Йод

Макс Иванов

Йод

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность

Цифровое издательство «Бастард», 2026

* * *

Йод – весьма странная субстанция, и он всегда хотел мне испортить жизнь. Сначала эти йодовые сетки, потом профилактические таблетки со вкусом мыла, ну и двойка по химии за полугодие из-за этого химически активного неметалла. При этом йод является важнейшим микронутриентом. То есть каждая клетка человеческого тела нуждается в йоде. А парадокс в том, что в виде свободного вещества он ядовит. При попадании внутрь человека случается почечная недостаточность и поражение сердечной мышцы. Без лечения – летальный исход.

За два года до моего рождения бахнул Чернобыль, и радиоактивные изотопы йода разлетелись по планете в поисках нового жилища. Некоторые из них прикинули, что я – отличное планировочное решение. Заселились в меня и устроили вечеринку, как говорится, с блэкджеком и шлюхами. Афтепати затянулось. А я, сам того не ведая, стал невольным участником этой вписки, предоставив хулиганам свое тело как жилплощадь. Такой биологический рэкет. Пришлось вызывать спасателей и вытаскивать этих безбожников силой. Хату раскурочили к хренам.

Часть первая

«Саратов. Химки»

– Ну, это провал, короче… – сказал Филипп, когда я очнулся в палатке. Он сидел, обхватив голову руками.

– Что случилось? – спросил я, привстав с койки.

И тут же скорчился от боли. На лбу я нащупал небольшую шишку. Я не мог вспомнить, как оказался здесь. Филипп поднял голову и сказал:

– Посадят нас с тобой, вот что…

– Чего?!

– …Или расстреляют…

– Да что случилось?!

– Его ранило! Он в операционной сейчас…

– Кого ранило?!

– Слушай, там с ними тот сириец, который сына ищет… Может, это он устроил? И он совсем не тот, за кого себя выдает?

Филипп явно был не в себе. Он не смог ничего мне объяснить и не знал, где были остальные парни. Сказал только, что еще видел Артема с раненым Репиным в медицинской палатке.

– Зря они, Илюха, поехали в эту пустыню одни…

– Артем тоже ранен?! – испугался я.

– Не знаю. Говорит, что Репин спас его, или он Репина, или сириец этот, который сына ищет… Короче, неважно. Всё равно расстреляют…

Как там поется?

«О дивный Восток!..»

Это был наш четвертый день в Сирии в качестве журналистов.

«…О сказочный край!..»

И зачем я вообще согласился сюда поехать?

«…Здесь яд и булат погибель сулят, смотри не зевай».

Москва, полгода назад

– И сколько дней у вас запор? – спросила меня симпатичная медсестра.

Стало неловко.

– Ну, дня три-четыре.

– Ясно. Посмотрим.

Поджала губки и намазала живот гелем. Не себе, а мне. Холодным взглядом посмотрела на него. И таким же холодным аппаратом УЗИ надавила чуть ниже грудной клетки.

– Ничего страшного, – говорит. – Меньше жирного и жареного. Больше воды. В общем, все нормально. Поднимайтесь.

Поднимаюсь.

– А нет, подождите. Вы же по акции пришли?

– Да.

– Тогда у вас комплексное обследование. Ложитесь и поднимите голову.

Намазала гелем шею. Поводила-поводила. Вздохнула.

– Что-то мне вот здесь не нравится.

– Сделаем биопсию щитовидной железы – без нее непонятно, – сказал эндокринолог.

Укол неприятный.

– Хм, – сказал доктор и замолчал.

Я пошел к другим врачам.

И все они такие: «Хм».

– Илья, здесь, конечно, вам решать, – сказал один из них. – Но вялость, недосыпы, перемены настроения… Все это будет только усугубляться.

Доктор был добрый. Как Айболит. На операции не настаивал.

– Она хоть и плановая. Но не затягивайте. А если планируете беременность – советую вам с женой подождать.

Вот не зря маркетологи эти акции придумывают! Без нее я бы и не узнал, что какашка-то у меня не в животе застряла, а под шеей. А тут, пожалуйста, «УЗИ тела за три тысячи рублей». И Лиза такая: «Клево, еще на винчик останется. На обратной дороге купи». Купил. Но пить уже не хотелось.

Мы с Лизой три года жили вместе. А до этого еще три года просто встречались. Ее отец стал настаивать на свадьбе, когда узнал, что Лиза перевелась в институте на заочку. Даже снял нам квартиру. А мы каждый вечер смотрели из окон этой квартиры на шоссе под окнами, где две девушки в коротких юбках и колготках ожидали очередных попутчиков. Мы снимали их на камеру, придумывая сюжеты их будущих ночей. И оттягивали свадьбу, ища отговорки. Нам казалось, что этот штамп в паспорте мы всегда успеем получить, а вот наслаждаться молодостью нужно сейчас. Мы шлялись по барам, клубам, летали на моря и океаны, много смеялись, занимались сексом и не расставались ни на один день. Возможно, именно поэтому моя любовь наполнилась ревностью. Возможно, именно из-за нее я и устроил скандал, когда увидел Лизу с каким-то парнем в институте. Возможно, из-за этого я и заставил ее выбирать между мной и учебой. Возможно, именно из-за этого выбора, который ей пришлось сделать, в итоге никакого выбора у нее больше и не осталось. Мы стали связаны одной цепью. Или как там поется? Мы стали одним существом, в котором двоим было слишком тесно. В итоге мы потеряли возможность двигаться. Мы замерли. И Лиза стала чаще говорить о детях. Наверное, для нее ребенок мог стать возможностью избавиться от этих цепей. Снова почувствовать себя отдельным человеком и посмотреть на мир своими глазами, а не через отражения в моих. Я понимал, что выросший во мне эгоизм надо препарировать. В итоге анализы, согласие на хирургическое вмешательство, заселение в палату клиники, бритье волос на груди, каталка до операционной, анестезия, обратный отсчет: три, два, один…

Бип. Бип. Бип…

Монотонное пульсирующее пиканье. Сначала подумал, что кто-то трубку забыл положить и теперь гудки эти раздаются. Нет. Телефоны здесь вообще запрещены. Реанимация все-таки. Вокруг темно, только огоньки мигают. Разные мониторы, датчики, и я ко всему этому подключен проводами и трубками. Прям как Нео. Так вот насколько глубока кроличья нора…

– Добрый день. Как самочувствие? – спросила медсестра.

Пытаюсь ответить. Не получается. Рот, что ли, зашили? Точно Нео. А медсестра – агент Смит.

– Не беспокойтесь. Голос скоро вернется. Давайте катетер извлеку.

И полезла куда под одеяло. Я руками за ней. Чувствую, медсестра как будто тянет меня за пенис. Я его хватаю, обратно тяну. И вдруг понимаю, что внутри него трубка…

– Я са-а-а-а-ам! – просипел я.

– А вот и голос вернулся, – сказала медсестра и ушла.

Отбился. Один-ноль в мою пользу, агент Смит. Лежу такой победитель. Одной рукой пенис держу, а другой трубку, торчащую из него. Зашел хирург.

– Добрый день, Илья, как самочувствие?

Я покачал головой.

– Послушайте, гистология показала в левой доли наличие раковой опухоли. Поэтому щитовидную железу пришлось удалить полностью.

– Зашибись, – просипел я.

Через несколько дней я вернулся домой. После операции появилась опция: пожизненный запас таблеток для гормональной терапии.

– Препарат гормонов щитовидной железы, – сказал доктор. – Синтетический левовращающий изомер тироксина – левотироксин натрия.

– Лево чего? – уточнил я.

– Я бы не шутил, Илья, – сурово ответил он. – Две таблетки каждый день за тридцать минут до еды. Несложно, но жизненно необходимо. Эффект накопительный. А если станешь пропускать их прием, снова увидимся на операционном столе.

Через несколько недель рана от хирургического вмешательства зажила, и мы с Лизой всерьез задумались о ребенке.

– Будет весело, – сказала Лиза. – И про болезнь твою забудем.

– Согласен.

Пробовали, но не получалось. Пришлось пройти обследование. Опять. У Лизы всё было в порядке. Значит, снова косячил я.

– Вот вам баночка. Комната по коридору прямо и направо. Там пульт и дивиди с фильмами.

– Фильмами?

– Для стимуляции эрекции.

– А с женой можно?

– Можно.

Комната маленькая. Свет приглушен. Так ведь можно и промахнуться мимо баночки. А вообще забавно. Получается, что «это» надо сделать как бы не для удовольствия, а в медицинских целях.

– Руки продезинфицирую, – сказала Лиза.

– Ага, – мне было некомфортно.

– Снимайте штаны, мистер! – крикнула Лиза.

– Ага.

– А че так вяленько?

– Ну знаешь, странно всё это.

Лиза загадочно улыбнулась. Почему-то ее всегда веселили такие ситуации.

Пришли результаты: «Биоматериал малоподвижен». Биоматериал? И что это вообще значит? Как можно так будущих детей называть? Еще видео прислали, снятое под микроскопом.

– Вроде двигаются бодро, – сказал я.

– Ну, видимо, недостаточно бодро, – заметила Лиза.

Пошел к урологу. Показал результаты. Говорит:

– Снимайте штаны, мистер.

Ну это уж вряд ли.

Но все равно снял.

– Стресс испытывали последнее время?

– Только его и испытывал.

– Ну тогда ложитесь. Посмотрим, – и потер руки.

Процесс не столько унизительный, сколько болезненный. Я пару раз закричал. Но не заплакал. Мужик.

Москва, за день до поездки в Сирию

– А вот и наши герои! – бодро сказал полковник и пожал нам руки. – Бойцы! На инструктаж перед поездкой в Сирию – за мной!

Мы, хоть и не бойцы, но всё равно пошли. В команду «героев» под предводительством безымянного полковника – здесь звучит пафосная музыка, что-то типа «тада-да-там-пам-там-пам-пам» – входило четверо:

Герой Раз

Дима – автор фильма и просто красавчик.

Ну то есть он прям красивый. Ухоженный такой, волосы гелем мажет, иногда сеточку на них натягивает, борода аккуратная, всегда подстрижена, одежда чистая и наглаженная. В прошлом Дима – редактор модного глянцевого издания. Но бросил его и пошел на телек военным корреспондентом. На первый взгляд, логики в этом нет. Но у Димы есть брат – майор, который уже как полгода находился в Сирии. Он там организовывал гуманитарные миссии для беженцев. Родители гордились им безумно. Миротворец. А Дима тщеславный. И тщеславие это двигало им всю его сознательную жизнь. Тут тоже оно сработало изящно. И хотя Дима был либеральным товарищем, и эта Сирия была ему побоку, он твердо решил доказать, что он круче брата.

Герой Два

Филипп – продюсер. Он же – майор в отставке.

То есть отслужил, а потом уволился. Служил в пресс-службе где-то на флоте. Писал статьи, фотографировал грозные корабли и всегда говорил: «Красная армия всех сильнее». Затем получил квартиру и из армии уволился. И пошел на телек готовить сюжеты про людей в форме. Красная Армия-таки оказалась всех хитрее. Он после этого переживал острый профессиональный кризис. После увольнения из армии некоторые военные считали его предателем. А телевизионная тусовка его так и не приняла. Ни то ни се, что называется. И Филипп обдумывал, как разом решить обе проблемы. Случившаяся в Сирии заварушка открыла для него, как он говорил, «окно возможностей».

Герой Три

Артем – ассистент оператора.

Еще вчера – студент колледжа с сомнительным военным билетом, устроившийся работать на телек по рекомендации своих друзей. У него на районе половина знакомых парней работали на телеканале в технических группах. Артем был самым молодым среди них, но старался не отставать от тенденции и всячески добивался их уважения. Видимо, у этой банды телепузиков был план однажды захватить телевидение.

Герой Четыре

Илья – оператор. Я.

«Я – последняя буква в алфавите», – говорила нам учительница по математике, когда кто-то из нас «якал». Она была ярой коммунисткой, носила красные платья и нюхала чеснок, когда появлялся кашель. И твердила, что коммунисты не болеют. У них иммунитет ко всей этой заразе. Портреты Ленина и Сталина висели прямо над доской. А говорят, у нас демократии нет. И мы под столь суровыми взглядами бывших вождей учились дружно, отважно и, видимо, за Родину. Я тогда мало задумывался о том, куда пойду учиться после школы. Просто плыл по течению, которое, по словам родителей, обязательно должно было привести меня к водопаду. Откуда я обязательно улечу на самое дно. Они пугали меня армией, поэтому я стал пить много кофе и курить сигареты. Даже Джармуша посмотрел, чтобы сильнее себя замотивировать. В итоге медкомиссию не прошел. Ровно как и экзамен в институт, куда меня так тщательно готовил репетитор. Зато поступил на операторский факультет небольшого телевуза. Спасибо, мистер Джармуш!

На следующий день после формального инструктажа мы оказались на военном аэродроме, куда нас привез тот самый безымянный полковник.

– М-да, не Шарик[1], конечно. – сказал Дима. – Я когда работал в журнале, мы с моделями по пять раз в месяц летали в Дубай и на Сейшелы…

– Нас, надеюсь, трахать не собираешься? – иронично спросил Филипп.

Дима ехидно скорчил рожу.

– А я во времена командировок, – продолжил Филипп, – отсюда летал по всему Союзу…

– По России, – уточнил Дима.

– И по России тоже. Мы, помню, с моим товарищем три дня до Хабаровска добирались…

– Ого, а я смотрю, тут авиация не очень расторопная? – заметил Дима.

– Авиация-то расторопная, – ответил Филипп, – а вот с пассажирами бывают проблемы. Мы сначала до Благовещенска летели. Товарищ в дрищ пьяный. Пришлось два дня его по всему аэродрому искать – он там шилом догонялся…

– Че за шило? – спросил я.

– Спирт с водой, – сказал Артем со знанием дела.

– Ого, – похлопал его по плечу Филипп. – Надеюсь, с тобой таких проблем не будет?

– А я надеюсь, что мы быстрее доберемся, – сказал Дима.

– А сколько лететь? – спросил я Филиппа.

– Часов пять-шесть, – ответил он. – Там хитрый маршрут.

– Нам бы оборудование в салон взять, – забеспокоился я.

– Возьмем в салон, не переживай, – ответственно сказал Филипп. – Это ж не Победа. Это военная авиация. Ну и вряд ли Дима отдаст кому-то свой огромный желтый чемодан.

– Я вообще-то в кадре работаю, а мы летим хрен знает куда, – ответил Дима. – Вы сами-то хоть трусы запасные взяли?

– А ты чего это нашими трусами интересуешься? – подколол его Филипп.

– Очень смешно, – ответил Дима. – Что, кстати, с нашими суточными, Фил?

– Я договорился – суточных не будет.

Мы переглянулись.

– Шутка. По прилету отдам.

Через час нас пригласили в самолет. Дали какие-то советские посадочные с надписью «Аэрофлот» и открыли двери, ведущие на взлётную полосу.

– Надеюсь, за перевес не придется платить? – усмехнулся Дима.

До самолета со всеми вещами и оборудованием нужно было идти пешком метров триста.

– Блин, мне одному, что ли, технику тащить? – застонал Артем. – Илюх, ну ты хоть камеру возьми.

– Ща возьму, не ной.

Пока тащили – повалил снег.

– Серьезно? – удивился Дима.

– Может, это плохой знак? – настороженно сказал Артем.

– Глупости какие, – успокоил нас Филипп. – Про глобальное потепление слышали?

– А при чем тут снег?

– Погода меняется, может, у нас тут вообще скоро Северный полюс будет. Или Южный, – ответил Филипп и помахал пилотам.

Внутри сидел молодой летчик и вглядывался в падающий снег. Вокруг самолета бегали техники и осматривали двигатели, шасси и что-то там еще.

– Хороших вам съемок, товарищи журналисты! – крикнул сзади безымянный полковник. – Ни пуха, как говорится.

– К черту! – крикнул Филипп, помахав и ему рукой.

Дима закинул чемодан на ступеньку трапа.

– Тяжелый, сука.

Зашли в салон. Обычный такой самолет. Кресла узкие, не откидываются. Обтянуты какой-то пегой тканью. В них устраивались наши попутчики – полковники и генералы. Никак не усядутся. Елозят в них и папки свои рассматривают. И что-то про Саратов с Химками говорят. Я подумал, что самолетом ошиблись. Но оказалось, это конспирация. Игра слов или чего-то там еще. Сирийская Арабская Республика – САР – Саратов. Сирийский аэропорт Хмеймим[2] – Химки. Всё же просто.

Я посмотрел в окно. Снег успел укутать всю взлетную полосу, и солдаты тщетно расчищали ее лопатами, кидаясь друг в друга снежками. Артем достал из рюкзака тушенку, открыл и жадно зачавкал. Вонь разлетелась по всему салону. Генералы даже носы позакрывали.

– А че? – сказал Артем, заметив наши сконфуженные лица. – Я есть хочу.

Каждый из нас представлял эту поездку по-своему. И у каждого из нас были там личные интересы, цели или просто желания. И я подумал, что Артем прав: хотеть чего-то – важно. Даже если это просто желание поесть. Иначе кто мы без желаний? Консервные банки, набитые обидами, грустью и разочарованием. Я подумал о Лизе. Вспомнил нашу квартиру. Вспомнил наши поездки, наши обнимашки, наши рисунки на стене в комнате. Нашу ссору и мою злобу, вследствие которой я решил лететь в Сирию. Вспомнил даже кота нашего, которого я – вот блин! – оставил дома одного.

Самолет разогнался и плавно оторвался от земли.

– О дивный восток, о сказочный край… – запел Артем с набитым тушенкой ртом.

«Оранжевый – хит сезона»

Сирийская Арабская Республика. День 1

Ночью после посадки на сирийском аэродроме Хмеймим майор местной пресс-службы давал нам указания.

– Товарищи журналисты, меня зовут майор Александр Протасов. Слушайте меня, и никакой самодеятельности на авиабазе. Это действующий военный объект. По аэродрому передвигаемся только со мной или в сопровождении другого представителя военного ведомства. И только на специально выделенном для наших целей автобусе.

Мимо нас прошел летчик. Я достал камеру и стал его снимать. Майор закричал мне, что это несанкционированная съемка, но я не обратил внимания. Пилот шел к самолету, вглядываясь в ночное небо. А через мгновение рядом с ним появился Артем с сигаретой в руке и в своих огромных темных очках. Видимо, насмотрелся «Топ Гана»[3]. Я крикнул Артему, чтобы убирался прочь и не портил мне кадр. Он отмахнулся и что-то начал говорить пилоту. Тот остановился. Молча посмотрел на него. Потом на меня. Потом на кричащего на нас майора пресс-службы. Дима в это время делал селфи на фоне боевых самолетов. Пшик! Раздалось у меня под ухом. Филипп открыл банку пива и смачно глотнул.

– Отличная погода здесь, Илья, – сказал он. – Думаю, у нас все получится.

– Филипп Натанович! Что вы творите! Я требую порядка!! – кричал покрасневший майор, бегая вокруг нас. – Ты продюсер, ты у них главный. Прикажи им, чтобы слушались меня!

– Майор, ну как ты себе это представляешь? – спокойно ответил Филипп, отхлебнув из банки. – Я не могу им приказать. Мы же не военные.

– Товарищ продюсер, здесь за вас отвечаю я. И у меня приказ на этот счет, – майор Протасов многозначительно указал на свою папку. – А если бы они под самолет попали, а если бы их вертолет своими лопастями…

– Майор Протасов, отставить! – его панику пресек подошедший к нам полковник. – Приветствую, как добрались?

Его звали полковник Липатов. Он обнял Филиппа. То ли они служили вместе, то ли учились – короче, братья по оружию.

– Приветствую вас, товарищ полковник, – радостно сказал Филипп. – Слегка тряхануло при посадке. Вот успокаиваюсь.

Филипп приподнял банку пива.

– Филипп Натанович, ну что это? Убери, – сказал полковник Липатов.

– Есть убрать! – бодро ответил Филипп и сунул банку в руки покрасневшего майора. Потом Филипп хлопнул Липатова по плечу, давая понять всем присутствующим, насколько он здесь свой в доску. А майор так и остался стоять с банкой пива.

– Доброй ночи, товарищ полковник, – засуетился Дима. – Меня зовут Дмитрий Раенков. Спасибо за теплый прием.

Помимо тщеславия у Димы был хорошо развит скилл подхалимства. Когда он только начал работать с военными, первое, что ему необходимо было сделать – это выучить их звания. Одна маленькая звезда – сержант, две – лейтенант, три – старший лейтенант… Однако очень быстро он понял, что все, кто ниже подполковника – две большие звезды, – для него не имеют никакого значения. Поэтому погоны полковника Липатова, блеснув, приманили Диму как сороку.

– Знаю, знаю, Дмитрий. Смотрим вас по телевизору и в интернете…

– О, у вас есть интернет? – перебил полковника Артем.

– Так точно! В пресс-центре у товарища майора. Интернет, чай, кофе, раскладушки. Саша, – обратился он к Протасову. – Устрой ребят на ночь, а мы пока с Филиппом Натанычем зайдем к командиру авиабазы.

– Так мы вроде в гостиницу должны ехать? – удивился Дима.

– Гостиница в городе, – ответил Липатов. – Ночью ехать опасно. Сегодня тут переночуете, а завтра решим, что и как.

Дима недовольно посмотрел на Филиппа. Тот заметил это, но кивнул на Липатова, мол, это не мое решение. И весело удалился с полковником под руку.

– А барахло снова мне тащить, что ли? – недовольно крикнул Артем, подбирая слетевшие с него очки. И, не дождавшись ответа, взвалил сумку Филиппа на плечо.

Как рассказал нам майор Александр, раньше Хмеймим был гражданским аэропортом в процветающей провинции Латакия. И регион этот ни в чем не уступал курортам Средиземноморья. Сюда прилетали исключительно в туристических целях. Но потом цели изменились.

– И теперь здесь летают совсем другие самолеты. – резюмировал он. – Борьба с террористами идет успешно. Но они – метастазы войны. А метастазы нужно искать и удалять…

Комната пресс-центра находилась в здании диспетчерской вышки, с третьего этажа которой велось управление боевыми полетами. Нам же сказали ехать на второй этаж и указали на узкий лифт. С нашим барахлом и техникой на это понадобилось прилично времени. А так как мы заняли единственный лифт, майор снова занервничал. Ведь в это самое время с взлетно-посадочной полосы один за одним взлетали самолеты в свое неспокойное ночное небо. И с третьего этажа диспетчерской вышки быстро никто не мог спуститься, и никто не мог туда попасть. Поэтому все ходили в обход по винтовой лестнице туда-сюда. Спускались и поднимались, и злобно-злобно смотрели то в нашу сторону, то на майора пресс-службы.

В комнате было прохладно. В одном углу стояли столы с компьютерами, фотоаппаратами, принтером и прочим вооружением пресс-центра. В другом – несколько ящиков с апельсинами и клубникой.

– Подарок от сирийцев, – смущенно сказал майор.

Покидав вещи в угол, Артем первым делом спросил про вай-фай. Интернет был. Небыстрый, но для соцсетей хватало. Он тут же начал строчить письма пацанам с района и громко ржать. Дима позвонил какой-то подруге и поныл про суровые условия и тяготы, которые пали на его красивые мужественные плечи.

– Мда, – вздохнул он, смотря в телефон. – Тиндер[4] показывает, что ближайшая девушка тут где-то в Израиле.

Я уставился в окно – из-за облаков выглянул полумесяц.

– Илюх, а ты че никому не пишешь, не звонишь? – спросил у меня Дима, отложив телефон.

– Да я как-то и не сказал никому, куда улетаю.

– Да ладно? – удивился Артем. – А если что-то случится?

– Если вы, товарищи журналисты, будете слушать меня и других представителей военного ведомства, то, уверяю, с вами ничего не случится, – ответил ему майор.

– Мне знакомый с района рассказывал, что его знакомого чуть в плен не взяли, – сказал Артем. – Чуть не стал членом оранжевого братства…

– Чушь какая! Ничего подобного у нас здесь не бывает. Мы журналистов любим и охраняем…

– Да не, это прям сотка инфа, – настаивал Артем. – Где-то на дороге по ним стреляли. Мой кореш рассказывал, он работает в новостях…

– Что за оранжевое братство? – спросил Дима.

– Ну это… – попытался объяснить Артем. – Ты же видел, когда они кого-нибудь из пленных перед камерой ставят, они их в оранжевые костюмы одевают…

– И?

– …Как в тюрьме в сериале «Оранжевый – хит сезона»[5]. Только здесь обычно им головы…

– Так! Отставить! – резко сказал майор, встал и включил чайник.

Конечно, Дима все знал. Мы все знали. Возможно, абстрагироваться от этого проще, чем прикрываться шуточками, как это делал Артем. Хотя, говорят, смех продлевает жизнь.

После чаепития майор ушел на планерку и велел нам не покидать комнату пресс-службы. Но Артем захотел курить. А его одного отпускать я не хотел, поэтому мы вместе вышли на улицу.

– Реально никому не сказал, что сюда улетел? – спросил он.

– Не-а. Ну ты прикинь, родители с ума сойдут, будут новости целыми сутками смотреть и выискивать, где же там журналистов убили, а друзья еще хуже – будут клянчить: привези того, привези сего. Будут обижаться потом. Короче, лучше по факту. Вот, был там. Жив-здоров. А вот вам носки персидские.