маяком для стервятников или спутанных. Максим отключил его ровно в полночь, и крепость погрузилась в гулкую, напряжённую тишину. Её нарушало лишь потрескивание углей в камине, да тихое сопение Андрея, который с интересом, старательно снаряжал порохом и картечью гильзы патронов 12-го калибра. Мальчик сидел на корточках у стола, его маленькие пальцы аккуратно работали с гильзами, словно это была не подготовка к возможному бою, а какая-то серьёзная, но увлекательная игра. "Пап, а картечь – это как дробь для птиц? Только для больших, плохих птиц?" – спросил он шёпотом, не отрываясь от дела, его глаза блестели от смеси любопытства и лёгкого страха.

Максим улыбнулся уголком рта, но голос его остался твёрдым, как сталь. – Дежурный свет, – тихо скомандовал он, не желая нарушать концентрацию семьи.

Мила щёлкнула выключателем. Комнату осветила лишь одна тусклая лампа Ильича, питаемая от аккумулятора. В её жёлтом свете лица выглядели усталыми и резкими, тени под глазами глубже, чем обычно, подчёркивая следы бессонных ночей и постоянной тревоги. Варя сидела у камина, подбрасывая щепки, её руки дрожали чуть заметно – не от холода, который проникал даже сквозь утепленные стены, а от внутренней тревоги, которая не отпускала ни на минуту. Борис стоял у окна, всматриваясь в темноту за поликарбонатом, его силуэт был неподвижен, как статуя стража, готового к любому движению снаружи. Семья ждала. Они всегда ждали в такие моменты, зная, что связь с внешним миром – это тонкая нить, которая могла оборваться в любой миг, оставив их в полной изоляции.

Максим натянул наушники. Рука, лежавшая на регуляторе частоты, была неподвижной, но Андрей заметил, как напряглись сухожилия на тыльной стороне. Отец был сосредоточен, как снайпер перед выстрелом, его разум уже там, в эфире, где каждый сигнал мог принести надежду или угрозу. "Пап, а дедушка расскажет про старые времена? Про то, как он строил дом в деревне?" – прошептал Андрей, но Максим поднял палец, требуя полной тишины, чтобы не упустить ни звука.

Эфир, очищенный апокалипсисом от грохота цивилизации, дышал и пел. Это не была мёртвая тишина – это был новый, странный хор: ровный шёпот Млечного Пути, похожий на отдалённый прибой океана, редкие щелчки и свисты атмосфериков, плывущие, как призраки, в прозрачной пустоте ночного неба. "Паутина" была теперь не разбитым зеркалом былой сети, а полем угасающих звёзд, рассыпанных по бархатной черноте, где каждый редкий обрывок чужой речи на непонятном языке звучал невероятно громко и одиноко, эхом потерянного мира. Максим почти не вращал ручку настройки – в этой звенящей чистоте нечего было отсекать, лишь иногда он настраивался на шорох далёкой вспышки на Солнце или эхо от метеора, мчащегося через атмосферу. Он ждал не любого сигнала в этом говорящем космосе. Он жаждал услышать один-единственный, человеческий голос среди пения мёртвого мира. Голос отца, который всегда был якорем в хаосе, напоминанием о том, что семья – это не только те, кто рядом, но и те, кого нужно спасти.

И вот он – чёткий, уверенный, с лёгкой хрипотцой, прорезавший шумы, как нож сквозь лёд.

– "Ури", "ури", как меня слышно?… Тьфу ты. "Бастион", "Бастион", я – "Скала". Приём.

Голос отца. Не слабый, не дрожащий. Усталый – да, но твёрдый, как гранит, выстоявший против бурь. У Максима непроизвольно разжались челюсти. Он сделал вдох, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает, как семья затаила дыхание. Варя замерла с щепкой в руке, Мила прикусила губу, Андрей отложил гильзу и уставился на отца.

– "Скала", "Скала", вас слышу. Это "Бастион". Сообщите обстановку. Приём.

На другом конце короткая пауза, будто Николай переводил дух, собираясь с мыслями в своей далёкой крепости.

– "Бастион", слушай, соколик. Обстановка… управляемая. Мать простужена, но в норме. Температура есть, но не критично. Запасы: картофель в погребе, вёдер 40. Капуста квашеная – бочка. Мясо – свои кролики. Куры несушки. Дрова – половина дровяника, хватит до весны. Помощь имеется. Двое местных, "немного того" после болезни, но руки золотые. Дядя Витя, бывший механизатор, и Марья. Колют дрова, носят воду, по периметру ходят. Кормлю, грею, они – работают. Понял?

Максим кивнул, будто отец мог его видеть сквозь эфир. "Понял, папа," – прошептал Андрей, повторяя за отцом, его глаза сияли от радости услышать о дедушке.

– Понял, "Скала". Угрозы? Внешние факторы?

Голос Николая стал чуть тише, настороженнее, как будто он оглядывался через плечо.

– Факторы… есть. Со стороны староверческого поселения, что в лесу за озером, народ похаживает. Не бандиты. Вежливые. Но… настойчивые. Предлагают "объединение", "взаимопомощь" в трудные времена. Говорят красиво: мол, вместе переживём, знаний общими силами больше. Но глаза… глаза оценивающие. И не только запасы, сынок. На меня смотрят, как на станок, который можно использовать. На мать – как на обузу. Вчера старший ихний, Степан, так прямо и сказал: "Тяжело вам, Николай Петрович, одним. У нас община, порядок. Перебирайтесь к нам, место найдём". Я ответил, что подумаю. Но думать тут нечего. Мой дом – моя крепость. Только вот… – голос впервые дрогнул, выдав усталость старого воина, – крепость, Макс, старая стала. И гарнизон в ней… не тот уже. Силы не те. Если решат, что мы слабое звено… Не выстоим. Понимаешь? Не из-за голода. Из-за нехватки крепких плеч. Пора, сынок. Пора собираться. Вещей у нас – две сумки. Да старый фотоальбом. Решай.

Молчание в эфире повисло плотной завесой. Максим смотрел на зелёный глазок индикатора уровня сигнала, его разум уже просчитывал маршруты, риски, ресурсы. Решай. Не "спаси", а "решай". Отец не просил о помощи. Он ставил стратегическую задачу. Объединение ресурсов. Укрепление клана. Это был язык, который Максим понимал лучше любого другого, язык инженера и отца. Варя сжала кулаки, её глаза блестели от слёз, Мила обняла Андрея, Борис кивнул сам себе, готовый к действию.

– Понял, "Скала". Задачу принял. Будет проведена операция по эвакуации. Срок подготовки – одна неделя. Держите оборону. Избегайте прямых конфликтов. Ждите условленного сигнала за сутки. Конец связи.

– Ждём, сынок. Конец связи.

Щелчок. Тишина. Максим снял наушники. В комнате все смотрели на него, лица напряжённые, но полные решимости и любви.

– Дедушка? – первым нарушил тишину Андрей, его голос дрожал от волнения. – Он… он в порядке? Расскажи, что он сказал про бабушку! Она поправится? А кролики – они большие?

– Жив. Здоров. Держится, – отчеканил Максим, но в голосе скользнула нотка тепла, редкая в его обычно холодном тоне. – Бабушка простужена, но ничего страшного – температура не критичная. У них запасы на зиму: картошка, капуста, мясо от кроликов, яйца от кур. Дрова хватит. Есть помощники – дядя Витя и Марья, они помогают с работой. Но… одной его твёрдости теперь мало. Нужны штыки. Наши штыки. Мы едем. Борис – со мной. Варя, Мила, Андрей – остаётесь.

Варя ахнула, сжав руки у груди, её глаза наполнились слезами, но она не заплакала – годы выживания научили её держаться. – Максим, двести километров! Зима! Ты видел, что творится за окном! Сугробы по пояс, мороз режет, как нож! А если… если вы не вернётесь? Что с детьми? Как мы без тебя?

– Видел, – холодно ответил он, но подошёл ближе, обнял её за плечи, чувствуя тепло её тела сквозь одежду. – Поэтому и еду. Потому что там, за окном, скоро решат, что два старика и двое "спутанных" – лёгкая добыча. И придут не с пустыми руками. А с идеей. С самой опасной идеей – что они имеют право ими распоряжаться. Этого допустить нельзя. Мы – семья, Варя. Мы спасём их, как они спасли нас когда-то. Я обещаю вернуться.

– Я еду с тобой, – тихо, но чётко сказал Борис, его голос был твёрдым, как у взрослого мужчины, глаза горели решимостью. – Две винтовки – не одна. Я не оставлю тебя одного, пап. Мы вместе.

– Едешь, – подтвердил Максим, хлопнув его по плечу с отцовской гордостью. – Но наша задача – не бой. Наша задача – транспорт и безопасный проход. Боестолкновения – только в случае полной безвыходности. Понятно? Ты – мой напарник, Борис. Ты вырос в этом мире, ты знаешь, как выживать. Ты – сила нашей семьи.

Борис кивнул, в его глазах вспыхнул тот самый огонь, которого так боялась Варя – огонь действия после долгого сидения без вылазок. "Мама, не волнуйся. Мы вернёмся с дедушкой и бабушкой. И тогда семья будет полной, как раньше," – сказал он, пытаясь успокоить мать, обнимая её.

– А мы? – спросила Мила, её голос был тихим, но в нём звенела решимость, глаза смотрели на отца с доверием. – Что мы? Просто ждать? Я могу помочь, пап. Я знаю схемы, я могу следить за всем, за теплицей, за запасами.

– Вы – крепость, – Максим повернулся к дочери, его взгляд смягчился, он присел, чтобы быть на уровне её глаз. – Вы – наш тыл и точка возврата. На следующей неделе я буду учить вас всему, что нужно, чтобы выжить здесь без нас. Вы станете не жильцами, а гарнизоном. Мила, ты – мозг, ты будешь думать за всех. Андрей – глаза, ты увидишь угрозу первым. Варя – сердце, ты держишь нас вместе. Без вас мы не вернёмся. Вы – наша сила.

Андрей подпрыгнул с места: – Я буду на посту! С биноклем! Никто не подойдёт! И если что, я стрельну, как ты учил, пап!

Варя вытерла слёзы, кивнула, обнимая детей. – Хорошо. Мы выдержим. Для вас. Для всей семьи.

Часть 2: Уроки хаоса (флешбеки)

Подготовка к отъезду стала похожа на странный, интенсивный курс выживания внутри уже существующей системы выживания. И каждый шаг, каждая проверка механизма, каждый упакованный паёк вызывал в памяти Максима отголоски того, как всё это начиналось. Борис помогал с УАЗом, Мила упаковывала медикаменты, Андрей носил инструменты – вся семья была вовлечена, превращая подготовку в урок единства.

Флешбек 1: Первый звонок.

Три года назад. Офис проектного института "Хакасгражданпроект". Кондиционер гудит монотонно, на экране компьютера – чертёж узла теплового пункта, линии и расчёты, которые казались такими важными в том, старом мире. По телевизору в углу, включённому на новостной канал, миловидная ведущая с профессиональной улыбкой рассказывает о новом штамме гриппа в Юго-Восточной Азии. "Симптомы включают высокую температуру и временные когнитивные нарушения… ВОЗ не рекомендует паниковать…"

Коллега Максима, Саша, скептически фыркает, откидываясь на стуле: "Очередная птичка. Напугают, продадут вакцину, все успокоятся. Не впервой".

А Максим отрывается от чертежа и пристально смотрит на экран, его инженерный ум уже анализирует информацию. "Когнитивные нарушения" – стёртая, медицинская формулировка, но для него это сигнал тревоги. Он, инженер, мыслит системами. Мозг – это система управления всем телом, всей жизнью. Вирус, который нарушает его работу… Это не просто болезнь, это сбой в основе цивилизации. Он открывает браузер, забыв о чертеже на экране. Ищет научные публикации. Находит отрывочные отчёты в узкоспециальных журналах. Вирус из семейства Encephaloviridae. Высокая контагиозность. Нейротропность. Способность сохраняться в нервных тканях… Его разум уже строит сценарии: хаос, потеря контроля, конец нормальности.