Следствие вели. Том 1. Первое дело

Лапшин? — она задумалась. — Странный он, если честно. Всегда спокойный, вежливый, но… неживой какой-то. Смотрит на трупы как на картошку. Никаких эмоций. Я сначала думала — профессионализм, а потом поняла: ему всё равно. Он на живых так же смотрит. Как на объекты.

А к блондинкам особое отношение?

Ирина усмехнулась:

К блондинкам? А вы заметили? Он действительно на блондинок засматривается. Но не как мужик на женщину, а как… коллекционер, что ли. Оценивает, изучает. Я один раз видела, как он на практикантку нашу смотрел — Света, блондинка, молоденькая. Такой взгляд… мне не понравилось. Я ей сказала, чтобы держалась подальше.

Когда это было?

Месяца два назад. Света потом уволилась, сказала, что не её это. А может, из-за него.

Петров и Максим переглянулись.

К вечеру они накопали достаточно, чтобы нанести Лапшину неофициальный визит. Он жил в старом двухэтажном доме на окраине города — квартира на первом этаже, запущенный палисадник, занавески наглухо закрыты.

Как будем заходить? — спросил Максим.

По-простому. Скажем, что уточняем детали осмотра. Посмотрим на реакцию.

Дверь открыли не сразу. Лапшин появился на пороге в домашнем халате поверх рубашки, выглядел он так же спокойно, как на работе.

Здравия желаю, — кивнул он, увидев удостоверения. — Проходите. Чай будете?

В квартире пахло затхлостью и ещё чем-то неуловимо химическим. На стенах - книжные полки, забитые криминалистической литературой и старыми журналами. В углу - компьютерный стол с допотопным монитором.

Мы по делу об убийствах, - начал Петров, усаживаясь на предложенный стул. - Хотим уточнить некоторые детали.

Конечно, Лапшин сел напротив, сложил руки на коленях. Слушаю.

Вы выезжали на оба места преступления. Какие у вас были впечатления?

Впечатления? — Лапшин чуть склонил голову. — Рабочие. Девушки убиты с особой жестокостью. Множественные колотые раны, следы пыток. Преступник действовал хладнокровно, методично. Скорее всего, не первый раз.

Почему вы так думаете?

Рука поставлена. Удары наносятся точно, в одни и те же зоны. Он знает, куда бить, чтобы причинить боль, но не убить сразу. Это опыт.

Петров слушал, а Максим наблюдал за Лапшиным. Тот говорил спокойно, чуть нараспев, как лекцию читал. Но в глазах… в глазах было что-то странное. Какой-то блеск, когда он описывал ранения.

А символы? — спросил Максим. — На телах нашли странные насечки. Что вы думаете?

Лапшин чуть улыбнулся — впервые за разговор.

Интересный вопрос. Я изучал этот момент. Похоже на рунические символы, но не совсем. Скорее, авторская фантазия на тему древнегерманских рун. Значение, если честно, не улавливаю. Возможно, просто эстетика.

Эстетика? — переспросил Петров. — Убийства — и эстетика?

Для убийцы - да, Лапшин говорил всё так же спокойно. Для него это творчество. Он не просто убивает, он создаёт. Каждое тело это произведение. Вы не смотрите на это с его точки зрения, а надо. Тогда поймёте, как его искать.

Максиму стало не по себе. Слишком спокойно, слишком профессионально, слишком… увлечённо.

А с вашей точки зрения? спросил он. Как криминалиста?

С моей? — Лапшин посмотрел на Максима долгим взглядом. — С моей точки зрения, этот убийца — гений. Жаль, что его поймают. Такие люди редко встречаются.

Повисла пауза. Петров медленно положил руку на кобуру под курткой.

— Вы так говорите, как будто знаете его лично, — сказал он.

Лапшин усмехнулся:

— Я знаю многих преступников. По работе. Изучаю их психологию. Это помогает в расследованиях.

— Помогает? — Петров прищурился. — А почему тогда два убийства остаются нераскрытыми?

— Потому что местные — идиоты, — спокойно ответил Лапшин. — Простите за прямоту. Они даже не пытались искать. Им плевать. А я… я всего лишь эксперт. Моё дело — фиксировать.

— А если бы вы захотели помочь? По-настоящему?

Лапшин помолчал, потом сказал:

— Я бы посоветовал искать среди тех, кто знает город, знает полицию изнутри и ненавидит блондинок определённого типа. Лет двадцати, худощавых, с длинными волосами. Таких, как…

Он запнулся.

— Как кто? — быстро спросил Максим.

— Как моя жена, — тихо сказал Лапшин. — Бывшая. Она была блондинкой. Ушла от меня двадцать лет назад к другому. Я тогда чуть с ума не сошёл. Но я не убивал. Я просто… изучал. Чтобы понять.

В комнате стало холодно. Максим почувствовал, как волосы на затылке шевелятся.

— Лапшин, — медленно сказал Петров. — Где вы были в ночь убийства Светланы Ковалёвой?

— Дома. Один. Смотрел телевизор.

— А в ночь убийства Алины Соколовой?

— Тоже дома. Читал.

— Кто может подтвердить?

— Никто. Я живу один.

Петров встал:

— Лапшин, нам придётся провести обыск. У нас есть основания.

— Какие?

— Ваши слова про гениального убийцу. И про жену-блондинку. И то, что вы были на обоих местах преступления. И то, что алиби у вас нет.

Лапшин спокойно кивнул:

— Обыскивайте. Мне скрывать нечего.

Обыск длился три часа. Они перевернули всю квартиру — книги, ящики, шкафы. Ничего. Ни ножей с подозрительными пятнами, ни окровавленной одежды, ни записей. Только старые журналы по криминалистике, книги по психологии убийц и личный дневник, полный мрачных, но не криминальных записей.

— Чисто, — разочарованно сказал Петров, когда они вышли на улицу. — Либо он невиновен, либо очень аккуратен.

— Он аккуратен, — ответил Максим. — Я это чувствую. Он знал, что мы придём. Он подготовился.

— Тогда как его брать?

— Думать. Он оставил нам подсказку — про руны. Сказал, что это авторская фантазия. Значит, где-то он эти руны использовал. Может, в личных вещах? В рисунках?

— Если он эксперт-криминалист, он знает, как заметать следы. У него может быть тайник не в квартире. Гараж, дача, место в лесу.

— Надо пробить, что у него есть из недвижимости.

Наутро они получили данные: у Лапшина был гараж в кооперативе на выезде из города и старый дом в деревне за тридцать километров от Канска, доставшийся от родителей.

— С чего начнём? — спросил Максим.

— С гаража. Ближе.

Гараж оказался обычным железным боксом в ряду таких же. Лапшин открыл его без вопросов — Петров позвонил и сказал, что нужно провести дополнительный осмотр, связанный с делом. Внутри пахло бензином и старой резиной. Машина — старенькая «Нива», верстак с инструментами, канистры, покрышки.

Обыск в гараже длился уже второй час. Максим обшаривал каждый угол, каждую полку, но ничего подозрительного не находил. Петров задумчиво прохаживался вдоль стеллажей с инструментами, изредка заглядывая в банки и коробки. Чисто, разочарованно сказал Максим. Либо он невиновен, либо очень аккуратен.

Он аккуратен, ответил Петров. Это его работа. Но если он убийца, следы должны быть. Они всегда есть.

Максим остановился у старого холодильника в углу. Открыл — пусто. Но что-то его насторожило. Он постучал по задней стенке. Звук был глухой, не как от металла.

Петров, иди сюда.

Вместе они отодвинули холодильник. За ним оказалась фанерная панель, прикрученная шурупами. Петров быстро открутил их. За панелью была ниша, а в ней — плотно запечатанные пакеты.

Есть контакт, — выдохнул Петров.

В пакетах были ножи — три штуки, разных размеров, все с узкими лезвиями. Одежда со следами бурого цвета, похожими на кровь. И тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, исписанная аккуратным почерком.

Максим открыл её. Первая страница: «Дневник наблюдений. Начато 15 мая 2024 года». А дальше — даты, описания, схемы. Но не убийств, а… слежки.

«15.05. Объект №1 появился в районе автовокзала. Выслеживал блондинку лет 25, но та села в такси. Почерк: слишком осторожен, возможно, опытный».

«22.05. Объект сменил машину. Раньше была серая "Лада", теперь тёмный джип. Номера частично скрыты грязью, но удалось зафиксировать две семёрки».

Петров, смотри, Максим показал записи. Это не его дневник преступлений. Это он за кем-то следил.

Петров взял тетрадь, пролистал дальше. Записи становились всё подробнее. Описания внешности неизвестного, его привычек, маршрутов. И пометки о девушках — блондинках, которых тот высматривал.

«3.06. Объект в клубе "Фараон". Долго смотрел на двух девушек за столиком. Я предупредил администратора, чтобы присмотрели. Бесполезно».

«10.06. Снова "Фараон". Объект разговаривал с блондинкой у бара. Я попытался подойти ближе, но он заметил и быстро ушёл. Осторожен, профессионал».

Он вёл слежку за убийцей, — тихо сказал Максим. Лапшин знал, кто это, и пытался его вычислить.

Тогда почему молчал? Почему не заявил?

Может, боялся. Или не был уверен. Смотри, здесь нигде нет имени. Только «объект». Он не знал, кто это, только видел.

Дальше в тетради шли записи, датированные августом. Первое убийство и пометка: «Они нашли тело. Я был на осмотре. Всё сходится: тип жертвы, способ. Это он. Я мог предотвратить, если бы не был таким трусом».

Второе убийство и запись: «Снова опоздал. Видел его за день до этого у клуба, но потерял. Надо было сразу бить тревогу. Теперь я знаю его машину: тёмный джип, номера ***. Завтра начну искать по базе».

Номера, Петров ткнул пальцем. Здесь написано: «М 777 …» — дальше неразборчиво. Но если он вбил в базу, мы можем узнать.

А ножи? — спросил Максим. Одежда?

Надо проверить.

Они вызвали передвижную криминалистическую лабораторию из Красноярска. Эксперты работали быстро. Через три часа пришёл предварительный результат: кровь на одежде не принадлежит жертвам. Это кровь животного — скорее всего, куриная или свиная. Ножи — старые, ржавые, явно не те, которыми наносили ранения. Ими давно не пользовались.

Он хранил здесь свои старые вещдоки? — предположил Максим. — Или коллекционировал?

Скорее, это его личная «копилка» для экспериментов, — ответил эксперт. — Криминалисты иногда ставят опыты с кровью, с тканями. Это не запрещено, если не выносить за пределы лаборатории. Но формально — нарушение.

Лапшина тем временем не могли найти. Он не отвечал на звонки, дома его не было. Соседи по гаражу сказали, что видели, как он уехал около часа назад, очень торопился.

Ушёл в бега? — нахмурился Петров.

Или поехал за объектом, — ответил Максим. — Если он действительно знает, кто убийца, и видит, что мы начали обыск, он мог испугаться, что мы всё испортим. Или что убийца заметит слежку и скроется.

Куда он мог поехать?

Максим пролистал тетрадь до последней записи. Там было: «23.08. Объект снова в "Фараоне". Высматривает новую. Блондинка, лет 20, с длинными волосами. Я сфотографировал её, когда она выходила. Катя, кажется. Если что-то случится, пусть это фото поможет. Надо предупредить, но как? Она мне не поверит».

К тетради был приклеен снимок, распечатанный на обычной бумаге. Девушка, выходящая из клуба, смеющаяся, с подругами.

Сегодня двадцать третье, — тихо сказал Максим. Если убийца действует по графику, следующее нападение может быть со дня на день. Лапшин поехал её предупреждать.

Или сам решил вмешаться, — добавил Петров. — Чёрт, он же эксперт, а не оперативник. Он может всё испортить или сам погибнуть.

Они выбежали из гаража, прыгнули в машину и рванули в сторону клуба «Фараон». Вечер опускался на Канск, зажигались редкие фонари. Где-то в темноте сейчас мог быть настоящий убийца, а за ним по пятам — странный криминалист с двадцатилетним стажем, который слишком долго молчал и теперь решил действовать.

Держись, — сказал Петров, выжимая газ. — Кажется, мы только что нашли не убийцу, а самого опасного свидетеля в этом городе.

Машина летела по пустынным улицам. Впереди маячили неоновые огни «Фараона», и Максим вдруг подумал: а успеют ли они? Или третья жертва уже выбрана, и где-то сейчас Лапшин встречается с монстром лицом к лицу?