Бобер

Он нажал кнопку у основания нароста и баллон с щелчком выскочил из паза на ладонь Кумы. Он ловко вставил его обратно

– Это индикатор заряда, – он ткнул пальцем в маленький светодиод на рукояти, сейчас горевший зеленым. – Видишь – зеленый, полный. Когда пожелтеет – скоро кончится, когда красный – меняй. Наводишь на козла и жмешь курок. Всё.

Из внутреннего кармана куртки он извлек еще два запасных баллона – точно таких же, только без креплений – и сунул мне в свободную руку.

– Спрячь в карман. Теперь держись чуть позади меня и прикрывай спину. Понял?

– А ты с чем? – спросил я, заметив, что у него в руках ничего нет, кроме моего пистолета, который он мне только что вручил.

На секунду мне представилось, что этот медведоподобный мужик собрался идти громить пиратов голыми руками. В принципе, вполне можно представить.

– А у меня штатный болторез, – усмехнулся Кума и, чуть нагнувшись, поднял из темного угла за своей спиной нечто массивное.

Футуристически выглядящий, весь в угловатых обводах и хищных выступах. Никаких баллонов с газом я не заметил – вместо этого сразу за спусковой скобой находился своеобразный круглый рожок, полупрозрачный, в котором угадывались какие-то зеленоватые капсулы. Ствол был коротким, но с частыми газоотводами по всей поверхности, похожими на жаберные щели. Вскинув эту бандуру к плечу – на вид килограммов пятнадцать весит, не меньше, – Кума повел рукой, призывая следовать за ним.

Пока мы разговаривали, бар опустел. Исчезли все. Только на столах сиротливо стояли недопитые кружки, да на двух столиках остались недоеденные «мандариновые дольки». Арни за стойкой тоже не было – исчез, даже не скрипнув половицей. Видимо, у местных была отработанная система действий на случай таких вот «бумканий».

– А что случилось-то? – спросил я, глядя на массивную кожаную спину впереди идущего наемника и стараясь не отставать.

– Пираты, – буркнул тот, не оборачиваясь.

Коротко и ясно. Пираты. Вот так, без предупреждения, без объявления войны, просто прилетели и начали бумкать. И я, Джек Ричардс, техник третьего класса с провалами в памяти, иду сейчас с наемником отстреливаться.

Я сжал рукоять пистолета. Пластик приятно холодил ладонь, шершавая поверхность не давала скользить. И тут меня накрыло.

Смогу ли я выстрелить в человека?

Раньше, в прошлой жизни, этот вопрос казался риторическим. Конечно, нет. Как я могу лишить человека самого ценного, что у него есть? Даже если он плохой, даже если враг – рука не поднимется. Я же не убийца.

Но сейчас… Кто я сейчас? Алексей Бобров, старший оператор завода в Новосибирске, примерный работяга, который поскользнулся на переходе и умер? Или Джек Ричардс, техник третьего класса, защищающий свою жизнь в поселке, на который напали пираты? Вот и посмотрим.

Мы дошли до двери. Створки отъехали и нас накрыла волна звуков снаружи. Оказывается в баре была неплохая звукоизоляция! Бетонные перекрытия ангаров – или всё-таки пластиковые? – горели ярким оранжевым пламенем, чадя в горный воздух густыми клубами черного дыма. Запах паленого пластика, озона и еще чего-то сладковато-тошнотворного ударил в ноздри. На улице, около оплавленных воронок, в разных позах лежали люди. Кто-то еще шевелился, кто-то замер навсегда. Я отвел взгляд – сейчас не до того.

А над крышами, метрах в тридцати над землей, завис корабль.

Он был раза в два меньше того «баклажана», что доставил меня сюда, и выглядел куда агрессивнее. Четыре двигателя в задней части вращались на осях, меняя вектор тяги, позволяя аппарату зависать почти неподвижно. Корпус – темно-серый, с рваными хищными обводами, с выступающими ребрами и антеннами. Из нижней передней части били короткие импульсы красного света – лазерные пушки, как я понял. Каждый заряд врезался в здание офиса «Юнити», и внутри что-то взрывалось, с оглушительным грохотом обрушивая перекрытия.

Белое здание, которое еще час назад сияло стерильной чистотой, теперь горело, как огромный факел. Я мысленно похвалил себя и Романа – если бы я не пошел в бар, а послушался Расмуса, то сейчас был бы там, под этим обстрелом. И вряд ли бы регенерация пальца помогла от этого обстрела.

Мимо нас пробежали люди. Несколько человек, в панике прижимаясь к земле, прикрывая головы руками. Они бежали прочь от площади, куда-то в горы, туда, где, наверное, была хоть какая-то надежда укрыться. Я проводил их взглядом и посмотрел на наемника. Тот был спокоен и хищно улыбался. Как то в предвкушении, что-ли. Меня передернуло. До жути захотелось бросить всё и побежать за теми людьми, спрятаться где-нибудь в пещере, забиться в щель и переждать этот кошмар. Но ноги словно приросли к земле. Взгляд упал на пистолет в руке, и пальцы сами сжали рукоять сильнее.

Как там сказал Кума? «Подороже продать свои жизни»? Теперь я понял, что он имел в виду.

– Сейчас эти показушники сбросят трофейную команду улетят, не сцы – через плечо бросил наемник. – Идем к площади. Держись за мной, не высовывайся, просто постреливай и не давай им нас обойти. Принял?

– Угу. – неуверенно ответил я.

– Тогда пошли.– Он вздохнул – коротко, с едва уловимым сожалением. Я явно был в его глазах балластом, обузой, которую приходится тащить.

Мы двинулись параллельно площади, вдоль обгоревшего синего ангара. Корабль, как и сказал Кума прекратил стрелять, и начал снижаться. Мы дошли до угла здания и наемник указал мне на груду обломков прямо перед нами – куски бетонных плит, арматура, какие-то обгоревшие конструкции. Я кивнул, поняв. А сам наемник, пригнувшись, рванул к похожей куче через дорогу, чуть впереди. Бежал он неожиданно легко для своих габаритов – мощно, пружинисто, как спортсмен.

Я присел за грудой бетонных плит и посмотрел в сторону площади. Из посаженного корабля пиратов выходили бойцы. Пятеро. Всего пятеро. До них было метров тридцать, может, чуть меньше. Разглядеть детали мешало расстояние и дым, но кое-что я увидел.

Экипированы они были куда серьезнее меня. В руках – массивные винтовки, похожие на ту, что была у Кумы. На головах – шлемы с затемненными забралами. Броня, кажется, тоже была – темные пластины на груди и плечах. И самое главное – они были расслаблены.

Спускаясь по трапу, они переговаривались, жестикулировали, кто-то даже рассмеялся – смех донесся до меня обрывком, искаженный расстоянием и гулом двигателей. Они явно не ожидали здесь встретить сопротивление. Для них это была рутинная зачистка: прилететь, разбомбить, высадиться, собрать трофеи и улететь.

Последний пират спустился на землю, и корабль, выпустив струи газа из нижних сопел, начал подниматься. Компания же, не торопясь, направилась в сторону сгоревшего офиса.

Я перевел взгляд на Куму. Он уже лежал на своей куче обломков, пристроив автомат между плитами так, чтобы ствол смотрел прямо на врагов, явно ожидая, пока корабль отлетит подальше.

Я последовал его примеру. Лег поудобнее в груде бетона, вытянул руку с пистолетом, положив ее на край плиты. Прицелился – навскидку, понимая, что с такого расстояния из пистолета попасть в человека сложно, особенно без тренировки. Но Кума сказал «постреливай» – значит, буду постреливать.

"«Интересно, у него отдача есть?» – мелькнула мысль, совершенно неуместная, почти паническая. Я сжал рукоять двумя руками, как учили в армии, прицелился в ближайшего пирата и замер в ожидании.

Корабль поднимался все выше. Пираты подходили к офису. Кума не стрелял. Ждал.

Я ждал вместе с ним, чувствуя, как пот стекает по спине, а сердце вот-вот проломит грудную клетку. Пальцы на курке не дрожали – странно, но адреналин сделал своё дело, превратив тело в натянутую струну.

Мир замер. Тишину нарушал лишь треск пожара и далекий смех пиратов на площади. Я опять взглянул на Куму и в этот момент он выстрелил.

Над опустевшим поселком прогрохотал звук короткой очереди – не треск, не хлопок, а именно грохот, тяжёлый, утробный, от которого заложило уши. И одновременно с этим передний десантник упал. Нет, не просто упал. Даже отсюда, с тридцати метров, сквозь дым и пелену адреналина, я видел, как места попаданий взорвались брызгами крови и ошметков чего-то еще и тело пирата отлетело к дальнему концу площади.

"Ни хрена себе "штатный болторез"– подумал я и нажал на курок.

Мой пистолет зажужал, как электробритва, совсем без отдачи выпуская короткие красные импульсы. Похожие на те, которыми только что пиратский корабль поливал поселок шахтеров, только раз десять меньше и короче.

Попасть? Нет, ни один из импульсов не попал. Заряды пролетели с таким разбросом, что я наверное только в слона, будь он на площади, попал бы. Хотя не уверен. Зато эффект, как говориться был на лицо.

Смех исчез, оставшаяся четверка упала на землю и открыла по нам ответный огонь. Благо от внезапности нападения стреляли они не точно. Снаряды из их автоматов – яркие, трассирующие, с противным визгом – врезались в груду обломков передо мной, раскалывая бетон. Меня накрыло облако пыли и мелкой крошки. Я закашлялся, зажмурился, чувствуя, как песок скрипит на зубах.

"Меняй позицию".

Мысль пришла сама, холодная и четкая, словно чей-то чужой голос в голове. Армейская выучка, въевшаяся в подкорку. Я согласился с ней безоговорочно.

Огляделся. Метрах в пяти позади, чуть правее, валялся обгоревший кусок металла. Округлый, черный, с рваными краями. Что это раньше было? Ванна? Цистерна? Сейчас не важно. Важно, что за ним можно спрятаться. Металл надежное укрытие.

Я глубоко выдохнул. Раз, два, три. Собрался с духом. И рванул.

Ноги оттолкнулись от обломков, тело понеслось вперед, пригибаясь, петляя, как учили в фильмах. В ушах свистело, над головой визжали пули – или чем там они стреляют? – и когда я был уже в шаге от укрытия, нога предательски зацепилась за камень.

Влетел в укрытие красиво. Очень красиво. Плашмя. Тормозил я руками, сдирая кожу на ладонях.Руки саднили. Я посмотрел на ладони – кожа содрана, сочится сукровицей, но крови почти нет. Мелочи. Заживет. Тут всё заживает.

Выматеревшись я прислонился спиной к своему укрытию и осторожно выглянул. Кума все еще занимал свою точку, видимо ему нисколько не мешало это облачко пыли. Напротив, облако полностью накрыло его и теперь в противника из серого сгустка с периодичностью метронома вылетали короткие очереди трассеров.Раз-два, раз-два. Хладнокровно, расчетливо, экономя патроны.

Кстати противников, за тот короткий промежуток времени что я перебегал в укрытие осталось уже двое. Один так и остался лежать уткнувшись лицом в землю. Второй растянулся по пути к краю площади.Оставшиеся двое засели по разные стороны улицы, укрывшись за углами зданий, и оттуда постреливали. Осторожно, короткими очередями, не высовываясь. Вот один из них выглянул на секунду и пустил очередь в мою сторону. Над головой забарабанило об метал и я с интересом уставился на серию дырок над головой.

– Твоюж мать! – Заорал я и в панике выставил руку с пистолетом поливая противника почти непрерывным потоком красных импульсов, не целясь, не думая, просто стреляя в ту сторону, откуда прилетело. Пистолет жужжал, вибрировал, нагревался в руке, но я не останавливался, пока не кончился заряд.

Из облака где засел наемник на миг появился кулак с отогнутым вверх большим пальцем. Весело ему. Спустя мгновение Кума выпрыгнул из облака, как дьявол из табакерки, и побежал. Короткими перебежками, пригибаясь, петляя, используя каждое укрытие. Он двигался к пиратам с какой-то пугающей грацией, непостижимой для его габаритов.

"Он все таки псих"– подумал я, но все же встал из-за укрытия и побежал за ним, на ходу меняя баллоны у пистолета. Первый отскочивший баллон я не успел поймать и он запрыгал по камням улицы, второй оказался на удивление очень холодным, прыгнул в карман рабочих брюк. Защелкнув на их место свежие – открыл огонь по ближайшему углу, где засел враг. Разумно предположив, что надо стрелять в того, в кого не стреляет напарник.

Пираты перестали отвечать, не высовываясь из-за углов. Между тем Кума достиг какой-то точки, замер на секунду, оглянулся на меня. Я догнал его, тяжело дыша, с пистолетом наготове. И как только поравнялся, он рванул вперёд с такой скоростью, что я понял: до этого он шёл спокойным шагом. Просто разминался.

Выпрыгнув на площадь, Кума резко развернулся волчком и сделал две короткие очереди – направо и налево. Очереди прозвучали почти одновременно, слившись в один долгий грохот.

И тишина. Только треск пожара и моё сиплое дыхание.

Я дошёл до угла, осторожно выглянул. Двое пиратов лежали на площади. Один – у стены, куда стрелял Кума, второй – прямо на открытом пространстве, куда целился я. Или не я? Неважно. Важно, что они не двигались.

– С днем рождения, салага! – Широко улыбаясь Кума, весь белый от пыли, подошел ко мне и от всей души хлопнул меня по плечу. От его ладони у меня, кажется, позвонки хрустнули, и в голове на миг зазвенело. Но я устоял. Чудом. – Ну как тебе прогулка?

Все еще тяжело дыша я согнулся, ухватившись обеими руками за колени. Перед глазами плыло. На вопрос наемника только и смог, что неопределённо повести правой рукой, сжимавшей оружие. Мол, нормально. Всё пучком. Я в полном восторге.

– Ты мне тут стволом не размахивай, – вдруг жёстко сказал Кума, и улыбка с его лица исчезла. – А лучше добей того, что слева. Вон того, у стены.

Я выпрямился, проследил за его взглядом. Пират у стены – тот самый, в которого Кума стрелял направо – шевелился. Слабо, еле заметно, но шевелился. Пытался ползти, оставляя за собой тёмный след.

– И не размазывай сопли, – добавил Кума, уже поворачиваясь и направляясь к другим телам. – Он бы тебя не пожалел. Ни секунды не колебался бы.

Я остался один. С пистолетом в руке и живым врагом в десяти метрах. Ноги не слушались. Сердце колотилось где-то в горле. Я сделал шаг, второй. Подошёл ближе.

Пират лежал на боку, лицом ко мне. Шлем сбился, открывая молодое, почти мальчишеское лицо. Глаза – широко открытые, полные боли и страха. Губы шевелились, пытаясь что-то сказать. Левую руку оторвало по локоть и в груди была дыра с кулак размером. Он истекал кровью, которая смешивалась с пылью на броне и бурой массой стекала на землю.

Он смотрел на меня. В его взгляде не было ненависти, только мольба. И ужас.

Я смотрел на него и не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль: «Он человек. Такой же, как я. Может, у него тоже есть семья, родители, кто-то, кто ждёт».

И тут же вторая, холодная, циничная: «А ты ему нужен? Он бы тебя пристрелил и не поморщился. Это милосердие».

Я вспомнил, как они смеялись, выходя из корабля. Как беспечно шагали по площади, зная, что сейчас убивали беззащитных шахтёров. Как поливали огнём офис, где были люди.

Рука с пистолетом поднялась сама.

– Прости, – сказал я вслух, сам не знаю зачем.

И нажал на курок. Красный импульс вошёл точно в грудь. Тело пирата выгнулось и замерло. Глаза остекленели.Я стоял и смотрел. Минуту. Две.

А затем меня вывернуло. Желудок сжался в спазме, и я, не удержавшись, рухнул на колени, выплескивая "Радянское светлое"прямо на мостовую, в пыль и пепел, смешанные с кровью. Кислая горечь обожгла горло, из глаз брызнули слезы – то ли от физического спазма, то ли от всего сразу. Я кашлял, давился, упирался дрожащими руками в горячий бетон и молился, чтобы это прекратилось.

– Молодец. Первый раз всегда тяжело. Потом привыкнешь.

Голос Кумы раздался откуда-то сзади. Я обернулся между позывами, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он стоял в нескольких шагах, совершенно спокойный, словно мы не в перестрелке только что были, а на пикник сходили. В руках он держал трофейный автомат и какие-то планшеты, снятые с тел. На лице – ни тени сомнения или усталости. Только легкая, почти отеческая усмешка.

– Не хочу привыкать, – сипло сказал я, чувствуя, как дрожит голос.

– Привыкнешь, – спокойно ответил Кума. – Здесь или так, или никак. Выбор простой: или ты, или тебя. Сегодня ты выбрал себя. И правильно сделал.

Я посмотрел на пистолет в своей руке. На желтый огонёк индикатора, всё такой же ровный и безразличный. На свои содранные ладони, теперь ещё и дрожащие мелкой противной дрожью.

– Что теперь? – спросил я, с трудом поднимаясь на ноги. Колени подкашивались, но я устоял.

– Теперь – ждём подмогу. Спрут сказал десять минут. Уже пять прошло. – Кума кивнул куда-то в небо и вдруг расплылся в довольной улыбке. – О! А вот и они! Вспомнишь черта – он тут как тут!

Я проследил за его взглядом. На горизонте, над горными пиками, показалась точка. Маленькая, едва заметная, но она росла буквально на глазах, быстро формируясь в большой корабль.

Это уже третий вид космических аппаратов, которые я видел в принципе – и все за один этот безумный, бесконечно длинный день. Первый – "баклажаны", грузовые рабочие лошадки. Второй – пиратский, хищный и стремительный. А этот…

Этот напоминал катер. Только большой. Чуть больше того же "баклажана", но в два раза толще, массивнее, основательнее. Заостренный нос украшала статуя ворона, расправившего крылья так, что каждое крыло плотно прижималось к бортам корабля. Ворон смотрел вперёд, хищный, готовый к атаке. Корпус был тёмно-серым, с матовым отливом, и на боках виднелись едва заметные люки орудийных установок.

Если корабль пиратов напоминал грозного москита, эдакого комара, зудящего и вечно мешающего, то этот корабль смотрелся надежным и грозным. Ворон, а не комар.

Корабль резко спикировал – клюнул носом, как птица за добычей, – и пошёл на посадку. Целился он явно в ту же площадку за ангарами, где меня высадил Роман. Прямо туда, где ещё недавно стояли грузовые "баклажаны".

– Меняемся, – скомандовал Кума.

Он сунул мне в руки трофейный автомат и выхватил свой пистолет у меня из пальцев. Ловко крутанул его в руке тем самым красивым жестом, который я уже видел, и отправил в кобуру.

– Подъём! – рявкнул он. – И побежали в темпе! На ходу в себя придёшь! Давай, салага, бегом, бегом!

Не дожидаясь моих действий, этот человек-медведь схватил меня за шкирку – буквально, за воротник куртки – и метнул вперёд по направлению к кораблю. Инерции этого броска хватило, чтобы я пробежал первые метров десять, а дальше пришлось включать собственные мышцы.

И да, в автомате таки было больше пятнадцати килограммов. А ещё он был дико неудобный – у него напрочь отсутствовал ремень! Приходилось тащить эту дуру в руках, прижимая к груди, как ребёнка, только ребёнок весит как хорошая гиря.

В общем, кросс по пересеченной местности с полной выкладкой и старшина сзади – о-о-очень злой старшина. Классика армейской подготовки, только антураж космический.

Мы влетели на посадочную площадку где-то через минуту, тяжело дыша и обливаясь потом. Корабль как раз только сел, эффектно расталкивая своим массивным корпусом обломки "баклажанов".Трап в носовой части корабля уже опускался на ходу.

Я, сквозь пот, застилающий глаза, лихорадочно оглядел площадку. Фиолетового цвета не было. Ромкин "баклажан"отсутствовал.

«Выдохнул», – мелькнула мысль. Значит, успел. Успел улизнуть от пиратов. Молодец, Рома.

Когда мы подбежали к трапу, наверху показалась фигура. Девушка. Лет двадцати пяти, коротко стриженная брюнетка, в синем комбинезоне, очень похожем на форму пилотов, только с какими-то дополнительными нашивками и шевроном "Черного ворона"на плече. Лицо сосредоточенное, глаза цепкие, без капли кокетства.

Увидев нас, она крикнула Куме, перекрывая гул двигателей:

– Давай, бегом! Мы провалили миссию! Когда мы вышли на орбиту, только и увидели, что отсюда удирает "Блоха"! Целевая шахта уничтожена!

Кума, взбегая по трапу, коротко и ёмко выругался:

– Жопа.

Он обернулся ко мне и сделал рукой резкий жест – мол, за мной, не отставай. Я вбежал следом.

– Что дальше? – спросил Кума, поравнявшись с девушкой.

– А дальше… – Она перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло любопытство, смешанное с удивлением. – Кума, ты нашёл салагу? Ты вообще в курсе, что вербовка была твоим прикрытием? Прикрытием, а не основной задачей?

– Он сам меня нашёл, – хмыкнул Кума, ничуть не смутившись. – так что дальше?

– Дальше погоня. – Девушка пожала плечами, но в этом жесте чувствовалась не беспечность, а скорее усталая констатация факта. – Мы знаем, куда они направились. Курс проложили, данные с орбитальных маяков сняли. Но вряд ли догоним. У них скорость выше.

– Дерьмо, – кротко, без эмоций, бросил Кума.

Он повернулся ко мне:

– Салага, давай за мной. Вручу тебя Спруту, он решит, что с тобой делать. И да, – он кивнул на автомат в моих руках, – это теперь твоё. До выяснения обстоятельств. Привыкай.

Я молча кивнул.

Девушка проводила нас взглядом, но ничего не сказала – только хмыкнула чему-то своему и скрылась в недрах корабля. Мы пошли по узкому коридору, мимо каких-то отсеков, технических люков и дверей с непонятными обозначениями. Корабль "Черного ворона"внутри оказался неожиданно уютным – никакого намёка на армейскую суровость, скорее продуманный функционал. Приглушённый свет, противоскользящие покрытия на полу.

Кума уверенно вёл меня куда-то вглубь, и я плёлся следом, пытаясь переварить всё, что случилось за последние полчаса.

Пираты. Перестрелка. Мой первый убитый человек.

Желудок снова неприятно сжался, но на этот раз я сдержался. Только сглотнул горькую слюну и зажмурился на секунду.

– Не дрейфь, – вдруг сказал Кума, не оборачиваясь. – Ты держался молодцом. Для первого раза. Я видал мужиков, которые в похожих обстоятельствах штаны обделывали и в угол забивались. А ты стрелял. Пусть и как курица лапой, но стрелял.

Я мутно кивнул, перехватывая автомат поудобнее. Тяжелая бандура неприятно давила на плечо, ремень отсутствовал, и приходилось постоянно перехватывать ее, чтобы не уронить. Пот всё еще заливал глаза – соленый, едкий, разъедающий. Я вытер лоб тыльной стороной ладони, но легче не стало.

Адреналин уходил, и это было хуже всего. Руки начинали дрожать. Колени тоже подрагивали, словно я только что пробежал марафон, а потом еще и подрался. Единственное, о чем я сейчас мог думать внятно: «Где здесь койка? Устал от всей этой мешанины. Слишком насыщенный получился денек. Самый длинный день в моей жизни – и это в прямом смысле, учитывая, что я успел умереть, воскреснуть, получить разряд током, регенерировать палец, познакомиться с наемниками и вступить в первую в моей жизни перестрелку».

По дороге нам встречались люди. Корабль «Черного ворона» внутри оказался куда больше, чем я думал снаружи – лабиринт коридоров, переходов, отсеков. Одни члены экипажа с интересом меня разглядывали, провожая взглядами, полными любопытства – видимо, свежая кровь здесь была редкостью. Другие проносились мимо, не обращая на нас внимания, занятые своими задачами. Кто-то тащил ящики с боеприпасами, кто-то бежал с планшетами, кто-то просто стоял в нишах, о чем-то переговариваясь.

Наконец мы добрались до прямоугольной площадки с большим лифтом. Двери разъехались с тихим шипением, и мы зашли внутрь. Кума ткнул куда-то на панели управления справа от входа – я даже не увидел, какую именно кнопку, – и нас мягко, но ощутимо понесло вверх.

Лифт поднимался долго. Я прислонился к стенке, чувствуя, как вибрация проходит сквозь уставшее тело. Глаза слипались, но я боролся со сном, понимая, что сейчас не время. Кума стоял молча, уставившись в одну точку на двери, и о чем-то напряженно думал.

Когда лифт остановился, двери открылись, и я увидел нечто, от чего сон как рукой сняло.

Круглое помещение, просторное, с высоким потолком. По периметру, вдоль стен, стояли столы, за которыми сидели люди в шлемах. Над каждым столом висели голограммы – карты звездных систем, схемы кораблей, потоки данных. Люди быстро двигали руками, что-то набирали в воздухе, переговаривались короткими фразами. Напоминало центр управления полетами из старых фильмов, только футуристичнее.

В центре, на небольшом помосте, стояло высокое черное кресло. Оно выглядело массивным, даже грубым, но в то же время внушительным – трон, не иначе. В кресле сидел Спрут, откинувшись на один из подлокотников и задумчиво подперев кулаком подбородок. Перед ним раскинулся огромный голографический экран, на котором пульсировали линии, точки, траектории.

Мы подошли ближе. Кума – чуть впереди, я – за ним, стараясь держаться сзади и не привлекать внимания. Хотя мог и не стараться, на фоне медведя впереди я терялся в текстурах.

– Спрут, только не говори, что я зря сидел в этой дыре и пил дерьмовое пойло две недели, – с ходу выдал мой провожатый. В голосе слышалась такая смесь усталости и раздражения, что я невольно проникся.

– Ладно, не буду, – не поворачивая головы, проворчал Спрут. – Они успели выкрасть этого чертового умника и ушли в варп. Выйти должны у старого маяка. Там мы их и перехватим, они не успеют его передать так быстро.

– А если успеют? – недоверчиво спросил Кума.