Решение о назначении

Решение о назначении

Глава 1

Они сидели в его кабинете, Антон Олегович не пил, принципиально, а вот дядя уже и его рюмашку опрокинул внутрь, в третий раз. Баккарди ополовинился неожиданно быстро. жена дяди, Елена Станиславовна, немногим моложе Антона, нервно выглядывала из проема кухни, но не рисковала войти и как-то урезонить муженька, а тот, довольный, что можно спокойно набраться и не указывает никто ему на возраст, печенку, поджелудочную и то, что вечером идти к Орловичам, на Никитскую. Антону на самом деле было плевать на дядю, он был функция, инструмент, с помощью которого Антон снова хотел стать Антоном Олеговичем Вороновым, с дипломами Плехановки и МБА. И ранняя скоропостижная смерть дядюшки его не устраивала, потому он, заметив в третий раз умоляющий молчаливый взгляд крашеной блондинки, мягко забрал бутылку и поставил в сервант. Дядя, решив, что на самом деле хватит, откинулся на спинку стула, и выдохнув, сказал, задумчиво потирая лысину.

- М-да, племянничек, задал ты мне заботы...

- Я понимаю, дядя Андрей, и готов принять любые ваши предложения... - В голосе Антона была вся скорбь мира. Но дядя его давно знал, потому не повелся.

-Ой, да хватит, а?! Хватит твоего этого канцелярита! Не на приеме у начальства сидишь, а у меня дома! Хотя - тут дядя поднял палец вверх, - мог бы сидеть совсем другом месте! И это, замечу, еще не самый плохой вариант был для тебя! А ты тут сидишь в окно на воробушкев смотришь, кстати, что ты там выискиваешь?

- Дядя. - вздох, Антон, на самом деле почему-то высматривал в окне что-то, хотя местные воробьи и пара голубей были традиционные городские, без расцветок розового. Вид при этом Антона был таков, он умел быть актером уровня, что Миронов и Гердт плакали бы в сторонке от зависти. - ты прав. я налажал. я готов все исправить... любым способом... даже если надо пойти с повинной...

- Да ладно тебе. половина из...них... ржала, когда по телевизору видели, что устроили эти два твоих обормота. Да и на самом деле, удалось провернуть это как...оригинальное представление, просто неудачно завернутое провинциальными пиарщиками. ГелиоТроп сожрали, ну его никто и не собирался долго держать на плаву. А вот Цицерон на удивление живучая вещь оказалась! Интересно сделана оказалась, говорят, кто разбирается в этих ваших компуктерах!

- Дядя. да, я понимаю, я был не прав, но именно я нашел этих двух парней. ну и отчасти подсказал им идею, чтобы они вывели картинку этой девочки. Ну ты понимаешь, такая скука, эти презентации, а тут весь рутуб и соцсети гудят до сих пор, уже месяц прошел! Ну я тогда и подумал, что такой рискованный, но шокирующий контент может привлечь общественность и ответственных товарищей к нашей разработке...

- Антоха, ой, да, ладно! - дядя Андрей уже слегка разморенный алкоголем, что тоже была одна из целей Антона, выведать у дяди, какие у него шансы. Обычно полковник был сухой и жесткий, на разговоры шел не охотно, даже с родными. Как сказала в прихожей Антону Елене Станиславовна, он вчера мне три раза сказал какая я красивая. Сказала с такой гордостью, словно он на нее переписал все имущество. Интересно живут они, подумал про себя Антон, снимая обувь, и всовывая ноги в новые тапочки. Женя дяди была помешана на гигиене, благо деньги позволяли каждого гостя снабдить новой парой тапочек каждый раз, благо гости не часто ходили в квартиру на Старом Арбате. Дядя схрумкал огурец, крякнул, и продолжил. - Да и не про то речь! Проблема в том, что наши, э-э-э, товарищи в высоких кабинетах очень любят находить ответственных за скандалы. Ну вот уволили того дурака, директора МУПа, что пустил твоих гениев к себе, ладно, но не он же виноват? Все понимали он пешка, да и на песни пора было, и губернатору построить из себя хозяйственника. А вот их то, парней твоих, и тем более девку эту трогать… хороший засол, Геннадьич хороший рецепт дал! Дак вот, сам понимаешь, не поймет электорат, наоборот, они вроде даже героями сделались, и певичка эта, чью песню они использовали, решила приехать в их город и на концерт пригласила это трио чито маргарито, хе-хе, где они, ну не все трое, а парень и девка, объявили под визг дурочек и слезки певички, что женятся. И тут же снова нарезку дали на экране с того дня. Она их, хе-хе, благословила, папесса блин! дурдом розовый! Да, говорят там и птица какая-то розовая была, на концерте, залетела, наверное, специально кто-то подстроил... ладно, короче начальству нужна была голова для сечения острым предметом на деревянной колоде. вот потому тебя и выбрали...

- Дядя, да, я понимаю, ну что же, ты сделал что смог, спасибо и на том.... - Антон вздохнул и стал подниматься, дядя его остановил взмахом руки.

- Да, постой ты! Хватит! не строй из себя Гамлета! Птицу датскую! Слушай, короче, лучше, пока не утихнет, не нашел я тебе синекуры. сам понимаешь, ты теперь, кхм, не очень удобная персона... Короче, обсудил я тут кое с кем кое-что, ну под водочку и капусту свою прошлогодней засолки, хороша, кстати, так вот, не падай только в обморок. Ты же когда-то был бегуном да? И, как с футболом, у тебя, нормально да?

- В школе да, дядя, я бегал, даже награда есть. А футбол, ну был защитником, ни один мяч без фола мимо не летел к голкиперу. Потом как-то постепенно перестал, вот сыновья растут, на даче играю с ними, ну так, попинываю мячик, они же маленькие.

- Во! Кстати, к вам надо с Ленкой съездить! А то ноет все ноет, что мы как бирюки тамбовские живем! Так, значит, считай уже полдела знаешь! Короче Антоха, племянник мой любимый! Я выбил тебе новое назначение - директор, не смейся, только, женской команды по футболу Аленушки зовутся!

Глухое молчание раскатилось по кабинету в центре Арбата после слов дяди полковника. Казалось даже щеголеватые столичные воробьи замерли, перестав делить пространство дерева с двумя быковатыми голубями. А пылесос подозрительно затих в коридоре. Антон моргнул, он всякого ожидал, но такого...

- Э-э-э, дядя, ты уверен? Я же не спортивный управленец! Я ничего не понимаю в этих трансфертах! Да и там наверняка есть особенности, у девок не так как у мужиков, и тренировки наверняка, иные, ну, я не врач и не футболист, просто уверен в этом.

- Так тренер есть, баба злобная, как ворона, мс, сама бывшая форвард, хоть ей всего 40, но спорт вещь такая, тяжелая, особенно для женского организма. Да и управлять финансами и коллективом тебе не надо, тебе помогут! Управляющий коллектив есть, бухгалтера там, кадровичка, зам твой, он считай все делать будет, племянник одного человека, но не тупица, вроде. А ты просто будешь директором. Ну, царем, выйдешь утром перед матчем напутствие толкнешь перед девками, и обратно газеты читать, или что ты там читаешь в кабинете. Только одно, но - никаких, понимаешь, никаких отношений с девками команды! Да и обслуживающего персонала тоже. Ты под лупой сейчас! Да и Женечка то твоя волосья то повыдергает, а потом к папе сбежит, а от ее папы я тебе не защитник, извини, генерал всегда старше полковника! ну как, готов пересидеть бурю?

- Ох, дядя...

- Да не строй из себя узника Алькатраца! И тебя вообще никто из них не знает. Наверное. И никто знать не знает, что было там у тебя! Надеюсь. Ну сам посуди, они же спортсменки! Им надо бегать, мяч пинать, что там еще они делают, орать, выигрывать, а не ролики смотреть про какой-то там скандал, с какой-то там песней, сопли розовые. Они же спортсменки! Почти солдаты! А солдаты они, ух... дай колбаску. ...Чавк-чавк.... Да, кстати Аленушки на пятом месте! И есть шанс на третье место, если их тренер в запой не уйдет. А большего никто и не просит от тебя!

- Запой...

- Да не строй ты трагического актера на детском утреннике! Ну да, баба слегка прикладывается, ну не сильно. Ну, денек отлежится, и сама в норму приходит на поле бегает, девок гоняет. А больше третьего места никто с тебя не требует, повторю Антоша! Ты просто продержись и все, через год, или даже раньше, мы тебя переведем, в теплое место, может даже в министерстве найдется кабинет. Ну что согласен?

- А куда я денусь дядя? - Тут Антон впервые за месяц вдруг показал себя, не того безликого управленца-дроида, а человека. Поднял на дядю тоскливые серые глаза, не играя, на самом деле излучая страх. - Месяц. Пойми, месяц ни одна тварь меня не пригласила, мало того к кому не обращусь - все отнекиваются! Я дошел до того, что подал резюме на должность директора мебельного центра у Черкизона! Ты понимаешь дядя, насколько я пал?! Я упал ниже некуда! И это с моими то мозгами, моими дипломами, моим стажем управления никто меня не взял! А теперь я Аленушками должен руководить?! Ты понимаешь, что мне деться то некуда?!

— И вот ещё что, Антош, — дядя прищурился, и в этом прищуре мелькнуло что-то не пьяное, а острое, почти профессорское. — Ты поосторожнее там. Еще раз говорю, специально. С тренершей ихней. Клеопатра.

— Что? — Антон поперхнулся.

— Клеопатра, говорю. Зовут так. Баба крепкая, волевая. Но ты мне вот что скажи: ты ж Антон? Антон. А она — Клеопатра. Исторически, знаешь ли, ваши имена… как бы это помягче… имеют окраску. Трагическую.

— Дядь, ты что, Плутарха читал?

— Я, Антош, много чего читал. В том числе и Плутарха. И Суворова. И устав. И вот тебе скажу: Антоний тоже думал, что он крутой полководец, а Клеопатра — так, бабенка, аристократка, кукла говорящая. А чем кончилось? Оба лежат, а над ними Октавиан стоит и ухмыляется, в крови то ли своей, то ли чужой. Так что ты там… не геройствуй. Ни с мячом, ни с бабами. Понял?

Антон промолчал. Дядя хмыкнул, допил и потянулся за огурцом. Пожевал и продолжил.

- Ай, да не нервничай, Антоха! Ты, самое главное, там пересидишь бурю - и все будет у тебя. Надеюсь.Ну, ладно, засиделись мы с тобой! К Орловичам идти надо, чтоб они от своих салатов поносами неделю маялись! Нормально поесть не дают человеку! Я им что, корова?! Ладно, не бери в голову, это я так, ворчу по-стариковски, давай пять, что ли, и это, не забудь, мы послезавтра к вам наведаемся!

Антон вздохнул пожал сухую жилистую руку дяди, и встал, повернувшись к выходу из кухни сделал пару шагов, когда дядя его остановил окриком.

- Эй, куда! Ты ж у меня даже телефон Серафимы не взял! И бумаги, хоть и свои люди, а надо все по правилам оформить! Вон, там в коридоре, Лена, дай Антошке папку!

Елена Станиславовна возникла как призрак, словно и стояла за стенкой, в руках держа папку, с логотипом ФК Аленушки. Антон вернулся к дяде, который ворча листал свой телефон, пока не нашел нужный контакт, который Антон сам себе отправил с VERTU дяди с золотым гербом, дядя сказал пальцы у него под эти финтифлюшки не заточены, ему бы автомат да папку с бумагами, а это все баловство. Еще раз пожав дяде Андрею руку, Антон упрямым жестким шагом покинул кухню, Елена Станиславовна семенила следом. Пока Антон обувался, она кашлянув понизив голос сказала.

- Антоша, я тут кое-что передала Женечке, в мешочке из ГУМа. Вы как, нормально все у вас?

- Нормально, Лена, все хорошо, спасибо.

- Ну и ладно! И... ты прислушайся к словам Андрея, в команде этой есть одна девочка, сама то простая, провинциалочка, но вот она, ну пассия, ты понимаешь, одного уважаемого человека из министерства, он-то и решил ее продвинуть, с командой, а дядя тебя предложил как управленца. Только вот я ее имя не помню. То ли Юля, то ли Оля. Извини, я, наверное, зря тебе такое говорю, ты же верный семьянин, и никогда не изменишь Жене.

Ее последняя фраза была несколько обидной, и опасной. Так как Елена Станиславовна не далее, как пару месяцев назад, когда Антон Олегович прибыл на предварительное согласование с начальством презентации Цицерона, сама пригласила его домой, когда дяди не было. А вышел он тогда из этой квартиры уже поздно вечером, едва не опоздав на самолет. Посмотрев на замершую — то ли лань перед хищником, то ли дикую кошку перед броском, Антон улыбнулся, своей самой приятной улыбкой, хотя внутри у него было все пережато от ее слов, словно в автоклаве.

- Спасибо, Лена, я.... учту твои пожелания. И не забудь, Женя не любит, когда к ней приезжают в таких же нарядах, как у нее, ну такой маленький каприз. Всего хорошего.

И не дав Елене Станиславовне опомниться и ответить, Антон открыл дверь и шагнул в коридор, не оглядываясь. Елена Станиславовна, внутренне сжавшись, как и прежде, решив не накалять обстановку, приучившись быть тенью полковника Воробьева за девять лет совместной жизни, став женой только на восьмой год, к своему тридцатилетию, молча закрыла дверь, вздохнула с тоской пошла на кухню приводить в порядок мужа, чтобы он был способен посетить Орловичей. Никитская не так и далеко, но все же, вести пьяного полковника в гости к профессуре античной филологии это же моветон, ну или, не по уставу. В окне кухни, на широком подоконнике которого развалился полковник Воробьев, задумчиво ковыряющий салатницу пальцем, бубня пьяно в полголоса "...я российский солдат, мне на все наплевать, с автоматом в руке я иду умирать...", мелькнуло что-то, наверное, показалось, розовый комочек. Мелькнуло, как лучик и не вернулось, видимо дети балуются, сверху бумажки кидают, а ветер носит, с тоской подумала Елена Станиславовна, тайно желавшая быть женщиной во всех смыслах, а не красивой оберткой, завидовавшая Женечке, которой никто не запрещал рожать.

Глава 2

Полковник Воробьёв не поднял глаз, когда Антон вошёл. Он долго, с какой-то нарочитой тщательностью, выравнивал стопку папок на столе, будто от того, насколько ровно лягут края, зависела судьба дивизии. Кабинет пах пылью, кожей кресел и старыми приказами. Не дом, не кухня, не баккарди, но и не казарма. Здесь дядя был не дядей, но и не полковником Воробьевым.

- Садись, - буркнул он, наконец, и только тогда посмотрел. Не как на племянника. Как на подчинённого, которого надо проинструктировать перед отправкой в зону обстрела.

- Ты там, это, Антош, не геройствуй, - сказал он сухо, и в этом «там» было всё: и стадион, и раздевалка, и эти «Аленушки». - Твоя задача - не спасать команду, не дружить с девчонками, не быть хорошим. Твоя задача - не дать повода. Ни одного. Чтобы через месяц про тебя забыли. Чтобы твоё имя не всплыло ни в одном докладе. Понял? А через год ты уже будешь в другом месте. Хорошем.

Антон кивнул. Он хотел сказать что-то про стратегию, про маркетинг, про то, как он может поднять узнаваемость бренда, про инновации и цифровизацию в спорте, но под этим взглядом, тяжёлым и усталым, слова про «узнаваемость» застряли в горле, как рыбья кость.

- И ещё, - дядя постучал пальцем по папке с логотипом «Аленушек», - не лезь в их быт. Они там сами по себе. У них свои законы, свои разборки. Ты - над ними. Ты - функция. Как лампочка на потолке. Светишь, когда надо, и не мелькаешь лишний раз. А то лампочки бьются, Антош, вдребезги.

Антон снова кивнул. «Над ними». Он тогда не придал этому значения.

- Не лезь, - повторил дядя. - Есть. Старые договорённости. Разные. Не ломай, пока не знаешь, на чём держится. И когда узнаешь - постарайся не трогать.

- Я не ломаю, - спокойно ответил Антон. - Я просто смотрю.

- Смотри, - сказал дядя и отвернулся к монитору. Не попрощавшись.

*

ФОК «Темп» - физкультурно-оздоровительный комплекс - милостиво сдававший «Аленушкам» свои помещения, оказался дырой. Антон это понял, как только вошёл. Пахло не спортивным залом, а старым линолеумом, мокрыми полотенцами и чем-то кислым, будто здесь годами не проветривали. Свет мигал, как в дешёвом хорроре. На стенах висели выцветшие грамоты и фотографии команд, которые давно распались.

И первое, что он увидел, - не команду, не тренера, не флаги, а злую девку. Она тащила две сумки сухих полотенец, и в её походке, в том, как она щёлкала языком, было что-то от Снежаны, от той Юли-сокрушительницы, даже от Лены, жены дяди, которая тоже умела смотреть так, что хотелось провалиться. Облаяв его, она ушла, не представившись, не оглянувшись.

Антон потоптался, не понимая, почему его не встречают, хоть кто-то. Снова услышал окрик:

- Эй, чего тут стоишь? Помоги таскать, сдюшатам форму новую привезли, свалили к нам, сесть жопой негде. Давай, таскай быстрее, тут начальничек какой-то приехать должен, задолбали, хоть бы аренду нормальную оплатили, а не эту дыру!

И Антон пошёл. Сам не понял, как. Взял один тюк, потом второй. Они пахли некрасиво и неуютно - как чужая жизнь, в которую его не звали. Он взмок, но молчал. Не из-за страха, и при том сам себе удивлялся: почему он вообще эту девку слушается?

Пока он таскал, к нему вцепился перепуганный маленький человечек, почти подросток.

- Простите, простите, - шептал он, будто боялся, что его услышат. - Это Левка, э-э-э, фамилия Левкина, девочки её так зовут, любя, хе-хе. Кхм, она со всеми так. Она форвард, она привыкла, что все должны бежать, когда она говорит. Простите за Юлю Кукушкину, она вообще, наверное, вы… ну, вы поймёте. Я Игорь, ваш зам.

И потащил Антона наверх, по скрипучей лестнице, извиняясь, задыхаясь, путаясь в словах. Антон молчал, переваривая его слова и своё падение. Он, выпускник Плехановки, MBA, человек, который раньше диктовал условия, сейчас таскал вонючие тюки по приказу девчонки, которая даже не знала, кто он такой.

- Тут ваш кабинет, - Игорь распахнул дверь.

Антон увидел: его кабинет буквально нависал над раздевалкой. Сквозь щели в полу доносились голоса, смех, ругань - чужой мир, который жил без него и не собирался его принимать. Он решил, что сегодня им лучше с ним не видеться, и ему с ними. Иногда и кошкам надоедают мышки, да и те не прочь взять отгул от кошки. Просто сидеть, просто тупо разбираться с бумагами. Или что тут есть, наверняка бумаги всё же есть, компьютер есть, старый, монитор есть, вроде работает, и компьютер гудит.

*

Игорь принёс ему стаканчик остывшего чая с лимоном («Вы же пьёте с лимоном, я помню, мне так сказали») и исчез. Антон отодвинул стаканчик, открыл папку и начал читать. Не отчёты, не красивые презентации - первичку. Платёжки, акты, сметы. Сначала цифры плыли перед глазами - он привык к красивым дашбордам, к сводным таблицам, где всё уже разложено по полочкам. Здесь же были сканы, криво обрезанные скриншоты, распечатки из 1С, где строки сливались в одну серую кашу.

Но привычка видеть систему взяла верх. Субсидия от города - сумма. Перечисление в ООО «Мефисто» - сумма. Услуги по обслуживанию стадиона - сумма. И так по кругу.

И вдруг цепочка замкнулась.

Альберт Фаустович Алкашевич - в бумагах он значился как «А.Ф. Алкашевич», но Антон сразу вспомнил, как девчонки шептались про «алкашыча» - через своё ООО «Мефисто» забирал почти 90% субсидий, которые выделялись на содержание команды. Формально - за аренду, за уборку, за свет. Фактически - стадион принадлежал городу, свет и воду оплачивал ФОК, а «Мефисто» просто перегоняло деньги.

И тут снизу донёсся очередной взрыв.

- Да я эту футболку в мусорку выкину! - голос Юли звенел, как натянутая струна. - Розовый - это не цвет надежды, это цвет позора!

- А спонсор сказал - цвет будущего! - кто-то оправдывался. - ООО «ИнвестИнтернет»! Они ГелиоТроп пожрали, а теперь нас хотят в розовый перекрасить!

Антон замер. Ручка выпала из пальцев и покатилась по столу. «ИнвестИнтернет». Та самая контора, что сожрала «ГелиоТроп» - проект, который он когда-то считал своим маленьким триумфом. И вот теперь они - спонсоры «Аленушек». Розовый цвет, и эмблема небольшая такая скромная, белая на розовом, которые он ненавидел, теперь были на форме его команды.

Он почувствовал, как зубы сами собой сжимаются, будто он грызёт металл. Скрежет стоял у него в голове, заглушая даже крики из раздевалки.

Но потом он вернулся к бумагам. И перед глазами всплыла та старая история, которую ему кто-то рассказывал в прошлой жизни - он делил теперь свою жизнь до и после Цицерона и розовой птицы. Хваткий, хитрый, изворотливый хмырь в столице, никто толком не знает, кто он и что умеет, но он всегда на плаву. Имя - Альберт Фаустович Алкашевич, фирма - ООО «Мефисто», лидер по обналу, которого никто не видит. Почему-то.

Антон откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Не радостно. Не облегчённо. Как волк, увидевший овечку. Как охотник, наткнувшийся на обожравшегося ягодой медведя - огромного, ленивого, уверенного в своей силе, потому что он самый большой в лесу. Как пришелец с Марса, понявший, что за куски металла, которые выкидывают жители Марса из-за его блёклого цвета, тупые жители третьей планеты от звезды готовы делать что угодно, например, полировать его марсоход без перчаток.

Он вспомнил, как на курсах кто-то рассказывал про Торквемаду, перед которым привели колдуна, а у того вдруг хвост выскользнул из-под платья, и лицо какое-то свинячье, и шапка скрывает рожки, и на ногах слишком маленькие сапожки, скрывающие копыта. Вот и Альберт Фаустович был таким колдуном: все его боялись, а оказалось - не из-за силы, а из-за наглости.

Потому что Антон понял: никто не ловил его не потому, что Фаустович неуловимый и у него «Мефисто» какое-то. А потому что дебил. Просто никто не мог поверить, что найдётся хоть один коррупционер настолько тупой, что будет обналичивать через женскую команду. Даже другие коррупционеры не верили, что это не сила, а простая наглость. Кто будет воровать воду у девчонок?

И тут он нашёл самое главное. Карандашные пометки на полях, оставленные предыдущим руководителем. Не для истории, не для отчёта, а для себя, чтобы не забыть. «Веня, переведи моей крысе сто тысяч, задолбала. Спиши с девок, им и так хватит доширака».

Антон замер, вчитываясь. И вдруг его накрыл смех. Не истерический, не злой - чистый, почти счастливый смех человека, который наконец-то понял, как всё устроено. Смех разнёсся по кабинету, даже ворона, прикорнувшая на подоконнике после того, как Антон выбросил в мусорку кучу залежавшихся гамбургеров предыдущего хозяина, недовольно вспорхнула.

- Ну, прости, - сказал ей Антон. И прошептал, глядя ей вслед: - «Гаудеамус - Спартак, 3:0! Герой матча - защитник Гаудеамуса" Антон Воронов! Выстоявший после нападения форварда гостей, сделал пас, и форвард студентов Забивакин вколотил на последней минуте третий мяч гостям из жаркой Назрани! На этом наш матч закончен, друзья!»

Он хлопнул ладонью по столу, как будто закрывал протокол матча.

- Ну-ну, Фаустович. Посмотрим, поможет ли тебе твой «Мефисто».

Деньги его не волновали. Девяносто процентов этих субсидий были грязными, серыми, и возвращать их в кассу «Аленушек» было бессмысленно - их бы снова съели на откатах. Но схема… Схема была чистой. И в этой схеме он, Антон Воронов, был архитектором. Не ради справедливости - справедливость - это его спокойствие и должность. А из-за азарта. Как тогда, мимоходом, он сфолил против назранского здорового форварда, тот скинулся его бить, Антон позволил разок, заработав красную карточку противнику и себе статус героя матча. Азарт - это не тогда, когда ты чего-то можешь сделать и делаешь. А когда ты делаешь то, что нельзя, а ты всё равно делаешь, потому что назло всем и себе в том числе.

Он не стал звонить дяде. Дядя сказал: «Не геройствуй. Сиди тихо». Если он сейчас придёт с этой папкой, дядя либо скажет: «Не лезь, это не твоё дело», либо, что хуже, заберёт схему себе, чтобы закрыть вопрос «по-полковничьи» - звонком, давлением, приказом. И тогда Антон останется просто племянником, который принёс бумажку.

А ему нужно было, чтобы на него посмотрели. Чтобы те самые «лица, принимающие решения», те, кто месяц назад вычеркнул его из всех списков, вдруг увидели: Воронов не сломался. Воронов умеет считать. Воронов умеет бить точно в цель.

«Я всё же Воронов, а не Попугаев», - подумал он, вспоминая старую дядину шутку про фамилии. - «И я умею летать».

Он решил самым тупым и проверенным способом. Написал анонимку от лица Арнольда Михайловича - человека, который не существует, но звучит достаточно солидно, чтобы его услышали. Праведный гнев свой Арнольд Михайлович направил на то, чтобы собрать все материалы, передать и стать безликим героем, потому что боится и никому ничего не подтвердит на допросе. А уж бумаги-то Антон соберёт самые верные и чистые. Алкашыч обнаглел до того, что подписи под ведомостями о зарплате подделывал, на радость прокуратуре и налоговой.

Он запечатал конверт. Руки чуть дрожали - не от азарта, а от страха. Если это вскроется, если кто-то поймёт, что это он… Дядя будет в ярости. Его просто спишут окончательно. Но азарт был сильнее страха.