Решение о назначении

Санька зло покосилась на здание ФОКа, к ехидному смешку пары игроков. Антон сдержался и просто улыбнулся: - Конечно, всё проверено. Не бойтесь. Так, как прежде, не будет.

- Ну-ну, - сказал кто-то за спиной. Он сделал вид, что не услышал.

- Это ещё почему к ней такое особое отношение?! - подозрительно сказала Санька. Антон улыбнулся, словно глупому ребёнку, разделяя слова:

- Потому что на неё формы спартачей не было. Нет таких маленьких футболистов у них. Ну что тут поделать?

- А как же курятина? - спросила Оля, которая как раз носить её и не собиралась, хотя, как избежать этого на играх, ещё не придумала. Может, сказать, что у неё аллергия на розовый цвет?

- Кто? - не понял Антон. Девки гыгыкнули. Оля, указав на форму Каси, как ребёнку, пояснила: - Вот это вот позорище выглядит как курица без шкурки, потому мы её назвали курятиной.

- А-а-а, понятно. Ну, кхм, умно, остроумно. Нет, на тренировках вы можете ходить и в розовой, но можете и в спартаковской. Вот с играми никак. Это наши единственные спонсоры - птицефабрика «Счастливый цыплёнок» и фирма, кхм, «ИнвестИнтернет», наш главный спонсор розового цвета. Так что, девочки, носите на тренировках, лишний раз чтобы не розовело, нормальную форму. Вам, девочки, - причастность к большому футболу, мне - чтобы не смотреть на розовое. У меня на этот цвет… аллергия…

- У меня тоже! - выкрикнула Оля. Клеопатра мельком показала ей кулак.

- Девочки, мы, я надеюсь, сможем продавить наших спонсоров на более нейтральный цвет, я постараюсь. Но это не всё! Вы знаете, ваше начальство обворовывало вас годами!

Вкратце он пересказал, более вежливо и аккуратно, то же самое, что выведала через Левку Оля. Для приличия все стали охать и причитать, возмущаться, радуясь ещё раз. Не каждый раз тебе, игроку несчастных «Аленушек», говорят, что ты жертва, а не шалава и буратино. Девки делали вид, что это их шокировало, галдят, обнимают его слишком сильно, даже целуют. Особенно Санька и Оля. Антон вяло отнекивается, говорит, что не надо благодарности, он и так обязан был это сделать, за всё, что с ними сотворили.

После говорит Клеопатре, что хочет поучаствовать в тренировке - тело деревенеет, надо выгнать пот, злость и вернуть мышцам былую гибкость и силу.

- Я же и в защите играл, и в нападении тоже, немного, хотя готов и просто мячи подавать. Хватит сдюшатам в холодную погоду сопли намазывать на мячи.

Несколько смешков, довольно едких, насчёт роли сдюшат его не коснулись, словно он статуя. А Клеопатра задумалась, не рискуя уронить свой авторитет, какой ни есть, среди девок, в основном державшийся на угрозах кулаков и пинков. Но и отказывать Антошке, как стали ласково про себя называть «Аленушки» своего начальника, было не правильно. Да и ей стало любопытно - Игорёк ей поведал в красках, что за карьера была спортивная у их начальника, даже показал обрывки записей матчей с воронежскими врачами и назранскими филологами с обликами борцов, отчисленных за грубость на ринге. И, растягивая слова, подойдя поближе, хлопая ресницами, словно ей шестнадцать, а не её дочери, ответила:

- Ой, Антон Олегович, я даже и не знаю… Ну, если только… Надо голкиперов погонять. Мы на этой половине топтаться будем, игра-то через четыре дня, надо мышцы гонять. А вы, Антон Олегович, идите ко вторым воротам. Там с обеими нашими хранительницами, ой, хи-хи, вратарями, ну, голкиперами - Полей и Саней - тренируйтесь. Только Саню не сильно мучайте, у неё спина болит. Ну, стандарты отработайте, можете и сами встать в ворота. Через полчаса Олеговна сдюшат выведет, можете их попросить попинать для вас. Уверяю, эти крыс… детишки замотают вас до седьмого пота!

Антон улыбнулся, почти как человек, а не как функция, и потрусил, подпрыгивая на ходу, к воротам. Саня и Поля пошли вяло за ним следом.

- А зад-то у него хороший, крепкий, и не жирный, хоть и кабинетный сиделец, - задумчиво сказала правый полузащитник Оля, она же ПолуОля. Клеопатра цыкнула на неё, но обращено это было ко всем присутствующим, и они это поняли сразу, как мышка понимает, что выходить перед кошкой, когда она ест, - не самый лучший способ продлить свою короткую жизнь. По тону, манерам и жестам Клеопатра давала понять, кто тут главная:

- Не пори чушь, Олька! Он наш начальник! Никто, ещё раз повторяю, никто из вас пусть даже и не пытается думать в его сторону. Даже дышать чуть сильнее - тоже нельзя. Это касается всех вас!

- А вас? - спросила кто-то, воспользовавшись тем, что Клеопатра её не видит, со спины.

Клеопатра резко повернулась, но увидела только спины. Все уже умели не опускать глаза, а просто смотреть в другую сторону. Но каждая отметила про себя: Клепа что-то слишком к нему неровно дышит. А ведь старше и их, и его, зараза, но всё ещё хочет сорвать джекпот, воспользовавшись неспортивными методами и путём отпугивания конкуренток. Хотя пока, кроме Оли в мыслях, и то вяло, и ПолуОли на словах, весьма определённо, никто ещё не воспринимал его как предмет чего-то иного, кроме как источника новой формы, аренды стадиона, бесплатной воды и развоза, и главное - источник денег. Но поведение Клеопатры всех заинтересовало, заставило задуматься, пока ещё просто из девичьего любопытства и чувства конкуренции.

Сам источник волнения в стане команды, не отдавая себе отчёта, целый час отрабатывал стандарты с обеими вратарями. Потом, вымотав их, сменился ролями, а после минут двадцати выхватил пару наиболее развитых сдюшат и заставил их бить по воротам, а сам отбивал удары. После одного из первых, пропущенных - сказывалась усталость - он понял, что всё, хватит. Потрепав недовольных пацанов, решивших, что новый начальник розовых дур, как между собой называли сдюшата «Аленушек», мог бы им и что-то подкинуть, Антон догадался о меркантильной душе подрастающего поколения и срезал их, пообещав им настоящие кроссовки завтра.

Команда уже убралась, кроме Левки, пропустившей почти всю тренировку из-за поисков пива и потому злобно матерясь, хмуро собиравшей мячи и тряпки, заменявшие команде полотенца. Антон про себя заметил: обмотки эти выкинуть, купить новые полотенца, пусть и дешёвые, но не это позорище портяночное. Раздевалка была одна, как и душевая, откуда уже раздавались радостные визг и хохот девок, а из-за неплотно приоткрытой двери душевой - тоже надо починить - шёл пар. Прогнав пару наиболее развитых сдюшат, вертевшихся подозрительно близко от душевой, пригрозив им оторвать кое-что важное, Антон устало побрёл в кабинет, где галдёж был так же слышен, да и пар поднимался, частично.

Ворона с любопытством смотрела из-за стекла за его переодеванием, а он вынужден был обтираться портянками, хорошо хоть не потными, ощущая себя выжатой долькой лимона в придорожном кафе. После тренировки - давно его мышцы так не работали, утренние тридцатиминутки умеренного фитнеса не в счёт - потный, усталый, благородно уступивший душ девчонкам, а потому источавший смрад давно не выгонявшего как следует пота тела, сел в кресло, переодевшись в сменный костюм.

Вратари оказались интересными собеседниками. Сначала он считал, что Саня умственно отсталая, а она - дипломированный учитель младших классов, и по возможности, с графиком игр, работала со школьниками: зарплаты-то не хватало, да и хотелось ей работать с детьми. Поля оказалась, какое совпадение, выпускницей колледжа косметологии в том самом городе, где он так фантастически пал, подобно деннице, с небес в самую тёмную ледяную пещеру преисподней. Но девки остерегались с ним откровенничать, либо стеснялись. Они даже ругались при нём несколько, стыдливо, что ли, хотя он понимал: без его присутствия мат стоит над полем не хуже, чем в мужской команде. Даже может быть сильнее.

Саня ворчала:

- Вот я дипломированный учитель, и что? Не там, не могу работать на полную ставку - есть ограничения. Тут бардак. Ну ладно, вы занялись финансами, хоть с доширака слезу. А то Клепа, тренер, грозит мне рот пластырём заклеить.

- За что? - спросил Антон.

- За правду. А правду у нас тут не любят. И за еду - жрать охота постоянно, а денег не хватает. Вот и…

Саня вздохнула, с тоской оглядев своё тело не слишком спортивного вида. А Поля, мимоходом пнув ему под ноги мяч, будто между прочим:

- А я вообще уйти хотела. Я же учусь заочно на дизайнера одежды. Знаете, вроде людей много, фирм много, а красивой, но не дорогой формы спортивной для девушек - особенно - почти нет. Либо очень малыми тиражами выпускают.

- А что не ушла? - ехидничает Саня.

Поля замялась. Саня тут же:

- Да её парень! У него ПТСР на футболе. Когда-то его обыграли студенты, ну не его, команду его, а один самый нахальный студент, даже подставил, но был настолько наглый, как воробей розовый, что парень её его простил и вроде бы помирился. Так вот он хочет вывести нашу богадельню в финал кубка во что бы то ни стало! Ну, флаг ему в руки и красный свиток в зубы!

Антон был слишком усталый и пропустил этот жирный намёк мимо ушей. К тому же Поля как раз в этот момент едва не снесла ему голову мячом. Поля покраснела - и от того, что едва не обезглавила в прямом смысле команду, и от того, что Антон мог догадаться из-за болтливости Саньки, что у неё есть избранник. Она почему-то стеснялась говорить ему про это сама - вроде бы он ей никто, но что-то её удержало, чтобы разоткровенничаться, как Санька. Она посмотрела на него странно - то ли не слышал её речей, явно замученный. Хотя что тут понимать, ей было всё уже ясно.

После того как выпихнул любопытных не по возрасту сдюшат, Антон столкнулся в коридоре с Левкой, которая с ухмылкой протянула ему бутылку:

- На крафтовое! На хмеле!

Антон автоматически выдал: - После физической нагрузки печень и почки наиболее подвержены отрицательному влиянию алкалоидов.

Левка прищурилась: - Это ты типа брезгуешь?

Антон вздохнул. Устал, но вещать надо на том языке, который понимает собеседник: - Ещё раз с бутылкой увижу - срежу зарплату и отправлю на скамью на оклад.

- А кто же забивать будет? - недоуменно сказала Левка.

- Найдём. Надо пару точно взять в команду. Защитников много, вратарей всего двое. Ладно, центровых две всего - это непорядок.

И ушёл. Левка задумчиво сделала глоток и сказала вполголоса: - Блин, с предыдущим хоть поговорить можно было, а этот… функция интеграла в пике.

И пошла в раздевалку: - Эй, девки, хотите пива? У меня и рыба есть!

Ей ответили радостным гомоном. Про вред алкалоидов они видимо ничего не знали. Даже Клеопатра. Либо не хотели знать.

Из размышлений и оцепенения от забытой усталости его вырвал звонок дяди.

- Ну, как племянник, помирился с Женей? Да извини, ляпнул не подумав, ты это, вот что я тебе скажу: не знал звонить, нет, но всё же позвонил, я же тебе дядя. Одним словом, команда на особом счету. Один человек, у него племянник примерно твоего возраста, перспективный политик, идёт на выборы. Так вот у него есть тут какой-то личный интерес. Ты там не уснул?

- Да нет, дядя, я тебя внимательно слушаю. Какой же интерес у другого племянника?

- Да не знаю. Тот человек, дядя его, сказал - очень личный. Думаю, баба замешана. Но кто именно - ещё не знаю. Так что ты поосторожнее там, не шуры-муры, особенно на фоне вашего кризиса малаховского.

- Да нет у нас кризиса, дядя, просто… - И тут Антон прикусил язык. Сказать, что Ленка наговорила всякого, явно назло ему, - это значит внести раскол в семью дяди. А зачем? Узнай Женя про Снежану, её поведение было бы куда как драматичнее, а тут всего лишь ревность без явных оснований.

- Эй, Антон, ты где?

- Устал я, дядя, с ними кувыркался…

- Чего ты делал?! Ты что, совсем?!

- На поле, дядя, на поле! Отрабатывал стандарты с вратарями, потом сдюшата…

- Кого?!

- Сдюшата, это… это ученики СДЮШОР. Попросил двоих из них бить по мне мячами, а я отражал. Устал, потому и немного так странно говорю.

- Ну ладно, племянник. Ты только не… перекувыркайся. На поле, и тем более вне его. Я тебя предупредил. Так что будь как картины новых художников…

- Кого?! Дядя, я не думал, что ты интересуешься искусством, особенно в такой стилистике…

- Да ладно тебе! Я что, по-твоему, солдафон от забора до обеда?! Блин, мне звонят. Вот ещё что, главное я тебе сказал, запомни. Теперь твоя цель - третье место, не меньше. Кубок - финал, неважно какое место. Но финал обязателен. Всё, давай, ещё созвонимся.

Антон задумчиво положил телефон. Ворона следила за ним, словно за бесплатным зоопарком.

- Вот так, подруга. Кто бы мог подумать - мой дядя и Новиков, Гурьянов… Хмм. Кто же всё-таки пассия какого-то там политика борзого? Впрочем, мне-то какая разница, я их к себе в спальню вести не собираюсь. Веришь - нет, я вот напрочь исключил их даже как вероятных партнёрш, всех. Не знаю, что-то отбило наблюдение за ними всё либидо, почему-то. Да и Женя тут ещё подлила масла…

Но ворона смотрела с таким видом, что у Антона внутри что-то екнуло, словно она, птица, видела то, чего не мог видеть или не хотел видеть сам Антон. Смотрела и словно ухмылялась. Или это ему показалось?

Глава 4

Утро началось с детей.

Лиза босиком в папиной футболке, которая доходила ей до колен, прилетела на кухню и повисла на Антоне. Младшая, Соня, приползла следом, волоча за собой плюшевого зайца с оторванным ухом. Антон налил им по стакану яблочного сока, по бутеру с сыром - и тут из спальни появилась Женя.

Она была в том состоянии, когда лицо ещё спит, а тело уже бодрствует, и это тело не хочет ни видеть, ни слышать, ни обслуживать. Она прошла мимо Антона к кофемашине, не поздоровавшись, не взглянув. Дети замолчали - они чувствовали это лучше взрослых.

- Лиза, Соня, - сказала Женя, не оборачиваясь. - Ко мне.

Тон был такой, что дети слетели с табуреток. Антон молчал. Включился режим - тот самый, прежний Антон, холодный и едкий, которого помнили по городу серых крыш.

- Детям пока знать не надо, - сказал он спокойно. - Милая, ничего, хотя бы для того, чтобы они не стали потом мной. Или твоим козлиным папой.

Женя застыла. Лиза, уже дошедшая до мамы, обернулась:

- А дедушка у нас - козёл?

Женя молчала. Антон улыбнулся:

- Нет, что ты. Он гораздо хуже. Козлы дерутся за свою семью насмерть, с волками. А дедушка вас как ширму использует.

Он встал, допил кофе и вышел. Не хлопнул дверью - просто вышел. Оставив детей в непонятном состоянии, а в Жене - что-то новое. Впервые мелькнуло тихое, осторожное, сквозь ярость, обиду и возмущение - любопытство. Она впервые увидела, что муж показал зубы её всемогущему отцу.

***

Телефон зазвонил, когда Антон уже садился в машину. Номер незнакомый, но определить по интонации он смог мгновенно.

- Алё? Брат, помнишь меня, да?

- А как же. Брат. Арсен, что хотел?

- Э-э-э, тут понимаешь какое дело, я же обещал девушке, что помогу - вам, ей, команде, вот. Тебя потому и поставили, ты же наглый, да?

- Ага, я такой.

- Х-ха. Да. Э-э-э, тут только проблема, брат. Нет, не с тобой, ты ни при чём, совсем. Она. Да. Она сказала, что мы больше не вместе. Она сказала… Вот. Такие дела.

Помолчали.

- Слушай, брат. Я слово сдержу. Я мужчина. Тебе помогу. Ей помогу. Там возня пошла, брат. Блудняк пошёл. Не знаю, кто гонит. Что смогу - сделаю. У вас матч, тебе там надо быть. Поддержи их. Волжанки-то на третье место идут, отрыв большой: двадцать игр, семнадцать побед, две ничьи, одно поражение. У вас четырнадцать побед, пять поражений - зато один матч в запасе. И у них сегодня основная нападающая не выйдет, запасная будет. Вас не берут в расчёт.

- Зря.

- Да, брат, и я так думаю. Ладно, удачи желать не буду. Вы справитесь. Главное - пусть аккуратнее будет. Давай.

Антон задумался. Про кого он вообще говорил? Видимо, Арсен и некая игрок знают о нём и говорили. А вот кто она - он не знает. Впрочем, тут же одёрнув себя: какое мне до этого дело. На поле меня не пустят, никаких отношений я не собираюсь заводить ни с кем. Интересно, какая сволочь бочку катит? Генерал? Алкашыч? Дядя?! Кто?!

Его размышления прервал звук гимна. Выругав себя, он вскочил и побежал из кабинета. Да, на поле его не будет - но бегать вдоль кромки ему никто не запретит.

***

По дороге на базу он заметил розовый Vitc - старый, потёртый, с уставшей женщиной за рулём и тремя орущими детьми на заднем сиденье. Машина ждала на светофоре, и Антон успел подумать, что розовый - не всегда модный булочкин цвет. Иногда это просто цвет усталости.

Потом БМВ - десятилетний, наглый, рвущийся с крайней левой во дворы - подрезал Vitc. Женщина дёрнула руль, машину повело, и произошло то, что должно было произойти: авария.

Антон среагировал раньше, чем подумал. Тормознул, вышел, оттолкнул выскочившего из БМВ крепыша - коротконогого, бычьей шеи, с лицом, привыкшим, что все вокруг слабее.

- Если сам дурак, - сказал Антон с улыбкой, - зачем машины портить? Тем более - обе перед камерами.

Крепыш не слушал. Крепыш бил. Антон слегка уклонился, и крепыш упал мимо - неловко, тяжело. Антон стоял. Крепыш вскочил, и тут подъехал наряд ДПС.

Визжащего про подставу крепыша оттаскивали полицейские. Женщина в Vitc робко сказала:

- Спасибо…

- Вам спасибо, - ответил Антон и сам не понял, почему.

Может, потому что она была как его девки: маленькая, уставшая, защищать некому.

Пока оформляли бумаги, Антон с улыбкой вспоминал матч. Записал данные крепыша. Крепыш визжал что-то про обещания - достану тебя, и т.д. Антон мягко заметил:

- Иногда лучше молчать. А то услышать могут.

После разбора сел в авто, поехал на базу. По пути набрал Забивакина - теперь важного чину в депздраве города.

- Паша, можно пробить данные одного гражданина? Напал на меня, обещает всякие вещи непонятные.

- Сейчас займутся. Не отвертится, - сказал Забивакин.

- Я снова в игре, Паша. Только теперь командую, а не играю.

- Кем? Амазонками?

- Алёнушками. Бывшими амазонками.

Забивакин - его друг, теперь чиновник и бывший форвард, задумчиво изрёк:

- А знаешь, в этом что-то есть. Ты вот, Антоша, и затюканные девки, которые чудом на пятом месте топчутся…

- Чудес не бывает, Паша. Все чудеса рукотворные. Главное - чтобы они не повторили судьбу маяка.

- Какого?

- Любого. Маяк горит, всех спасает, а сам стоит на скале - и его никто не спасёт.

***

На базе его ждали двенадцать из двадцати.

Левка загуляла. Половина команды вместе с ней. Первые выплаты ударили в головы - кто-то пропил, кто-то просто не пришёл. Клеопатра стояла у окна с лицом, высеченным из гранита, и молчала.

Антон посмотрел на двенадцать. Двенадцать - это больше, чем один.

- В команде нужна новая кровь, - сказал он.

Кто-то неуверенно:

- Чья? Левкина?

Девки ржали. Он с ними.

Потом посерьёзнел:

- Все, кто загулял, - жёлтую карточку. Так и передайте. Мог бы сам, но от вас им будет… приятнее. Две карточки, как вы знаете, - бан. Вы либо команда, готовая рваться к победе, либо толпа, готовая разбежаться по скидкам в магазине и загулять от свалившихся - пусть и заработанных - средств.

Тишина. Потом спокойно продолжил:

- А чтобы этого не повторялось, и чтобы вы приумножили своё… Предлагаю ПИФ. Добровольно. Кто хочет - вступайте.

- И сколько?

- Триста процентов.

- А кто-то за спиной?

- Сразу пятьсот!

Все ржали. Он тоже.

- Нет. Двадцать пять. Я сторонник консервативного подхода к доходам.

Кто-то снова - особенно чужим - ржал. Антон показал голое запястье:

- Я отдал вам на аренду свои Ролексы. Зачем я буду вас обворовывать, парни…

Осёкся. Все ржали. Клеопатра оборвала:

- Чё ржём, кобылы? Он всё верно говорит.

Подмигнула Антону.

Кто-то неуверенно сзади:

- А если провалишься? Мне сестру в институт устроить надо.

Он, не оборачиваясь:

- Поможем. Есть связи. У кого?

Тишина.

- У кого какие предложения, просьбы, проблемы - всё в порядке очереди, обращайтесь. Можно на листочках к Клеопатре, сформируем список: кому что необходимо в первую очередь.

Девки молчали. Он улыбнулся:

- Что, не ожидали? Кстати - как форма?

- Нет проблем, всё отлично!

- Да, точно по фигуре!

Кто-то сзади:

- Розовую бы сменить…

Антон вдруг, сам не ожидая:

- Нет. Это будет наш ответ Чемберлену.

Кто-то неуверенно:

- Это что, футболист?

Саня оборвала:

- Дура. Это политик был такой. Он Гитлера воспитал. Дал ему возможность вырасти.

Кто-то неуверенно:

- А мы тогда кто?

Антон, улыбаясь:

- Это как карта ляжет. Или мяч.

***

Ворона сидела на крыше ФОКа и смотрела на людей. Особенно на того, что в кабинете - одетый, как она, в серое. Задумалась.

Потом поковыряла лапкой розовый брелок от БМВ - украденный, найденный на дороге. Задумалась. Взяв брелок в клюв, взлетела к гнезду.

Под ней было поле, на котором рассредоточились тринадцать фигурок, разминаясь перед матчем. Мимо - большие автобусы подъехали на стоянку, толпы людей, прибывающих в некотором изумлении от этого места.

А он-то куда вышел? - подумала ворона. Потом забыла. У неё было сегодня запланировано много дел.

***

Левка была злая. Голова болела, тело ломило, ноги были ватные. Но она не могла - просто не могла - взять и не прийти. Пусть упадёт от нагрузок на поле. Пусть не попадёт по мячу. Пусть не забьёт. Но остаться дома, когда их будут бить Волжанки - нет.