banner banner banner
Дочь короля
Дочь короля
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Дочь короля

скачать книгу бесплатно

Мадам окинула Мари-Жозеф с головы до ног внимательным взглядом:

– Полагаю, мадемуазель де ла Круа, это платье мне случалось видеть и прежде.

– Оно так идет Мари-Жозеф, мама! – вступилась за нее Лотта. – А ее искусница Оделетт совершенно его преобразила!

– Настолько, что ты сама могла бы его надеть.

– Помилуйте, мама, надеть одно и то же платье второй раз, да еще пока при дворе гостят иностранные принцы!

– А где же палантин, что я вам подарила?

Мари-Жозеф сделала вид, будто спохватилась и расстроилась:

– О мадам, прошу прощения, увидев новое платье, я забыла обо всем на свете!

Как она ни была привязана к мадам, в ее намерения отнюдь не входило подражать ее старомодным причудам и скрывать декольте под палантином или шарфом.

– Однако о моде вы не позабыли, – печально покачала головой мадам, смирившись с неизбежным. – Ну что ж, годится.

Мадам произнесла это точь-в-точь как Лотта, когда та ее передразнивала.

Лотта с трудом сдержала смешок. Мари-Жозеф скрыла улыбку, снова присев в реверансе.

– Дочь моя, – изрекла тучная герцогиня, – я уж начала было волноваться, куда это вы пропали.

Лотта рассмеялась:

– Ах, матушка, мне пришлось спасать Мари-Жозеф от чудовищной рыбы!

Мари-Жозеф приблизилась к мадам и, преклонив колени, поцеловала край ее платья.

– Пожалуйста, простите меня, мадам. Я не нарочно. Я очень сожалею, что мадемуазель из-за меня опоздала.

– Прощать вас второй раз на дню? – улыбнулась герцогиня. – Дитя мое, я же вам не духовник! Впрочем, не знаю, быть может, у вас и так слишком много обязанностей, чтобы вы еще прислуживали семье такой старухи, как я.

Она взяла Мари-Жозеф за руку и заставила ее встать.

– Пожалуйста, не отбирайте у меня Мари-Жозеф, матушка! – взмолилась Лотта. – Иначе я нанесу оскорбление месье де Кретьену. А потом, у меня на службе ее ждет большое будущее!

– А на службе у его величества большое будущее ждет ее брата, и брат не может обойтись без ее помощи. Отец де ла Круа для его величества важнее нас.

Мадам торжественным жестом обвела всю комнату с ее поблекшими шпалерами и свечными огарками:

– Я не завидую его успеху.

– Ах, мадам, если бы вы увидели наши комнаты! – жалобно протянула Мари-Жозеф, хотя и не могла вообразить, как мадам будет взбираться по лестнице на чердак, и от души надеялась, что она не попытается это сделать. – Вся моя каморка уместилась бы под пологом вашей постели, и комната моего брата не больше.

– Ах, душенька, долго это не продлится. Я чту вашего брата, ведь он добился необычайного успеха, – вздохнула она. – Мне только жаль, что я не могу обеспечить собственных детей, как пристало в их положении, и заплатить долги.

– Мама, вы, как обычно, преувеличиваете, – упрекнула ее Лотта. – Мы же богаты, наша дорогая великая мадемуазель[5 - Речь идет о принцессе Анне-Марии-Луизе Орлеанской, герцогине де Монпансье (1627–1693), кузине короля Людовика XIV и принца Филиппа Орлеанского. Умерла незамужней и бездетной, завещав Филиппу Орлеанскому все свое состояние.] завещала нам все свое состояние.

– Наша дорогая великая мадемуазель! Впрочем, о мертвых хорошо или ничего. Великая мадемуазель оставила все свое состояние вашему брату. Месье богат. Но я с трудом содержу своих слуг и не могу одеваться, как приличествует супруге месье, потому что в силах позволить себе только одно новое платье раз в два сезона.

– Матушка, но у вас же есть совершенно новое парадное платье! Нам надо поторопиться, почему фрейлины вас еще не одели?

– Они так суетились, что мне пришлось их отослать. Я засела за письма и стала поджидать вас.

Теперь задачу облачить мадам в парадный роброн взяла на себя Лотта, она отправила Оделетт за корсетом и чулками мадам, а Мари-Жозеф велела заняться нижней юбкой. Вместе они одевали принцессу Пфальцскую и заодно обсуждали русалок.

– Я написала рауграфине Софии, – поделилась мадам, – сообщила ей о триумфе вашего брата, мадемуазель де ла Круа, и о том, что мне довелось присутствовать на вскрытии, когда он разделывал эту рыбу.

– Эти создания на самом деле не рыбы, мадам. Они более напоминают китов или морских коров. Он препарирует русалку, чтобы увидеть, что у нее внутри, чтобы явить миру чудо – работу ее органов…

– Вскрытие, разделывание – все едино, – пожала плечами мадам.

– Единственный, кто в нашей семье интересуется алхимией, – это Шартр, – с наигранной дрожью в голосе произнесла Лотта. – Я ничего в этом не смыслю, но если бы смыслила, то разом лишилась бы сна, покоя и аппетита…

– Уж это-то тебе не грозит, – возразила мадам, – скажи уж лучше, не смогла бы помочиться, или облегчиться, или пустить ветры.

– Мама! – Лотта рассмеялась так, словно зазвенели серебряные колокольчики. – А сейчас вам придется задержать дыхание, чтобы мы могли зашнуровать ваш корсет.

Георгинчик Старший, до сих пор бродивший по комнате, уткнулся мордочкой в ноги герцогини и плюхнулся на пол. Мари-Жозеф и Оделетт помогли мадам надеть нижнюю юбку. Она обрушилась сверху на Георгинчика Старшего, скрыв его под полами. Георгинчик Младший, потеряв приятеля из виду, принялся как сумасшедший носиться по комнате с громким тявканьем.

Не обращая на него внимания, мадам нагнулась и, отведя кружева и оборки, потрепала Георгинчика Старшего по длинным шелковистым ушам.

– Он совсем одряхлел. Если он умрет, я все глаза выплачу… А что будет с Георгинчиком Младшим, я даже боюсь вообразить.

– Мама, не говорите глупостей, он так же бодр и здоров, как вы.

– Тогда мы оба удалимся в монастырь, там мы уж точно не будем никому мешать, и вскоре все о нас забудут. Ведь примут же в монастырь комнатную собачку? Не лишат же меня немногих оставшихся радостей?

«Они лишат вас всего, что только можно, дорогая мадам», – подумала Мари-Жозеф, но не посмела произнести вслух столь кощунственную мысль.

– Мадам, боюсь, что монастырь не придется вам по нраву.

Они с Оделетт подняли тяжелое сооружение, которое представляло собой парадное платье, и водрузили на нее.

– Мама, если вы удалитесь в монастырь, вам запретят охотиться. Может быть, вам не позволят даже вести переписку. И что же тогда будет делать рауграфиня София?

– В монастыре мне и писать будет не о чем. Придется постричься в монахини и дать обет молчания.

– Вы никогда больше не увидите короля…

– Я и так… – Голос у мадам пресекся. – Я и так редко его вижу.

– А потом, ты должна найти мне принца, ты же обещала!

Лотта выпалила это с такой горячностью, что мадам невольно улыбнулась, вот только чуть грустно. Она протянула дочери руки; они с Лоттой снова обнялись.

– Должна, не стану спорить, – согласилась мадам. – Ведь свой долг перед вашим братом не выполнили ни я, ни его отец, ни его дядя-король, мы женили его неудачно, и теперь наше семейство породнилось с каким-то мерзким отродьем, мышиным пометом! Если бы только у Шартра было поменьше безумных мыслей и рискованных затей…

Мадам тяжело вздохнула.

– Мама, вы забываете…

– Что отец де ла Круа придерживается таких же взглядов, что и Шартр? Нет, не забыла, Лизелотта. Но, в отличие от Шартра, он может позволить себе проводить безумные опыты и рассуждать о натурфилософии.

Мадам опустилась на стул. Георгинчик Старший, цепляясь за ее платье, запрыгнул ей на колени; шумно дыша и пыхтя, противный песик тяжело плюхнулся на ее бархатную юбку и стал коготками царапать кружево корсажа. Мадам нежно его потрепала.

– Нельзя равнять простого иезуита и августейшего внука. Что его величество может милостиво позволить одному, непростительно другому.

– Мадам, но ваш сын так увлечен наукой, – вступилась за Шартра Мари-Жозеф. – Если запретить ему заниматься исследованиями, он будет бесконечно несчастен.

– А если разрешить, это может стоить ему жизни! Для вашего брата подозрения тоже могут кончиться опалой. Да и вы лучше берегитесь.

– О каких подозрениях вы говорите, мадам? – изумилась Мари-Жозеф. – Неужели Ива можно подозревать в каком-то низком поступке? Неужели можно подозревать в чем-то бесчестном Шартра? Мадам, он и добр, и умен, и исполнен всяческих достоинств.

– Мой супруг тоже добр, и умен, и исполнен всяческих достоинств, – возразила мадам, – хотя есть у него и недостатки и грехов за ним водится немало. Но его доброта и ум никому не помешали распускать сплетни, что он-де отравил Генриетту Английскую[6 - Генриетта Английская, урожденная принцесса Генриетта Стюарт (1644–1670) – первая супруга Филиппа Орлеанского. По слухам, была отравлена им или его возлюбленным шевалье де Лорреном. Современные историки не подтверждают эту гипотезу.] и что его надлежит сжечь на костре.

– Вздор, мама. Всем, кто знал первую мадам, известно, что она умерла от истощения. Она зачахла от несчастной любви к…

– Ах, замолчи, откуда тебе знать, в ту пору твой отец только задумывался о втором браке…

– А вы пребывали в Пфальце с тетушкой Софией!

Мадам низко опустила голову, прижавшись лбом к шелковой золотистой шерсти Георгинчика Старшего. Георгинчик Младший, шумно дыша, не отрывая носа от пола, сновал у ее ног, безуспешно разыскивая своего товарища.

Мадам снова вздохнула:

– Как жаль, что я там не осталась!

Она целую минуту не отрываясь глядела на Лотту. Постепенно она задышала размереннее и совсем успокоилась, удержавшись от слез. Мари-Жозеф стало нестерпимо жаль мадам, которая так скучала по дому.

– Я найду тебе принца, Лизелотта, – пообещала мадам. – Мой долг – найти его, а твой – выйти за него. Надеюсь, в день свадьбы ты не будешь меня ненавидеть. Надеюсь, ты будешь счастливее меня.

– Мама, не тревожьтесь по поводу дня моего бракосочетания. Клянусь вам, вы будете мною гордиться. Но постойте, как же нам вас причесать?

– Дай мне ленту, я сейчас подвяжу волосы, – решила мадам, критическим взглядом окидывая Лоттин фонтанж. – У тебя их столько, что можешь одну мне пожертвовать. А на меня никто и не посмотрит, что за беда, если я не сделаю пышной прически.

– Мари-Жозеф, пожалуйста, помогите маме.

– Я могу лишь призвать на помощь Оделетт, мадемуазель.

Она вывела Оделетт вперед и держала коробочки со шпильками и лентами, пока Оделетт колдовала над волосами мадам. Лотта присоединилась к ним, с восторгом взяв на себя роль помощницы камеристки.

– Мама, улыбнитесь, прошу! – взмолилась Лотта. – Вы выглядите великолепно. Не прикажете ли подать шоколада с пирожными, ведь нам предстоит поститься до самого вечера?

– Мне нельзя улыбаться, потому что зубы у меня безобразные, и нельзя есть пирожные, потому что я и так толстая, – возразила мадам. – Но чтобы угодить вам, я сделаю и то и другое.

Оделетт как раз заканчивала убирать волосы мадам, когда, в сверкающих бриллиантах и блестящих шелковистых париках, словно три павлина, в покои мадам с шумом вторглись месье, Лоррен и Шартр. Откуда ни возьмись явились слуги с блюдами пирожных, фруктов и вином.

Мадам механически, будто заведенная кукла, тотчас встала со стула и сделала супругу реверанс. Месье ответил на ее приветствие по всем правилам этикета.

– Я привел вам своего парикмахера, мадам.

Месье пригладил локон пышного черного парика и отпил глоток вина из серебряного кубка.

– Позвольте ему…

– Меня и так уж измучили, – возразила мадам, махнув парикмахеру, чтобы он их оставил.

Лоррен и Шартр, потягивая вино, с удовольствием и явным злорадством наблюдали эту сцену. Разочарованный парикмахер с поклонами удалился.

– У вас новый парикмахер? – спросил месье. – Волосы убраны изящно, я бы сказал, очень изящно. Вот если бы еще добавить пару оборок…

– Нет, благодарю вас, месье. Я слишком стара, чтобы носить фонтанж. Уж лучше я буду убирать волосы просто. Такую простоту предпочитает ныне и ваш брат-король.

Месье и Лоррен переглянулись; даже Мари-Жозеф знала, что в юности король вел себя куда свободнее и обожал красавиц, следовавших всем капризам моды. – Кто вас причесал? – спросил месье у дочери. – Просто очаровательно!

– Мадемуазель де ла Круа, папа, – ответила Лотта. – Мне так посчастливилось, что она моя фрейлина, а ведь подумать только, она могла навеки похоронить себя в Сен-Сире!

– Это всецело заслуга Оделетт! – запротестовала Мари-Жозеф.

Оделетт робко присела в реверансе. Месье поискал по карманам и, не найдя ничего, кроме крошек, отколол со своего жилета брошь с бриллиантом и протянул ее Оделетт.

– А где же отец де ла Круа? – осведомилась мадам. – Он обещал ненадолго отвлечься от своих исследований и поведать нам о путешествии.

– Он будет здесь с минуту на минуту, мадам.

– Если он опоздает, мадемуазель де ла Круа, – вставил Шартр, – я буду счастлив сопровождать вас.

– Если уж ваша супруга не удостаивает своим сиятельным появлением мои покои, – отрезала мадам, – то вы будете сопровождать сестру.

– Ах, мадам, – откликнулся Лоррен, – мадемуазель де Блуа боится, что из ваших покоев ее выметут вместе с мышиным пометом.

– Мадам Люцифер найдет себе занятия более увлекательные, нежели пребывание в моем обществе, – сказал Шартр, – за что я ей бесконечно благодарен.

– Я так хочу услышать рассказы вашего брата о приключениях, – произнесла мадам, – если я опоздаю, то чего-то интересного и волнующего мне придется ждать еще лет десять.

– Если вы пропустите хоть один эпизод, мадам, – заверила Мари-Жозеф, – мой брат повторит все нарочно для вас столько раз, сколько вы захотите.

– Вы доброе дитя.

– Мадемуазель де ла Круа, я принес вам подарок.

С этими словами Шартр неловко двинулся к ней, обводя комнату остановившимся незрячим глазом. Мари-Жозеф всегда боялась, как бы он не упал у ее ног.

Он вытащил пробку из красивого маленького серебряного флакончика и протянул ей.