Обмену и возврату не подлежит

– Я сказала не отвлекаться, – она не подняла взгляда от экрана, но её пальцы слегка сжали край стола.

– Да, прости, – я поспешно вернулся к работе.

Я глубже вжался в кресло, стараясь сосредоточиться на коде перед собой.

– Ещё минут десять, – сказал я, умышленно не поднимая глаз от экрана. – Если я не облажаюсь, конечно.

Тишина. Потом – едва уловимый вздох.

– Ты не облажаешься, – прозвучало неожиданно мягко.

Я замер, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Потом снова уткнулся в монитор, скрывая улыбку. Мои пальцы дрогнули, допустив опечатку в команде.

– Осторожнее, – она положила руку мне на плечо. Через тонкую ткань рубашки её прикосновение жгло как раскалённый уголь. Я замер, чувствуя, как её ноготь случайно задевает оголённый участок шеи.

– Продолжай, – она убрала руку, но её тепло осталось, как клеймо.

Я вдохнул глубже и уткнулся в экран, стараясь не замечать, как её бедро случайно коснулось моего, когда она наклонилась посмотреть код. Тишину серверной нарушал только монотонный гул серверов и прерывистое постукивание клавиш под моими нервными пальцами. Я чувствовал её взгляд на себе – тяжёлый, изучающий, будто просвечивающий насквозь.

– Ты снова замечтался, – её голос прозвучал неожиданно близко. Тёплое дыхание коснулось моей шеи, заставив мелкие волоски на коже встать дыбом.

– Я… просто продумываю варианты, – соврал я, чувствуя, как предательский румянец разливается по щекам.

Есения медленно обошла меня и села на край стола, свесив одну ногу. Шёлковая юбка зашелестела, открыв взгляду пару сантиметров кожи выше колена. Я намеренно уставился в экран, но периферией всё равно видел, как её каблук покачивается в воздухе, а грудная клетка ритмично поднимается под тонкой тканью

– Сосредоточься, Фил, – она произнесла это мягче обычного, почти шёпотом.

Я сглотнул ком в горле и уткнулся в монитор. Цифры и строки кода плыли перед глазами.

– Если ты не сосредоточишься, мы пробудем здесь всю ночь, – в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но что-то в интонации выдавало… интерес? Нетерпение?

Я резко перевёл взгляд на экран, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Пальцы сами собой продолжили печатать, будто пытаясь доказать – ей, себе, всем богам IT – что я могу быть профессионалом. Тени серверной сгущались, сливаясь с моими мыслями в единый хаотичный узор. Я чувствовал каждый её вдох за своей спиной – тёплый, ровный, предательски спокойный, пока моё собственное дыхание сбивалось от каждого случайного соприкосновения.

Её рука легла на спинку моего кресла, и я замер, ощущая, как по телу разливается волна жара. Пальцы мои дрожали над клавиатурой, совершая механические движения, в то время как всё сознание было приковано к точке, где её бедро почти касалось моего локтя.

– Здесь ошибка, – её указательный палец коснулся экрана, и я увидел тонкие серебряные полоски на ногте – почти незаметные, словно она недавно стирала лак, но не до конца. Эта маленькая деталь, эта человеческая неидеальность внезапно сделала её реальнее, ближе.

– Я… вижу, – мои пальцы замерли над клавиатурой. От её близости мысли путались, превращаясь в хаотичный вихрь.

– Ты… – её голос прозвучал неожиданно мягко, – действительно разбираешься в этом.

Я замер, ощущая, как её слова обволакивают меня теплом.

– Не останавливайся, – она приблизилась ещё, и теперь я чувствовал лёгкое касание её бедра к моему плечу.

Экран передо мной поплыл. Все команды, все строки кода превратились в хаотичные символы. Я машинально продолжил печатать, пытаясь ухватиться за остатки самообладания. Но всё моё существо было сосредоточено на точке соприкосновения – там, где тонкая ткань её юбки касалась моего рукава. Пальцы замерли над клавиатурой, когда на экране вспыхнуло зелёное уведомление об успешном завершении. В груди что-то ёкнуло, но не от победы, а от осознания, что сейчас это закончится.

– Готово, – я произнёс это тише, чем планировал, будто не хотел, чтобы момент разрушался.

Я не сразу осмелился повернуться. Боялся. Боялся увидеть в её глазах разочарование, безразличие – всё, что угодно, только не то, на что тайно надеялся. Но когда я повернулся – на мгновение забыл, как дышать. Она смотрела на меня не так, как раньше. Не с холодным презрением, не с раздражением. Её глаза были тёмными, глубокими, и в них читалось что-то новое. Интерес? Признание?

– Ты… – она начала и запнулась, что было так на неё не похоже.

Я видел, как кадык дрогнул, когда она сглотнула. Видел, как пальцы, обычно такие уверенные, теребили край блузки.

– Справился, – наконец закончила она, и в этих словах было что-то новое. Что-то тёплое.

Я осторожно отодвинулся от стола, и наша одежда вновь коснулась – её юбка, мой рукав. Мимолётное прикосновение, от которого по телу пробежали мурашки.

– Значит, я больше не проблема? – рискнул спросить, пытаясь уловить хоть что-то в её глазах.

Есения замерла. Потом медленно, будто против собственной воли, подняла руку и поправила прядь моих волос.

– Не знаю, – прошептала она. – Но определённо… что-то изменилось.

Её пальцы задержались у моего виска на секунду дольше необходимого.

– Покажи мне записи, – прошептала она, и её голос звучал странно – не привычно-резким, а заинтересованным.

Я кивнул, пальцы дрогнули на клавиатуре, выводя на экран изображение из подсобки. Чёрно-белая картинка, знакомый ракурс.

– А, эту камеру я выбрал не случайно, – пробормотал я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она усмехнулась, и этот звук – лёгкий, почти музыкальный – заставил моё сердце пропустить удар.

– Я так и поняла.

Я собрался с мыслями, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания.

– Есть ещё задания для меня? – спросил я, слишком быстро, слишком наигранно-деловито.

Есения задумалась на секунду, её палец провёл по экрану, указывая на временную шкалу.

– Если система исправна… можешь отмотать назад? На несколько часов?

Моё дыхание перехватило. Я понял, какой именно момент она хочет увидеть.

– Зачем тебе это? – голос предательски дрогнул.

Она лишь усмехнулась:

– Расслабься, в полицию я пока не собираюсь.

Я медленно выдохнул, отматывая запись. Кадры побежали назад, и вот он – тот самый момент. Я прижимаю её к стеллажу, мои губы на её шее… И тут я заметил – в тот самый момент, когда мои губы скользили по её коже, Есения смотрела прямо в камеру. Чётко, осознанно. Подмигнула. Улыбнулась. И только потом сказала о камерах.

А сейчас её ладонь легла на мою руку, заставляя меня вздрогнуть.

– Пауза, – прошептала она.

Я замер.

– Удалить? – хрипло спросил я, чувствуя, как её пальцы слегка сжимают моё запястье. Есения наклонилась так близко, что её губы почти коснулись моего уха:

– Оставь. На случай, если захочешь пересмотреть… в одиночестве.

Мурашки пробежали по всему телу. Это были мои слова, которые она теперь возвращала мне. Я открыл рот, но не нашёл, что ответить. Есения убрала руку, выпрямилась.

– Спасибо, – сказала она сдержанно, поправляя рукав блузки. – Честно говоря, не ожидала, что ты действительно справишься.

И, прежде чем я успел что-то сказать, она вышла, оставив меня наедине с экраном, где застыл кадр – её улыбка, обращённая к камере. Ко мне. Тишина серверной внезапно стала оглушительной.

Я сидел, не в силах оторвать взгляд от экрана, где застыло её лицо – полуоткрытые губы, тень ресниц на скулах, тот едва уловимый изгиб бровей, который я научился читать за эти недели. Её улыбка – не та холодная, расчётливая маска, а настоящая, с едва заметной ямочкой на левой щеке – жгла мне душу. Я увеличил изображение. Каждый пиксель кричал мне правду – она знала. Знала о камерах, когда прижималась ко мне. Знала, когда позволила моим рукам скользить по её бёдрам. И этот подмиг…

Мои пальцы сами собой потянулись к экрану, едва касаясь холодного стекла над её изображением. Холодный монитор, но в памяти живо всплывало тепло её кожи под моими губами, дрожь в её дыхании, когда она…

Я вдруг осознал, как сильно дрожу – мелкая, предательская дрожь, идущая из самой глубины грудной клетки. Воздух в комнате внезапно стал тяжёлым. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чувствуя, как капли пота скатываются по шее – точно туда, куда целовал её на записи. Внизу живота заныло знакомое напряжение. Я резко откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по телу разливается волна жара. Пальцы сами собой потянулись к клавиатуре – один клик, и запись начала воспроизводиться снова. Внезапно я заметил деталь, которую пропустил сначала – на видео её пальцы не отталкивали меня. Наоборот, они впились в мои плечи, оставив едва заметные складки на ткани.

– Сука, – я засмеялся сам себе, ощущая, как кровь пульсирует в висках.

Она играла со мной. Вела свою игру параллельно моей.

Я провёл языком по пересохшим губам, вспоминая, как её тело прижималось ко мне в подсобке. Как тёплый шёлк её кожи горел под моими губами. Как её дыхание учащалось, когда мои пальцы впивались в её бёдра…

Кнопка «Удалить» маячила в углу экрана, ярко-красная, манящая.

«Оставь.»

Её слова эхом отдавались в голове, смешиваясь со стуком сердца.

«На случай, если захочешь пересмотреть…»

Я закрыл глаза, представляя, как она сейчас там, в своём кабинете, поправляет эти чёртовы волосы и улыбается. Просто улыбается, зная, что я сейчас здесь, горю от стыда и желания одновременно. Мышка скрипнула, когда я навёл курсор на «Сохранить».

Глава 6. Фил

Я стоял перед дверью кабинета Есении, чувствуя, как ладони предательски холодеют. Вчерашний вечер – её улыбка, тёплое прикосновение – казался сном.

Тук-тук.

– Войдите.

Её голос прозвучал как удар хлыста. Я вошёл, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Есения сидела за столом, безупречная, как всегда. Тёмный костюм, волосы, собранные в тугой пучок, ни намёка на ту прядь, что вчера скользила по моей щеке.

– Отчёт. – она протянула руку, даже не подняв глаз от бумаг.

Я положил папку на стол, наблюдая, как её ноготь слегка постукивает по обложке. Вчерашняя игра, её смех, тёплое дыхание на моей коже – будто испарились.

– Всё исправлено, – я попытался поймать её взгляд, но она изучала документы, будто я был пустым местом.

– Отчёт принят. – Её голос был ровным, холодным. – Можете идти.

– Всё? – я не удержался.

– Есть ещё вопросы? – она приподняла одну бровь ровно настолько, чтобы это стало укором. Её взгляд был пустым, как будто вчерашнего вечера не существовало. Как будто она не смотрела на меня с тем выражением…

Мои пальцы сжали папку сильнее.

– Нет, – я выдавил из себя, чувствуя, как что-то тяжёлое и колючее застревает в горле.

Дверь кабинета закрылась за мной, но уйти я смог только через несколько долгих минут, надеясь на хоть какое-нибудь действие с её стороны.

В кабинете директора пахло кофе и старыми книгами.

– Ну что, починил? – он откинулся в кресле, довольный.

Я кивнул, машинально расправляя помятые страницы отчёта.

– Да, система работает.

– Молодец! – Он хлопнул по столу ладонью. – А что думаешь о нашей Есении?

Вопрос застал врасплох. Я замер, представляя её – то смеющуюся в серверной, то холодную сегодня.

– Я…

Минута молчания растянулась в вечность.

– Она… профессиональна, – начал я осторожно.

Директор рассмеялся – громко, раскатисто, будто я сказал что-то невероятно смешное.

– По твоим глазам и так всё видно, парень.

– Это не… – я попытался возразить, но слова застряли в горле.

Егор Саныч покачал головой, всё ещё улыбаясь. В его взгляде читалось что-то между жалостью и весельем.

– Либо тебе очень повезёт, – он подмигнул, – либо она тебя растопчет. Третьего не дано.

Я открыл рот, но Егор Саныч только махнул рукой.

– Иди уже и постарайся не сгореть.

В коридоре я остановился, прижав ладонь к груди. Где-то там, за рёбрами, тлел тот самый огонь.

День тянулся мучительно медленно. Я механически выполнял обязанности, но мысли возвращались к ней снова и снова. К тому, как её пальцы сжимали мое запястье в серверной. К тому подмигиванию в камеру, которое теперь преследовало меня, как навязчивый мотив. В подсобке, куда я зашел за коробками, вдруг запахло её духами – или мне показалось? Я зажмурился, прислонившись лбом к холодному металлу стеллажа.

– Ищешь что-то?

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулся и увидел её – всё такую же собранную, с безупречным макияжем и тугой причёской. Но теперь-то я знал, что скрывается за этим фасадом.

– Нет, просто… передышка, – я попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Она подошла ближе, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Её пальцы взяли коробку с верхней полки, намеренно коснувшись моей руки.

– Ты сегодня особенно рассеянный, – заметила она, изучая меня взглядом. – Всё еще думаешь о вчерашнем?

Я сглотнул.

– А ты? – рискнул я спросить.

Её губы растянулись в едва заметной улыбке.

– Может быть.

Она повернулась и вышла, оставив меня в подсобке с бешено колотящимся сердцем и одной мыслью: Я уже горю.

Вечерний магазин погрузился в непривычную тишину. Я задержался у витрины, наблюдая, как последние лучи солнца играют в стеклянных дверях холодильников. Тени удлинялись, сливаясь с моим настроением. Я провёл пальцем по холодному стеклу витрины, оставляя мутный след. В отражении моё лицо казалось чужим – усталым, с тенью чего-то невысказанного в уголках губ.

Внезапно в зеркальной поверхности отразился знакомый силуэт. Есения шла по центральному проходу, её каблуки мерно стучали по плитке. Я замер, наблюдая, как она на секунду задерживает взгляд на моем отражении. Потом она остановилась в двух шагах.

– Вы забыли часы на складе, – её голос звучал ровно, но в нём не было прежней ледяной резкости.

Я обернулся. В её руках были мои наручные часы – те самые, что я снял в серверной.

– Спасибо, – я протянул руку, и наши пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше необходимого.

Она не сразу отпустила.

– Завтра, – Есения чуть наклонила голову, и в этом движении было что-то новое, – у нас инвентаризация. Будете помогать.

Не приказ. Не просьба. Что-то среднее. Я кивнул, чувствуя, как где-то под рёбрами разливается странное тепло. Я наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим – тёплое, с лёгкой дрожью. Наши губы были в сантиметре друг от друга, и я уже почти ощущал их вкус, уже почти…

– Решения одной проблемы мало, – её голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, – чтобы я изменила мнение о тебе.

Я замер. В груди что-то оборвалось, упало и разбилось вдребезги. Сердце, ещё секунду назад бешено колотившееся в груди, вдруг замерло, оставив после себя пустоту.

Есения медленно отвела голову, её глаза скользнули по моему лицу – холодные, оценивающие, будто рассматривали не человека, а неисправную технику.

– Ты всё ещё тот же Фил, – она поправила сумку на плече, – просто теперь с полезным навыком.

Она развернулась, её каблуки чётко застучали по асфальту, удаляясь к машине. Я стоял, наблюдая, как её силуэт становится всё меньше, а солнце слепит глаза, делая её фигуру почти нереальной. Ветер подхватил прядь её волос, выбившуюся из пучка, и на мгновение мне показалось, что она замедляет шаг. Но нет – это лишь игра света и моих надежд.

Дверь её машины захлопнулась с глухим звуком, окончательно отрезая меня от неё. Её машина завелась с тихим рокотом. Через зеркало заднего вида я увидел её взгляд – последний, мимолётный, прежде чем она нажала на газ.

И тогда я понял. Я не просто хотел её. Я хотел, чтобы она захотела меня. Но, пока что, между нами были только тишина, разбитые надежды и чёртовы камеры, которые я починил зря. Когда автомобиль исчез за поворотом, я наконец перевёл дыхание. Но внутри осталось только пустое пространство, где ещё минуту назад бушевало что-то живое.

Парковка вокруг меня плыла, как в дурном сне. Я стоял, ощущая, как каждая клетка моего тела кричит от несоответствия – ещё секунду назад её дыхание обжигало мои губы, а теперь остался лишь запах выхлопных газов да колючее чувство где-то под рёбрами.

Губы сами собой сложились в горькую усмешку. Я провёл языком по нёбу, будто пытаясь найти там остатки её вкуса – той мятной жвачки, что она всегда жуёт перед собраниями. Но осталась только горечь.

«Ты всё ещё тот же Фил.»

Её слова звенели в ушах, как колокольный набат. Я зажмурился, но перед глазами всё равно стояло её лицо – равнодушное, прекрасное в своей холодности.

Внезапно по щеке скатилось что-то горячее. Я резко провёл рукой по лицу, смахивая предательскую влагу. Неужели я…? Нет. Это просто пот. Солнце палило нещадно, вот и всё. Я глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Но в горле стоял ком, а в груди – тяжёлый, раскалённый камень.

Мои ноги сами понесли меня назад, в магазин. Мимо удивлённого Ромы, мимо хихикающей Арины – сквозь ряды стеллажей, прямо к серверной. Я захлопнул дверь за спиной, вдохнув знакомый запах пыли и металла. На экране всё ещё висел тот самый файл. Мои пальцы дрожали, когда я открывал его. Чёрно-белое изображение. Она смотрит в камеру. Подмигивает.

Я ударил кулаком по столу. Монитор вздрогнул, но изображение не исчезло. Я медленно провёл пальцем по экрану, по её застывшему изображению.

– Ненавижу тебя, – прошептал я, чувствуя, как внизу живота разливается предательское тепло.

Темнота серверной сгущалась, словно желая скрыть мой позор. Я впился пальцами в край стола, чувствуя, как холодный металл врезается в кожу. На экране мерцало её изображение – эта проклятая улыбка, этот взгляд, полный превосходства.

«Ты всё ещё тот же Фил…»

Её слова жгли сильнее, чем если бы она плюнула мне в лицо. В зеркальном отражении экрана видел свои глаза – красные, воспалённые от недосыпа. Но остановиться было невозможно.

Пальцы сами набрали команду. Увеличение. Ещё. Ещё. Теперь на экране только её губы. Те самые, что сегодня так холодно произнесли приговор. Я прикоснулся к монитору, представляя их тепло, их вкус…

Я откинулся на спинку кресла, ощущая, как по щеке скатывается капля пота. Где-то в подсознании шевелилась мысль – стереть. Уничтожить этот файл, сжечь все мосты. Но пальцы сами потянулись к клавиатуре… и сохранили копию на флешку. Губы сами растянулись в горькой усмешке. Какой же я идиот.

За дверью послышались шаги. Я резко выдернул флешку и выключил монитор, окунувшись в полную темноту. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

– Ты чего тут… – Рома замер, увидев моё лицо. – Опа. Опять в своём… э… трансе.

Я медленно поднялся, чувствуя, как ноги предательски дрожат.

– Всё нормально, – мой голос звучал хрипло. – Просто… работал.

Рома покачал головой, но ничего не сказал. Только отошёл, пропуская меня в коридор. Я вышел, сжимая в кармане флешку так, что пластик трещал. И я ненавидел себя за то, что прямо сейчас мои мысли были только об одном – когда я снова увижу её. Когда смогу доказать… Нет. Когда она даст мне очередной шанс унизить себя перед ней.

На проходной охранник кивнул:

– Задерживаешься?

Я лишь хрипло засмеялся в ответ.

Улицы вечернего города были пустынны. Я шёл, сжимая в кармане флешку, чувствуя, как её острый угол впивается в ладонь. Дома я поставил запись на повтор. Её образ танцевал на экране телевизора, отражался в бокале виски, в тёмных окнах.

Темнота квартиры давила на виски, разбиваясь только мерцанием экрана. Я сидел, вцепившись в подлокотники кресла, ногти оставляя вмятины на кожаном покрытии. На экране – она. Всё та же ухмылка, тот же вызывающий взгляд прямо в камеру, будто знала, что я буду это пересматривать снова и снова.

«Ты всё ещё тот же Фил.»

Её голос эхом звучал в голове, смешиваясь с гулом ночного города за окном. Я стиснул зубы так сильно, что челюсть свело судорогой.

Проклятая запись.

Я перемотал назад. Снова. И снова. Её губы. Её шея. То место, где пульс бился так явно, когда я прижимался губами.

– Сука! – я швырнул пустой стакан в стену, и он разлетелся на осколки.

Моя ладонь резко потянулась вниз, пальцы впились в себя через ткань брюк. Больше не было терпения, не было сил сдерживаться. Рука резко рванула ширинку, освобождая уже напряжённую плоть. Я даже не хотел этого – тело будто жило своей жизнью, предательски отзываясь на её изображение.

– Ненавижу… – прошипел я, сжимая себя в кулаке так, что боль пронзила низ живота.

На экране её губы шевелились, произнося те самые слова о камерах. Я представлял, как сжимаю её шею, как эта надменная улыбка наконец слетает с её лица. Но в то же время – как её ноги обвиваются вокруг моих бёдер, как её ногти впиваются мне в спину… Моя рука двигалась резко, почти грубо, будто пытаясь вырвать из себя и злость, и унижение, и эту чёртову слабость.

Я ненавидел себя за то, что не мог устоять. Ненавидел Рому за его тупые шутки. Ненавидел директора за его снисходительное «растопчет». Но больше всего – ненавидел её. За то, что она знала. Знала, что я сохраню запись. Что буду пересматривать. Что буду трогать себя, представляя её руки, её рот, её…

– Да пошла ты! – я стиснул зубы, рука двигалась быстрее.

Оргазм накрыл резко, болезненно, с горечью на губах. Я судорожно сглотнул, глядя, как сперма капает на ковёр – грязно, пошло, жалко. На экране она всё так же подмигивала. Я схватил пульт и швырнул его в телевизор.

– Ненавижу!

Удар. Треск. Темнота.

Я сидел в потёмках, сжимая в руках остывающую плоть, слыша только собственное прерывистое дыхание.

Где-то за стеной засмеялись соседи. Жизнь шла дальше. Только я остался здесь – с разбитым экраном, разбитой гордостью и этой проклятой флешкой, которую всё равно сохраню. Тишина квартиры давила на уши, разрываясь только прерывистым дыханием и тихим потрескиванием разбитого стекла на полу. Я сидел, обмякший, чувствуя, как сперма липнет к пальцам, как холодный пот стекает по спине.

Где-то внутри всё ещё пульсировало остатками удовольствия, но теперь, когда адреналин спал, в груди разверзлась пустота. Я провёл рукой по лицу, пытаясь стереть пот, и вдруг почувствовал влагу на щеках. Слёзы? Я дотронулся до лица, будто не веря, что это мои. Пальцы дрожали, когда я смотрел на влажные кончики.

Горячие, предательские, они катились по щекам, оставляя солёные дорожки на пересохших губах. Я попытался сдержаться, сжал веки, стиснул зубы – но они текли сами, против моей воли, как будто вымывая из меня всю эту злость, всю эту ненависть, всю эту… слабость. Я провёл ладонью по лицу, смахивая влагу, но новые капли тут же заменяли старые. Из горла вырвался смешок – хриплый, беззвучный. Это было так глупо. Так по-детски жалко.

Я закрыл глаза, но её образ не исчезал. Её улыбка. Её холодные пальцы, скользящие по моему запястью. Её голос: «Ты всё ещё тот же Фил…»

Я резко встал, споткнувшись о свои же брюки, скомканные на полу. Ноги дрожали, в животе скребло что-то острое и колючее.

– Прекрати, – прошипел я себе, но голос сорвался.

Я подошёл к окну, распахнул его, вдохнул ночной воздух полной грудью. Где-то вдали горели огни города, чьи-то жизни, чьи-то истории. А я стоял здесь. Раздетый. Униженный. Разбитый. И всё из-за неё. Я опустился на пол, прислонившись спиной к стене. И впервые за долгое время позволил себе просто чувствовать.

Глава 7. Фил

Ночной ветерок ласкал разгорячённую кожу, но не приносил облегчения. Я сидел на холодном полу, прислонившись к стене, и смотрел, как тени от проезжающих машин проплывают по потолку. Стеклянные осколки бокала поблескивали в лунном свете, смешиваясь со слезами на моих щеках.

Я провел ладонью по груди, чувствуя, как сердце бьётся неровно, будто повреждённый механизм. Губы горько подёргивались. Я провёл языком по ним – солёно.

– Почему ты? – прошептал я в темноту, зная, что ответа не будет.

Тело всё ещё дрожало от недавнего оргазма, но вместо удовлетворения – только горечь и стыд. Я ненавидел себя за эту слабость, за то, что позволил ей влезть так глубоко под кожу.

На кухне капал кран. Ритмичные звуки смешивались с тиканьем часов, отсчитывающих время до утра. До новой встречи с ней.

Телефон вибрировал в кармане. Рома. Арина. Директор. Мне плевать.

Я медленно поднялся, ощущая каждую мышцу. Подошёл к зеркалу в прихожей. Отражение смотрело на меня усталыми глазами и перекошенным от боли лицом.

Я ударил кулаком по стеклу. Зеркало треснуло, разделив моё отражение на десятки осколков. В ванной включил воду ледяной температуры. Но даже это не затмило жар, что пульсировал внизу живота при воспоминании о ней.

Я вернулся в гостиную. Записал голосовое сообщение: «Я увольняюсь». Удалил.

Записал снова: «Давай поговорим». Стёр.

На третьей попытке мои губы сами сформировали другие слова: