За линией спасения

Катя подняла голову, вслушиваясь.– Река близко. Это главное. Вода, рыба, возможно, путь.Она посмотрела на Максима. Ее лицо в холодном свете, пробивающемся сквозь кроны, было серьезным.– Мы выжили. Это первый шаг. Теперь надо остаться в живых. И дождаться, когда нас найдут.– А найдут? – не удержался Максим.– Твой отец верил, что да. Значит, надо верить ему. И работать.

Она повернулась и пошла обратно к самолету, к хлопотам, к раненым, к неотвратимым заботам нового, страшного дня. Максим остался стоять, глядя на ее спину, на темную косу, в которую вплелись хвоинки. Рука, которую он не посмел взять в небе, теперь была ему нужна не для утешения, а для работы. И, кажется, она была готова ее протянуть. Не как спасательница слабому, а как партнер – равному. Это осознание стало второй твердой точкой в этом рухнувшем мире. Первой была неподвижная фигура отца в темноте самолета. Третьей – гул реки, обещающей жизнь.

Глава 5 Первый костер

Холод был не просто дискомфортом. Он был врагом номер один. Он пробирался сквозь тонкую ткань ветровки Максима, сжимал легкие, делал пальцы непослушными и деревянными. Смерть пилота была шоком. Раненый отец – огромной, давящей ответственностью. Но именно холод, этот всепроникающий, осенний таежный холод, заставил их действовать без промедления. Инстинкт выживания, заглушающий панику, говорил одно: «Согреться или умереть».

Катя, стоя на влажной таежной подстилке, окинула взглядом их новое царство – исковерканный самолет, шепчущий лес, серое низкое небо. Её дыхание превращалось в пар.– Работаем по пунктам, – сказала она, и её голос, тихий, но чёткий, резал сырой воздух. – Первое: безопасный лагерь у самолёта. Второе: костёр. Третье: вода и временное укрытие. Бабуль, с Игорем и Марком разберёшься? И отцу Максима сделай максимально комфортно в салоне.Ольга, уже перевязавшая Марку руку и угомонившая Игоря тихими, но железными аргументами («Кричать – воздух зря тратить, тепло терять»), кивнула.– Я им сейчас чаю из трав заварю, успокоит. Ты, внучка, с парнем действуй.

«С парнем». Максим почувствовал странный прилив решимости. Он был не просто Максимом, сыном трудовика. Он был «парнем» в команде выживания. Он кивнул Кате.– Я готов. Что делать?

Сокровища бабушки Ольги. Пока Катя начинала прощупывать территорию вокруг самолёта в поисках места для костра, Максим помог бабушке окончательно разобрать её знаменитую сумку. И то, что они извлекли, заставило его забыть о холоде на секунду. Это была не просто сумка, это была стратегическая кладовая деревенской мудрости.

1. Пищевые запасы: Помимо сухарей в тряпичном мешке и соли, нашлась маленькая, плотно закрученная баночка с топлёным маслом, завёрнутая в несколько слоёв вощёной бумаги. «От холода и для сил», – пояснила Ольга. Пакет сушёных яблок, собранных, видимо, прошлой осенью. И самое неожиданное – полотняный кисет, туго набитый сушёными грибами (белыми и подосиновиками, как позже определила Катя). «На суп, если что».2. Медицина и гигиена: Помимо трав (зверобой, ромашка, душица), был свёрток с берёзовым дёгтем в маленькой бутылочке. «Для ран, от гнили и от комаров, – сказала Ольга. – И кожу ссаную мазать». Кусок хозяйственного мыла. И несколько чистых, по-деревенски грубых, но прочных полотняных тряпиц – будущие перевязочные материалы.3. Инструменты и материалы: Вот это было настоящее открытие. Из глубины сумки Ольга извлекла:· Небольшой, но смертельно острый сапожный нож с костяной ручкой.· Моток вощёной нитки и две большие, крепкие парусиновые иглы.· Компактный брусок для правки лезвий, завёрнутый в кожу.· Несколько больших полиэтиленовых пакетов, аккуратно сложенных.· И главный сюрприз – маленький огниво советского образца, кресало и кремень, знакомые Максиму по музеям, а не по кружку. «Дед мой с войны принёс, – сказала Ольга просто. – Спички сыреют, а это – никогда».4. Текстиль: Два огромных, толстых шерстяных платка и один плед из верблюжьей шерсти, невероятно лёгкий и тёплый. «Нам с внучкой, – сказала Ольга, – но раненому твоему отдадим, ему важнее».

Это было не снаряжение для похода. Это был быт, сконцентрированный в одной сумке. Навык поколений, живших в тесной связи с природой и её непредсказуемостью.

Сокровища самолёта. Пока Ольга занималась ранеными, Катя и Максим приступили к систематическому обыску всего, что можно было вытащить из хвостовой части и ближайших обломков. Они работали молча, эффективно, как хорошо смазанный механизм. Катя указывала, Максим тащил и складывал. Нашли:

· Из багажного отсека (частично уцелевшего): Два туристических спальных мешка (немного порваны, но в целом целы), каремат (пенка для сна), и, о чудо, – старый, но крепкий туристический топор с длинной рукояткой. Он лежал в чехле, пристёгнутый ремнями к переборке. Видимо, принадлежал кому-то из пассажиров, летевших на охоту или в экспедицию. Катя, взяв его в руки, взвесила и кивнула с одобрением: «Теперь есть шанс».· Из кабины пилота (осторожно, обходя тело Иваныча): Аптечка первой помощи в металлическом ящике, гораздо более внушительная, чем отцовская. Там были бинты, жгут, обезболивающие, антисептики. Фонарь-динамо (с ручным подзаводом). И самое важное – набор карт района в масштабе, закатанный в водонепроницаемую трубку. Карты были старые, советские, но это было лучше, чем ничего.· Из обломков и грузового отсека: Канистра с водой (на 10 литров), чудом не пробитая. Несколько металлических банок с тушёнкой и сгущёнкой – часть какого-то заброшенного груза. Кусок брезента размером примерно три на четыре метра, немного порванный по краям. Несколько металлических мисок и алюминиевый чайник с отбитой ручкой, но целый. И горсть разного металлолома – обрезки труб, проволока, которые отец Максима позже оценил бы как «ценный ресурс».

Всё это они перенесли к выбранному Катей месту – относительно ровной площадке метрах в пятнадцати от самолёта, под прикрытием огромной, полуповаленной ели. Место было сухим, защищённым от ветра, который начинал набирать силу, и с хорошим обзором на самолёт и вниз, к реке, гул которой был теперь их постоянным саундтреком.

Обустройство быта: Убежище. «Сначала стены, потом огонь», – сказала Катя. Используя топор, они с Максимом начали заготавливать жерди. Максим, никогда не державший в руках ничего тяжелее молотка в отцовской мастерской, с трудом справлялся. Топор казался невероятно тяжёлым, он вяз в сырой древесине. Катя, видя его мучения, молча взяла топор, несколькими точными, экономичными ударами срубила несколько молодых, прямых пихт и показала, как обрубать сучья.– Не руби, как дровосек, – сказала она без упрёка. – Режь вдоль волокон. Видишь? Вот так.Он смотрел, как она работает. Её движения были не такими грубыми, как у отца, но такими же уверенными. Она чувствовала дерево. Через полчаса, набив мозоли и вспотев, несмотря на холод, Максим научился рубить сносно.

Они вкопали несколько длинных жердей под углом к поваленной ели, создав каркас односкатного навеса. Сверху натянули брезент, привязав его верёвкой, найденной в самолёте, и отцовской бечевкой. Нижние края брезента прижали камнями и брёвнами. Получилось примитивное, но уже укрытие от дождя и ветра. Внутри, на сухую подстилку из елового лапника, принесли спальные мешки, каремат, плед и вещи.

Для отца, которого было опасно таскать, решили сделать убежище прямо в салоне. Марк, чья рука уже не так болела, и Игорь, наконец-то вышедший из ступора под влиянием горячего травяного чая от Ольги, помогли. Они отогнули часть вывернутой обшивки, чтобы закрыть самую большую дыру, и утеплили пространство вокруг Николая Петровича обломками обшивки, тряпьём и еловыми ветками. Ольга настояла, чтобы на него положили и верблюжий плед, и один из спальников. Он был в сознании, но слаб, пил воду, которую ему капали, и бредил обрывками фраз про «стяжную муфту» и «стабилизатор».

Святая святых: Разведение костра. К этому моменту все, даже Игорь, понимали, что от этой задачи зависит всё. Было около трёх часов дня, свет мерк, холод сгущался. Они собрались вокруг подготовленного Катей кострища – она выложила его камнями, выкопала неглубокую ямку и расчистила пространство вокруг от хвои и веток.

– Спички в самолёте могли отсыреть, – сказал Марк, впервые проявив инициативу. – У меня в рюкзаке есть зажигалка…Он порылся и вытащил стильную, ветроустойчивую зажигалку для сигар. Щёлкнул несколько раз. Высекались искры, но пламени не было. Кончился газ.– Батарейки в фонаре сели, подзарядить нужно время, – добавил он беспомощно.

Все взгляды обратились к Кате. Она без слов достала из кармана огниво деда – кресало и серый, потёртый кремень. Но она не стала пытаться сразу. Она отдала его Максиму.– Ты в кружке этому учился. Попробуй.

Это был вызов. И доверие. Максим почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Теоретически он знал принцип. Практически – никогда не делал. Руки дрожали от усталости и холода. Он взял кремень и кресало, подложил под них пушистый комок трута, который Катя заранее приготовила из растёртой в пальцах сухой бересты и ёлочной смолы, найденной на стволах.– Ударь резко, как будто снимаешь стружку с металла, – тихо подсказала Катя.

Максим ударил. Неуверенно. Искры брызнули, но в трут не попали. Второй удар. Третий. Становилось только хуже. Он чувствовал на себе взгляды: ожидающий – Кати, скептический – Игоря, уставший – Ольги. «Сын трудовика, не может огня добыть», – зазвучал в голове голос Алины. Паника начала подступать. Холод буквально въедался в кости.

– Дай, – тихо сказала Катя. Не с упрёком, а с пониманием. Она взяла огниво из его замёрзших пальцев. Её движения были выверенными. Она не била, а чиркала кресалом по кремню одним быстрым, точным движением, направляя сноп искр точно в центр трута. С третьей попытки в труте появилась крошечная, едва заметная красная точка. Катя наклонилась, сложив ладони домиком, и стала осторожно, очень мягко дуть на неё. Её лицо в слабом свете этой точки было сосредоточенным, почти неземным. Она была как жрица, совершающая древний обряд.

И огонь послушался её. Красная точка разрослась, загорелся трут, появилось крошечное, жадное пламя. Катя, не прекращая мягко дуть, подложила под него тончайшие сухие веточки, которые она заготовила заранее – «паутинку». Пламя облизнуло их, затрещало, выросло. Потом пошли ветки потолще. И вот уже настоящий, живой, оранжевый огонь плясал в каменном круге, отбрасывая дрожащие тени на лица людей, на тёмные стволы деревьев, на брезент их убежища.

Тишину взорвал общий, непроизвольный выдох облегчения. Игорь даже всхлипнул. Марк снял это на свою сломанную, но всё ещё работающую камеру телефона (оставшийся заряд он берег как зеницу ока). Ольга перекрестилась. Максим просто смотрел на огонь и на Катю, чьё лицо теперь, в свете пламени, казалось усталым, но одухотворённым.

– Костер – это не просто тепло, – сказала Катя, поправляя поленья. – Это кипяток. Это горячая еда. Это сухая одежда. Это сигнал. Это психолог. И главное – это центр. Теперь у нас есть центр.

Она поставила на камни рядом с огнём алюминиевый чайник, наполненный водой из канистры. Потом открыла одну банку тушёнки и, пользуясь проволочной ручкой, стала греть её прямо на огне. Аромат горячего мяса и жира разнёсся по лагерю, вызывая животный голод даже у тех, кто ещё минуту назад не мог думать о еде.

Пока грелась еда и вода, они завершили обустройство. Развесили на растянутых верёвках вокруг костра мокрые вещи – свои и найденные в самолёте. Сложили дрова под навес, чтобы они оставались сухими. Ольга приготовила отвар из своих трав в миске – для отца и для всех, «для успокоения нервов и витаминов».

Когда тушёнка зашипела, Катя разлила её по мискам. Это был скромный паёк – по несколько ложек на каждого. Но это была горячая, солёная, невероятно вкусная пища. Максим ел, чувствуя, как тепло от еды растекается по телу, оттаивая даже душу. Он сидел рядом с Катей, их плечи почти соприкасались, греясь у одного костра.

После еды Катя достала карты. Они развернули их при свете огня. Старые, потрескавшиеся линии, условные знаки. Катя тыкала пальцем.– Мы, скорее всего, здесь. Рядом река Серебрянка. Посёлка, куда мы летели, – километров сто, если по прямой. Но прямой тут не бывает. Тайга, сопки, бурелом.– Значит, ждём, – хрипло сказал Игорь, впервые заговорив осмысленно. – Ждём спасателей.– Ждём, – подтвердила Катя. – Но не просто ждём. Завтра – укрепляем убежище. Ищем больше еды – ягоды, может, рыбу. Делаем сигнальные знаки на реке и на поляне. И чиним то, что можно починить.

Она посмотрела на рацию «Урожай», лежавшую рядом с вещмешком отца.– И пытаемся оживить это. Этим, – она кивнула на Максима, – займёшься ты. Ты же технарь.Максим сглотнул. Он не был технарём. Он был парнем, который любил гаджеты. Но теперь это было одно и то же. Он кивнул.

Ночь опустилась на тайгу чёрной, бархатной, непроглядной пеленой. Их мир сузился до круга света от костра. За этим кругом бушевала тьма, полная неизвестных звуков: шорохов, треска веток, далёкого волчьего воя. Но они были уже не так беззащитны. У них было укрытие. У них был огонь. У них был чайник с кипятком. У них был план.

Максим взял первую вахту у костра, как назначила Катя. Он должен был поддерживать огонь и слушать, не позовёт ли отец. Он сидел, кутаясь в спасенный из самолёта бушлат (оказавшийся чьим-то), и смотрел на пламя. Он думал об отце, который сейчас спал, наконец, под тёплым пледом. Он думал о Кате, которая, свернувшись калачиком в спальнике под навесом, уже спала сном полного истощения. Он думал о пилоте, тело которого оставалось в кабине, накрытое куском брезента. Он думал о своём мультитуле, потерянном где-то в обломках.

Но больше всего он думал о том, что сегодня, когда он неуверенно рубил ветки и не смог добыть огонь, он не услышал ни одного слова насмешки. Ни от Кати, ни от кого. Была только работа, которую нужно было сделать. И он её делал. Пусть плохо, но делал.

Он подбросил в костёр полено. Искры взвились в чёрное небо, к невидимым из-за туч звёздам. «Сигнал», – мелькнула мысль. Пусть слабый, пусть никем не видимый. Но сигнал. О том, что они здесь. Что они живы. И что они не сдаются.

Внизу, в темноте, неумолимо и мощно гудела река. Она была их дорогой, их надеждой и их границей. Завтра начнётся новый день. День выживания. Но первый, самый страшный вечер, они пережили. Вместе.

Глава 6 Первая рыба

Утро пришло не со светом, а со звуком. Его принесла река – неумолчный, низкий гул, который теперь был для них таким же фоном, как для городского жителя шум машин. Тайга просыпалась постепенно: сначала тонкий свист какой-то птицы, потом отУтро пришло не со светом, а со звуком. Его принесла река – неумолчный, низкий гул, который теперь был для них таким же фоном, как для городского жителя шум машин. Тайга просыпалась постепенно: сначала тонкий свист какой-то птицы, потом ответ из чащи, треск сучка, шорох. Холод, пробирающий к костям, не исчез с рассветом. Он стал лишь другим – не ночным, удушающим, а утренним, свежим и цепким.

Максим проснулся от того, что замерзла щека, прижатая к каремату. Он лежал под навесом, завернутый в половину спальника. Рядом, спиной к нему, спала Катя, укрытая второй половиной и своим свитером. Ее темная коса рассыпалась по импровизированной подушке из сложенного бушлата. Он лежал неподвижно, наблюдая, как первые бледные лучи, пробиваясь сквозь хвойный полог и дымовую завесу от почти угасшего костра, трогают ее ресницы. Она казалась удивительно молодой и беззащитной во сне. И невероятно сильной – вчерашнее доказательство.

Он осторожно выбрался, стараясь не шуметь, и вышел под серое небо. Костёр был жив – тлеющие угольки под слоем золы бережно хранил дежурный, Игорь, который сидел, сгорбившись, на камне и кутал в куртку своё всё ещё изрядно помятое достоинство. Он кивнул Максиму, не в силах говорить. Тот в ответ кивнул и направился к самолёту.

Отец. Николай Петрович лежал в своём импровизированном укрытии в хвосте самолёта. Кто-то (скорее всего, Ольга) уже развел рядом с ним маленький, дымный костерок в консервной банке, наполненной землёй, чтобы дать тепло без риска пожара. Отец был в сознании. Его глаза, запавшие и лихорадочно блестящие, смотрели на потолок из оборванной обшивки.

– Пап, – тихо сказал Максим, опускаясь на корточки рядом. – Как ты?

Отец медленно повернул голову. Взгляд его был мутным, но узнающим.– Живой, – хрипло выдавил он. Потом, после паузы: – Воды.

Максим поднёс к его губам жестяную кружку с тёплой водой, которую Ольга, видимо, оставила тут же. Отец сделал несколько мелких глотков, сморщился от боли, но глаза прояснились.– Остальные?– Все живы. Пилот… один пилот погиб.– Иваныч… – прошептал отец, и его веки дрогнули. Он на секунду закрыл глаза, перемогая и физическую, и душевную боль. – Ладно. Значит, так… А ты как?– Я… в порядке. Помогаем.– Кто «мы»? – Отец пристально посмотрел на него.– Я… и Катя. Девчонка, что с бабушкой летела. Она… она многое умеет.Одобряющая, едва уловимая тень скользнула по лицу отца.– Вижу. Убежище… костёр… Это она?– Мы вместе. Но она направляла.– Умница… – Отец сделал ещё глоток. Потом его взгляд стал цепким, профессиональным. – Слушай сюда, Макс. Нога… она не просто сломана. Что-то внутри режет. Возможно, осколок. Я не встану. Не скоро. Ты… ты теперь главный по мужской части. Понимаешь?

Максим кивнул, сглотнув ком в горле. Он ждал приказа, наставления, а получил – передачу полномочий. Страшную и честную.– Понимаю.– Хорошо. План? – спросил отец коротко, как на разборе полётов.– Остаёмся у самолёта. Вчера сделали навес, костёр. Сегодня будем укреплять, искать еду, делать сигналы. У бабушки той… Ольги, в сумке много полезного. И в самолёте кое-что нашли. Топор.– Топор? – в глазах отца вспыхнул интерес. – Покажи.

Максим принёс топор в чехле. Отец взял его дрожащей, но всё ещё сильной рукой, вытащил из ножен, повертел, провёл пальцем по лезвию.– Сечка затуплена, но основа крепкая. Точить надо. Брусок в моём мешке, в боковом кармане. Наточишь – сможешь и дрова рубить, и жерди тесать. Главное – не спеши. Топор – друг, но если не уважать – откусит ногу быстрее волка.– Я научусь, – твёрдо сказал Максим.– Верю, – просто ответил отец. Потом, после паузы, добавил уже другим, приглушённым тоном: – Прости… что втянул тебя в эту карусель. Хотел как лучше… показать небо.– Ничего, пап, – вырвалось у Максима. И он, к своему удивлению, не соврал. Сейчас, в этом смятом железном брюхе, рядом с измождённым, но живым отцом, та самая «карусель» не казалась глупой. Она казалась страшной, но… честной. Последним подарком отца перед тем, как всё изменилось. – Ничего. Мы выберемся.Отец слабо улыбнулся, впервые за много дней – не кривой, вымученной усмешкой, а почти что по-детски.– Конечно, выберемся. Ты теперь… с командой. Держись за них. Особенно за ту девочку. У неё глаза умные. И руки рабочие. Видно.Это признание, данное Кате, почему-то согрело Максима изнутри сильнее, чем любой костёр.– Держусь, – сказал он.

Самодельная удочка и первая рыба. Вернувшись к лагерю, Максим застал оживление. Ольга варила на возрождённом костре чай из шиповника (ягоды нашлись в её запасах). Катя, сидя на корточках, что-то мастерила из тонкой, гибкой ветки орешника. Рядом лежали: моток прочной капроновой нитки из бабушкиной сумки, маленький крючок (оказалось, в той же сумке была швейная коробка с парой таких крючков для штопки), грузило – гайка, найденная в обломках, и пёстрое перо от какой-то лесной птицы, подобранное тут же.– Поплавок, – коротко объяснила Катя, не отрываясь от работы. Она привязывала леску к вершинке упругого двухметрового прута. – На реке рыба должна быть. Форель, хариус, может, сиг. Попробуем.Максим смотрел, как её пальцы ловко вяжут узлы. Он вспомнил паракорд и сложные схемы из кружка. Здесь всё было проще, примитивнее и, без сомнения, эффективнее. Она делала не игрушку для выживания, а рабочий инструмент.– Наживку?– Червяков покопаем у корней, под мхом. Или… – Катя оглянулась, её взгляд упал на банку с тушёнкой. – Мясо на крючок тоже пойдёт.Через полчаса, вооружившись двумя удочками (вторую, более корявую, собрал Максим под её руководством), они отправились вниз, к реке. Склон оказался круче, чем казалось сверху. Пришлось цепляться за корни и стволы деревьев. Наконец, они вышли на галечную отмель. Река предстала перед ними во всей суровой красе: неширокая, но быстрая, с водоворотами и пенистыми перекатами, цвета холодной стали. Воздух над ней звенел от свежести и влаги.

Катя выбрала место – тихую заводинку за большим валуном, где течение было слабее. Она насадила на крючок кусочек жирной тушёнки, забросила снасть. Максим, подражая, сделал то же самое. Потом они сели на холодные камни и замерли. Тишину нарушал только рёв воды да редкие крики птиц. Максим впервые за двое суток почувствовал не страх и не суету, а странное, почти медитативное спокойствие. Он смотрел на свой поплавок, качающийся на мелкой ряби, и думал о том, как непохожа эта реальность на всё, что он знал. Здесь не было лайков, оценок, модных трендов. Была только вода, лес, холод и задача – поймать рыбу, чтобы не голодать.

Катя вытащила первую. Резкая, отточенная подсечка, и на берегу запрыгала серебристая, с розовыми крапинками рыба длиной с ладонь. Хариус. Катя без лишних эмоций взяла его влажной рукой, сжала, услышав хруст позвоночника, и отложила в сторону.– Есть, – констатировала она.

У Максима долго не клевало. Он уже начал ёрзать, отчаяние потихоньку подкрадывалось. «Даже рыбу поймать не могу». Но тут поплавок дёрнулся, ушёл под воду. Сердце ёкнуло. Он дёрнул удочку так, как показала Катя. И ощутил на том конце лески живое, упругое сопротивление! Он вытащил на берег ещё одного хариуса, чуть меньше. Рыба билась у его ног. Максим замер, не зная, что делать. Убить её? Он теоретически знал, что это необходимо. Но сделать это самому…– Бери за голову, ударь об камень, – тихо сказала Катя, не глядя на него, сосредоточившись на своей снасти. – Быстро. Не мучай.Максим набрал воздуха, схватил скользкую, холодную рыбу и, зажмурившись, стукнул её головой о большой валун. Движение было неловким, он чуть не выронил добычу. Но рыба затихла. Он сделал это. Неприятно, противно, но – сделал. Впервые в жизни он добыл еду не в магазине, не из пачки, а сам, из дикой природы. Это было ошеломляющее, горькое и очень взрослое чувство.

За час они поймали пять рыб. Скромный, но невероятно ценный улов. Возвращались они уже не как отчаянные выживальщики, а как добытчики. На лицах, несмотря на усталость, была тень удовлетворения.

Разведка и возвращение с пустыми руками. Пока они ловили рыбу, Ольга оставалась в лагере, присматривая за костром и отцом. Катя, вернувшись, отдала ей две рыбы на уху, а остальных выпотрошила и нанизала на прутики, чтобы слегка прокоптить над дымом. Потом она собрала всех, кто мог ходить.– Нужно понять, что вокруг. Игорь, Марк. Вы пойдёте вдоль реки. Игорь – вверх по течению, метров на пятьсот. Марк – вниз. Ищите любые следы: тропы, старые кострища, бутылки, следы от колёс, вышки, хоть что-то. Главное – не теряйте из виду реку и не уходите далеко в лес. Час на всё. Потом возвращаемся сюда.Игорь, которому поручение придало хоть какого-то смысла, кивнул с неожиданной решимостью. Марк, всё ещё потрёпанный, но оживившийся при мысли о миссии и возможности maybe найти цивилизацию, тоже согласился.

Они ушли. Максим и Катя остались укреплять лагерь.Укрепление убежищ. Сначала они занялись «шалагом» – навесом. Используя наточенный Максимом (под строгим взглядом отца, который руководил процессом из самолёта) топор, они заготовили десяток более толстых жердей. Ими они усилили каркас, превратив односкатный навес в подобие двускатной палатки, более устойчивой к ветру. Брезент перетянули, набросив поверх ещё один слой – из елового лапника, для теплоизоляции и маскировки. Внутри углубили «пол», выложив его ещё одним слоем лапника поверх водонепроницаемого полиэтилена, найденного у Ольги. Получилось уже не временное укрытие, а некое подобие жилища.

Потом взялись за самолёт. Нужно было законопатить щели, через которые дуло. Используя нож, они нарезали длинные, тонкие полосы коры с мёртвых кедров, смешали их с глиной, которую накопали у реки, и этим пластичным материалом заделали самые крупные дыры в обшивке вокруг «палатки» отца. Это была грязная, кропотливая работа. Руки стали чёрными от глины и смолы, одежда – грязной. Но когда они закончили, внутри самолёта стало заметно теплее и не так сквознячно. Отец, наблюдавший за их работой, одобрительно хмыкал и давал советы: «Глину бери жирнее, с песком не продержится. Кору мочи хорошенько, чтобы гнулась».

Нагони ягоду и грибы. Пока мужчины были на разведке, а Максим с Катей возились с убежищем, Ольга не сидела сложа руки. С сумкой-кошелем через плечо и палкой-посохом она неспешно обошла ближайшие окрестности лагеря, вглядываясь под ноги и в кусты. Она вернулась не с пустыми руками. В её сумке лежала пригоршня тёмно-сизых, с восковым налётом ягод – голубики, уже прихваченной первыми заморозками и оттого особенно сладкой. И несколько крепких, не червивых подосиновиков с ярко-оранжевыми шляпками.– Ягода – сила в ней, витамины, – сказала она, высыпая добычу в миску. – А грибы на суп, с рыбой. Только смотреть надо в оба – не всякий гриб друг человеку.Она показала Кате и Максиму, как отличить подосиновик от похожего, но несъедобного гриба – по цвету среза, по сеточке на ножке. Это было знание, не из книг или интернета, а из многовекового опыта поколений, живущих в симбиозе с лесом.