Заметки на полях

«Ваня,

Прости, что не попрощалась. Мне нужно время. Возможно, когда-нибудь наши пути снова пересекутся.

Береги себя.

Лена.»

Я перевернул листок – обратная сторона была пустой. Ни единой лишней черты, ни следа слезы, ничего. Только белое пространство, которое жгло пальцы. Прощание. Тихий уход.

– Поезд в шестнадцать сорок, – голос Гены прозвучал где-то рядом, но казалось, будто он доносится из другого измерения. – Если что.

Я машинально посмотрел на часы. Три часа дня.

– Бля…

Это слово сорвалось с губ само собой, горячее и горькое, вместе с внезапной волной жара, ударившей в виски. Прежде чем я успел осознать свои действия, ноги уже несли меня к выходу. Сердце бешено колотилось, в голове стучала одна мысль: Успеть, нужно успеть!

За спиной Гена рассмеялся – громко, с той самой старой бесшабашностью, которой, казалось, уже не осталось после всего, что случилось:

– Давай, Ромео! Последний шанс!

Его слова растворились в грохоте захлопывающейся двери. Я бежал по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Я выбежал на улицу, где слепящее солнце ударило в глаза. Воздух был густым и горячим, каждый вдох обжигал лёгкие.

Но я бежал. Бежал, спотыкаясь о неровности тротуара. Бежал, сжимая в кулаке смятый листок с её прощальными словами. Бежал, потому что знал – этот поезд увозит не просто девушку.

Он увозит часть меня.

И если я сейчас остановлюсь… Это навсегда.

Она не может просто уйти. Не может.

Я сжал записку в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами.

«Не попрощалась… Возможно, когда-нибудь…»

Нет. Не «когда-нибудь». Сегодня. Сейчас.

***

Я ворвался в здание вокзала, едва не сбив с ног пожилую женщину с чемоданом. Воздух был густым от запаха свежесваренного кофе, металлического привкуса рельсов и чего-то безвозвратно уходящего – того самого аромата расставаний, который навсегда въелся в эти стены.

Сердце колотилось так бешено, что его удары отдавались в висках пульсирующей болью. Ладони вспотели, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Дыхание сбилось, превратившись в прерывистые, горячие глотки воздуха.