Обмену и возврату не подлежит

– Вы всё ещё здесь.

Её голос звучал ближе, чем я ожидал. Я обернулся. Она стояла в полуметре, скрестив руки, но её поза была менее жёсткой, чем обычно.

– Да. Хотел закончить.

– Почему именно сегодня?

Я сделал шаг ближе.

– Потому что мне нравится, когда вы довольны.

Её зрачки расширились.

– Это…

– Непрофессионально? – я улыбнулся. – Просто честно.

Она замерла, потом резко развернулась и ушла. Но не до конца – у выхода остановилась.

– Завтра… приходите в шесть сорок пять. Нужно обсудить новый график.

Моё сердце бешено заколотилось.

– Хорошо.

Дверь закрылась. Я остался стоять в пустом зале, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки. Она сдалась.

Я стоял у служебного входа за десять минут до её прихода, вдыхая свежий воздух, который обжигал лёгкие. В руках на деревянной подставке стояли два стаканчика капучино – один с корицей, другой без. Я не знал, как она пьёт кофе по утрам, но мне страшно хотелось это выяснить. Стеклянные двери отразили моё лицо – тёмные круги под глазами, лёгкую небритость, следы бессонницы. Я нарочно не стал бриться сегодня. Пусть видит. Пусть знает, что она сделала. Дверь открылась ровно в шесть сорок пять

– Вы пришли раньше.

Есения стояла в полумраке коридора, освещённая только аварийной лампой. В этом свете её глаза казались почти чёрными. Я протянул стаканчик.

– Без сахара. Но, если честно, я не уверен насчёт корицы.

Она медленно взяла стакан, наши пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше необходимого.

– Я не люблю корицу.

– Запомню.

– Это не та информация, которую вам нужно запоминать.

Мы стояли в тишине, пили кофе, избегая взглядов. Её губы оставили едва заметный след на краешке стаканчика. Мне захотелось прикоснуться к этому месту языком.

В кабинете она села за стол, а я – напротив, сознательно выбрав позу, при которой свет из окна падал мне на руки. Она разложила бумаги на столе с хирургической точностью. Я сидел, наблюдая, как солнечный луч играет в её волосах, превращая их из чёрных в тёмно-каштановые.

– Новый график предполагает… – её голос звучал ровно, но я видел, как кадык дрогнул при глотке кофе.

Я не слушал, следил за движением её губ, за тем, как напрягается тонкая кожа на шее, когда она говорит что-то важное.

– Филипп, вы меня слышите?

Я наклонился вперёд, локти на стол.

– Знаете, я думал о системе штрафов.

Её брови поползли вверх.

– Вы… думали?

– Да. Она несправедлива. – Я медленно провёл пальцем по краю стакана. – Лучше систему поощрений. Например…

Я достал из портфеля листок с графиком – тщательно составленным, с цветовой кодировкой.

– За перевыполнение плана – премия. За идеальную выкладку – дополнительный выходной.

Она взяла бумагу. В этот момент наши пальцы соприкоснулись, и на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Потом она откашлялась.

– Это… неожиданно.

Я улыбнулся, зная, что свет из окна делает мои глаза ярче.

– Я полон сюрпризов.

Её взгляд упал на мои губы – всего на мгновение. Дверь распахнулась – вошёл Рома с грузовой тележкой. Момент развеялся как дым. Но когда она встала, чтобы уйти, её бедро слегка коснулось моего плеча. Случайно?

Кофе остыл, но я всё ещё чувствовал тепло там, где её пальцы касались стакана. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, медленно полз по столу, пока я перебирал в памяти каждую секунду нашего утреннего разговора. Как её ресницы дрогнули, когда она увидела кофе. Как её ноготь, покрытый безупречным лаком, слегка постучал по стакану, когда она задумалась. Как её кадык дрогнул при глотке – единственная предательская деталь в её железном самообладании. Я машинально провёл языком по губам, словно пытаясь уловить вкус этого момента. В подсобке было душно, даже несмотря на сквозняк из приоткрытого окна. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, вдыхая запах свежемолотых зёрен, всё ещё витавший в воздухе.

Рома, прислонившись к стеллажу, жевал булку, наблюдая за мной с глупой ухмылкой.

– Ну что, Казанова, докладывай. Она купилась на твой «график»?

Я провёл пальцем по краю стакана, собирая капли.

– Она не из тех, кто «покупается».

– Но?

Я медленно улыбнулся.

– Но она оставила след.

Друг фыркнул:

– Какой ещё след?

Я медленно повернул стаканчик с кофе так, чтобы Рома увидел едва заметный отпечаток помады на нём.

– О-о-оу… – он присвистнул. – Так это же почти вуайеризм.

Я прикрыл глаза, снова вспоминая, как её бедро на секунду коснулось моего плеча. Случайно? Нет. Слишком медленно. Слишком… осознанно.

Дверь внезапно распахнулась.

– Филипп.

Её голос ударил, как ток. Я не сразу открыл глаза – продлил момент, наслаждаясь тем, как звук моего имени срывается с её губ. Есения стояла на пороге, залитая золотым светом. В руках – мой график.

– Вы забыли подписать.

Я поднялся, намеренно замедляя движения. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Она не отступала, но я видел, как кадык дрогнул при глотке. Когда я взял бумагу, наши пальцы снова встретились. На этот раз она не отдернула руку.

– Спасибо, – я наклонился чуть ближе, вдыхая её аромат. – Я ценю ваше… внимание к деталям.

Её зрачки расширились.

– Это не внимание. Это обязанность.

– Конечно, – я улыбнулся, медленно отступая. – Просто обязанность.

Она резко развернулась, но не ушла. Замерла в дверях.

– Завтра. Шесть утра. Инвентаризация.

– Я буду там.

Когда дверь захлопнулась, Рома выпустил воздух, которого, видимо, не осознавая, держал.

– Блин, Фил…

Я провёл языком по зубам, вспоминая, как её зрачки расширились, когда я наклонился ближе.

– Она проигрывает, – прошептал я.

– Да? А мне кажется, вы оба уже давно в проигрыше.

Рома фыркнул, но я уже не слушал. В ушах стучал пульс, в животе – тот самый жар.

– Ты знаешь, что она…

– Брось, – он плюхнулся на стул напротив. – Я вижу, как ты на неё смотришь. Весь магазин видит.

Я провёл языком по зубам, чувствуя горьковатый привкус кофе.

– А как она смотрит в ответ?

Рома закатил глаза.

– Как на опасный образец в музее из какого-нибудь фильма ужасов про злых духов. Под стеклом. С надписью «Не трогать».

Я засмеялся и откинулся на спинку стула.

– Но ведь стекло можно разбить.

Где-то за стеной зазвучали её шаги – быстрые, нервные.

Девять утра. Торговый зал. Я знал, что она появится у витрины с новым товаром. Всегда в это время.

– Филипп. – Её голос заставил меня обернуться. Она стояла так близко, что я различал каждую ресницу в её холодном взгляде.

Я сделал шаг назад, демонстративно давая пространство.

– Есения. Проверяете выкладку?

– Проверяю вас. – Она провела пальцем по полке. – Неожиданно… безупречно.

Я подавил улыбку, чувствуя, как её оценка разливается по телу.

– Я же говорил – я много чего умею.

Она замерла. В воздухе повисло напряжение – густое, сладкое, как запах переспелой груши. Внезапно её рука потянулась ко мне – я затаил дыхание – но она лишь поправила мой галстук.

– Криво.

Её ноготь скользнул по шее. Одно движение. Миг. Но мой живот сжался так, будто получил удар. Она уже уходила, когда я нашёл в себе силы прошептать:

– Спасибо.

Есения не обернулась. Но её плечи напряглись – я видел, как сквозь тонкую ткань блузки проступили лопатки.

Половина второго. Подсобка. Я сидел на коробках, когда дверь распахнулась.

– Вы… – Она замерла, увидев меня.

Я поднял руки в мнимой сдаче:

– Невиновен. Просто обедаю.

Её взгляд упал на бутерброд в моих руках – тот самый, с копчёной курицей и грушей, что она иногда брала в кафетерии.

– Это…

– Случайность, – солгал я, откусывая.

Она медленно вошла, закрывая за собой дверь.

– Слишком много случайностей, Филипп.

Шаг. Ещё один. Теперь между нами не было даже метра. Я поднялся, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– А если я скажу, что это не случайности?

Её дыхание участилось.

– Тогда вы…

Дверь распахнулась – вошла Наташа с паллетой. Есения резко отпрянула. Но перед уходом её пальцы впились в моё запястье – на секунду, не больше. Достаточно, чтобы под кожей остались следы.

Тени на складе казались сегодня длиннее, а воздух – гуще. Я стоял у стеллажа, специально подобрав рубашку, которая чуть плотнее облегала плечи, и ждал. Она должна была пройти здесь – всегда проверяла поставки перед закрытием. И вот – шаги. Чёткие, быстрые, но сегодня с едва уловимой неровностью в ритме.

Я сделал вид, что не замечаю её приближения, нарочно вытягиваясь во весь рост, чтобы достать коробку с верхней полки. Мышцы спины напряглись под тонкой тканью, и я знал – она видит это.

– Филипп.

Её голос прозвучал прямо за моей спиной, ближе, чем обычно. В нём дрожала тонкая стальная нить – не гнев, но что-то более опасное: решимость. Я медленно обернулся, не отходя ни на шаг. Теперь между нами оставалось меньше тридцати сантиметров. Её дыхание учащённое, ноздри слегка расширены.

– Есения, – я намеренно опустил взгляд к её губам всего на мгновение, – что-то нужно?

Её пальцы сжали планшет.

– Собрание. Через пять минут. Для всех.

Её голос звучал металлически, без намёка на ту дрожь, что я слышал утром, когда наши пальцы случайно соприкоснулись у кофемашины.

Воздух в зале заседаний был густым от напряжения, пропитанным запахом дешёвого кофе и женских духов Томы. Гул голосов оборвался, когда Есения вошла, стук её каблуков отдавался в полной тишине. Она не просто шла – она властвовала пространством. Каждый шаг, каждый жест – отточенный, холодный, безупречный. Я сидел в первом ряду, намеренно выбрав место прямо перед ней. Локти на коленях, подбородок на сцепленных пальцах. Наблюдал. Она встала перед нами, поправила папку на подиуме – ненужный жест, просто чтобы дать всем время почувствовать тяжесть этого момента. Солнечный свет из окна падал на её профиль, делая кожу почти прозрачной.

– С сегодняшнего дня вводится новое правило, – её голос резал тишину. – Никаких личных отношений на рабочем месте. Ни флирта, ни тайных встреч, ни… – Она на мгновение задержала взгляд на мне. – …якобы случайных пересечений в подсобках.

Тома фыркнула, а Рома подавил смешок. Я лишь расслабился в кресле, позволяя углу губ дрогнуть в полуулыбке.

– Магазин – не место для флирта, случайных прикосновений и прочих… отвлекающих факторов.

Тома зашептала Роме:

– Блин, да она просто…

– Я закончу за вас, – Есения резко обернулась к ним. – Она просто закрывает дыры в трудовом договоре. Вне рабочего времени – хоть женитесь, хоть разводитесь. Но здесь…

Она провела ладонью по столу, оставляя след на пыльной поверхности.

– Здесь вы продаете товар. А не себя.

Охранник Вася, обычно невозмутимый, резко поднял голову:

– А как же мы с Наташей? Мы же в браке.

Есения не дрогнула.

– Ваш брак остаётся вашим личным делом. Но на работе вы – коллеги. Точка.

Наташа покраснела, сжимая в руках бейдж.

– Но мы же не…

– Я не запрещаю вам любить друг друга, – Есения перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнуло что-то острое. – Я запрещаю вам играть в это на рабочем месте.

Тишина снова накрыла зал. Я сидел, скрестив руки. Это было послание мне. Чёткое, ясное.

– Вне работы – ваша личная жизнь. Но здесь – только профессиональные взаимодействия.

– Это касается всех? – спросил я тихо.

Есения замерла. На долю секунды её веки дрогнули.

– Всех без исключений.

В зале повисло напряжённое молчание. Даша ёрзала на стуле, Рома подавил смешок. Я же чувствовал, как внутри меня разгорается что-то горячее и колючее – не злость, нет. Азарт.

– Ещё вопросы? – Есения оглядела зал.

Я медленно поднял руку.

– А если очень хочется? – мой голос прозвучал нарочито невинно.

В зале кто-то ахнул. Есения замерла, её пальцы сжали бумагу так, что она хрустнула.

– Филипп, – она произнесла моё имя так, будто это было ругательство, – если очень хочется – можно уволиться.

Наши взгляды снова скрестились. В её глазах я увидел не просто раздражение – там было что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

Тома закатила глаза:

– Да ладно, мы же не роботы!

Есения медленно обошла стол, её каблуки стучали, как приговор.

– Роботы как раз выполняют план, – она остановилась за моим стулом. Я чувствовал её дыхание на своей шее. – А вы?

Тишина. Потом – шёпот Ромы:

– Ну ты и влип, Казанова…

Даша, сидевшая рядом со мной, нервно закусила губу.

– Это что же, нам теперь и поздороваться нельзя? – раздался чей-то смешок.

Есения не дрогнула.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я. Никаких случайных прикосновений, никаких совместных обедов в подсобке. Рабочее время – для работы.

Я не смог удержаться.

– А если у кого-то случайно совпадают перерывы? Или маршруты по магазину? – мои пальцы обхватили подлокотники кресла.

– Филипп, если у вас случайно слишком часто совпадают маршруты с кем-то, советую проверить навигацию.

– А что, если… – я продолжал, – один сотрудник просто хочет передать другому важный документ? И их пальцы случайно соприкоснутся?

В зале стало тихо. Есения замерла на секунду, а потом заговорила тише, но в голосе были слышны опасные нотки.

– Если ваши пальцы случайно куда-то попадут, они могут случайно оказаться в гипсе.

Рома фыркнул. В зале засмеялись. Я улыбнулся в ответ, но внутри всё сжалось.

– А если сотрудникам нужно обсудить рабочий момент?

Есения медленно повернулась ко мне.

– Рабочие вопросы решаются в рабочее время, – её губы дрогнули в намёке на улыбку, – и на рабочем расстоянии.

Она взяла со стола указку, сделала шаг вперёд, демонстративно отмеривая метр между нами.

– Это – деревянный кончик упёрся мне в грудь, прямо в то место, где бешено стучало сердце. – профессиональная дистанция. Запомните.

В зале снова засмеялись. Мои пальцы впились в бёдра.

– Ещё вопросы? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.

– Значит, после работы можно?

– После работы я забываю ваши лица, – громко объявила она и отошла.

Когда собрание закончилось, я задержался у двери, пропуская всех вперёд. Есения собирала бумаги, нарочно не глядя в мою сторону.

– Дистанция, говорите? – прошептал я, когда она проходила мимо.

Она остановилась, не поворачивая головы.

– Метр, Филипп. Не меньше.

– А если я нарушу?

Теперь она повернулась. Её глаза сверкнули, как лезвие на солнце.

– Попробуйте.

И ушла, оставив за собой шлейф холодного аромата и неразрешённого напряжения. Я остался стоять в пустом зале, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках.

Я сидел на скамейке в раздевалке, сжимая в руках смятую пачку сигарет.

– Ну что, Казанова, – Рома прислонился к шкафчику, – похоже, твоей игре конец.

Я резко поднял голову:

– Ты видел, как она на меня смотрела?

– Да, как на нарушителя.

Я засмеялся – резко, без радости.

– Нет. Она боялась, что я нарушу. Боялась, что я подойду слишком близко… и она не сможет себя контролировать.

Друг закатил глаза:

– Бред.

– Ты слышал, что она сказала? Вне работы – можно.

– Это ты так понял, – Рома покачал головой.

Глава 4. Фил

Темнота подсобки, в которой я нашёл её перед закрытием, сгущалась вокруг нас, лишь тусклый свет флуоресцентной лампы мерцал над головой. Я намеренно шагнул вперед, сокращая дистанцию до полуметра. Ближе, чем разрешено.

Она не отступила.

– Филипп, – её голос был тихим.

Я почувствовал тепло её дыхания на своих губах.

– Да, Есения? – нарочито невинно, будто не замечая, что нарушаю правило.

Её рука легла мне на грудь, останавливая. Не отталкивая – просто предупреждая.

– Вы перешли черту.

Я ухмыльнулся.

– Всего на полшага.

И тогда я ощутил это – её колено, упёртое мне в бедро. Твёрдое, неумолимое. Не больно. Пока не больно. Она наклонилась чуть ближе, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное.

– Ещё одно такое нарушение, – прошептала она, – и моё колено сдвинется на сантиметр. Может быть, даже станет причиной, по которой в дальнейшем вам будет трудно обзавестись потомством.

Я замер.

– Это угроза?

Её губы дрогнули в холодной усмешке.

– Напоминание. Если вы забыли ощущения от прошлого раза, я буду рада повторить урок.

Моё сердце бешено колотилось, но не от страха. От азарта. Я медленно выдохнул, чувствуя, как её колено давит всё сильнее.

– А если я осознанно хочу этого урока?

Её пальцы впились в мой воротник.

– Тогда вы ещё глупее, чем я думала.

– Если вы предупреждаете, – мой голос звучал спокойно, хотя кровь уже бешено стучала в висках, – я буду готов к следующему разу.

Её пальцы слегка дрогнули на моей груди.

– И как именно? – выдохнула она, и в её глазах мелькнуло что-то новое – любопытство?

Я медленно ухмыльнулся.

– Перехвачу вашу красивую ногу раньше, чем вы попытаетесь меня ударить.

Её глаза вспыхнули – не гневом, чем-то горячее.

– Вы осмелились… – её шёпот обжёг мне кожу.

Я почувствовал, как её колено слегка сдвигается – тест, проверка реакции. Моя рука молнией сомкнулась вокруг её лодыжки, мягко, но неотвратимо.

– Предупреждал же, – прошептал я, чувствуя, как её пульс бешено стучит под моими пальцами.

Она закипела. Буквально. Щёки вспыхнули, дыхание участилось, но… не отстранилась.

– Это нападение, – прошипела она.

– Защита, – поправил я, слегка проводя большим пальцем по её щиколотке.

Её губы дрогнули.

– Вы невозможны.

– А вы предсказуемы, – мягко ответил я. – Но чертовски красивы, когда злитесь.

– В следующий раз…

– Буду ещё быстрее, – закончил я за неё.

Её кулак мелькнул в воздухе с резким свистом – я едва успел отклонить голову, чувствуя, как ветер от удара шевелит мои волосы. Всё ещё держа её лодыжку, я резко развернул её бедро в сторону, нарушив равновесие. Есения ахнула, когда спиной ударилась о металлический стеллаж. Моя свободная рука мгновенно нашла её запястье, прижимая его к полке над её головой.

– Неплохой удар, – я дышал тяжело, но улыбка не сходила с лица. – Но снова предсказуемый.

Она попыталась вырваться, но мой захват был железным. Её грудь вздымалась, а глаза горели настоящей яростью.

– Отпустите!

– А если нет? – я наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание обжигает мои губы.

Она резко дёрнулась, но я лишь сильнее прижал её к стеллажу. Металл дрожал под её весом.

– Я вас уволю!

– За что? – я провёл большим пальцем по её зажатому запястью. – За то, что вы первой напали? Или за то, что я оказался быстрее?

Её губы дрогнули. Я видел, как она перебирает варианты в голове – колено в пах? Укус? Но я уже предугадал каждое движение. Внезапно её тело расслабилось.

– Вы наслаждаетесь этим, – прошептала она.

Я усмехнулся.

– А вы?

Она снова дёрнулась, попыталась схватить меня за волосы, а я снова перехватил её руку. Но Есения не отчаивалась – она попыталась извернуться, чтобы пнуть ногой, которая всё ещё находилась в моём захвате. Но в ответ на это я переместил ладонь с лодыжки на бедро, отвёл его в сторону и сильнее вжал в стеллаж. И не рассчитал силу.

Её строгая юбка задралась выше колен, обнажив упругие бедра в тонких чулках. Наши тела слились в опасной близости – я чувствовал каждый её изгиб, каждую выпуклость.

– Вы… – её голос дрогнул, – перешли все границы!

Я хотел ответить, но вдруг она замерла. Её глаза расширились, губы приоткрылись. Она почувствовала. Моё возбуждение, жёсткое и совершенно не скрываемое тонкими слоями одежды, давило ей в бедро. Тишина повисла между нами, густая и тягучая.

– Вы… это… – её голос сорвался, когда я непроизвольно дёрнул бёдрами.

– Простите, – я не отстранялся. – Не могу контролировать реакцию на такую… близость. Тем более с вами.

– Сейчас же отпустите! – её шёпот звучал хрипло.

– А если нет?

– Я уволю вас за домогательства, – она попыталась звучать твёрдо, но её дыхание сбилось, когда я провёл ладонью по её бедру.

– Вы первая упёрлись коленом туда, – я намеренно дёрнул бёдрами, заставляя её вдохнуть резче. – И попытались избить сотрудника.

Наши взгляды скрестились. В её глазах читалась борьба – между гневом и чем-то другим. Я посмотрел на часы.

– Мой рабочий день закончился двенадцать минут назад.

И, прежде чем она успела ответить, я наклонился к её шее.

– Фил… – её предупреждение потерялось в стоне, когда я провёл зубами по её коже.

Я знал – это переходит все границы. Но когда я отпустил её руки, её пальцы не отталкивали.

– Ну что, Есения, – прошептал я, проводя носом по линии её челюсти, – всё ещё хочешь меня уволить?

Внезапно в её голосе пропала вся дрожь.

– Нет, Фил. Теперь я отправлю тебя в тюрьму.

Я замер. Потом медленно оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть на её лицо.

– Что?

Она медленно кивнула в сторону. Я проследовал за её взглядом и увидел и в углу подсобки крошечный красный огонёк.

– Камера. Снимает всё последние пятнадцать минут.

Лёд пробежал по моей спине.

– Ты… подстроила это?

Её пальцы вдруг вцепились мне в волосы, резко запрокинув голову.

– Ты действительно думал, что можешь просто прийти и трахнуть меня в подсобке? – её голос звучал ядовито сладко. – Добро пожаловать в мою ловушку, Филипп.

Я почувствовал, как её ноготь впивается мне в шею.

– У тебя два варианта: либо ты увольняешься по собственному сегодня же, либо завтра эта запись будет в полиции.

Я застыл, осознавая глубину провала. Она использовала моё желание против меня. Игра была проиграна.

Но когда она отошла, поправляя юбку, я заметил – её руки слегка дрожат. Страх? Или возбуждение?

– Ты сама этого хотела, – я шагнул вперёд, заставляя её отступить. – Ты могла оттолкнуть меня сразу, но не сделала этого.

Её губы искривились, обнажив белые зубы.

– Это всё для видео.

Я не смог сдержать горький смешок.

– А твоё прерывистое дыхание? – Ещё шаг. – Твой пульс, который я чувствовал на запястье? – Протягиваю руку, касаясь растрепавшихся прядей. – Ты наверняка промокла ещё до того, как я к тебе прикоснулся – это тоже для доказательств?

Внезапная боль рассекла моё лицо – её ладонь оставила на щеке жгучую полосу. Мы оба задышали часто. В её глазах читалась буря – гнев, унижение и… то самое, что сводило меня с ума.

– Мой кабинет. Через пять минут, – она выдохнула, поправляя сбившийся воротник дрожащими пальцами. – Будешь писать заявление по собственному.

Когда дверь захлопнулась, я провёл языком по внутренней стороне щеки, ощущая металлический привкус крови. Внизу живота всё ещё пылал огонь, а в ушах стоял звон. Я медленно поправил галстук, чувствуя, как адреналин смешивается с предвкушением.

Дверь кабинета Есении закрылась за мной, будто захлопнулась клетка. Она сидела за столом, пальцы нервно перебирали растрепавшиеся пряди – те самые, что ещё недавно были в моих руках. Я остановился напротив, скрестив руки на груди, наблюдая, как она пытается собрать их в прежний в строгий пучок. Дрожащие руки сжимали заколку, металлический зажим скользил в её пальцах, не слушался. И вдруг – треск. Заколка развалилась на части прямо у неё в руках, звонко ударившись о столешницу.

– Знаете, это один из признаков нервного напряжения, – мой голос звучал мягко, почти ласково. – Руки дрожат, вещи ломаются…

Есения замерла. Её глаза медленно поднялись на меня, а пальцы сжали обломки заколки так, что костяшки побелели. Без слов она откинула сломанный аксессуар в сторону, схватила карандаш со стола, одним резким движением ловко закрутила волосы в тугой узел и воткнула его туда с такой силой, будто это было оружие. Теперь она снова выглядела безупречно. Почти.

– Садитесь, – её голос звучал ледяными осколками.

Я не спеша опустился в кресло, растягивая момент, наслаждаясь тем, как её глаза вспыхивают от раздражения.

– Сел. Что дальше? – Всем своим видом я старался демонстрировать, что её приказ для меня – лишь формальность.

Мои пальцы постукивали по подлокотникам, а взгляд скользил по её шее, где ещё виднелся след моего поцелуя. Она откинулась в кресле, скрестив ноги. Юбка задралась на пару сантиметров выше колена – неумышленно или намеренно?

– Пишите заявление. Вы нарушили все возможные правила. Остаётся только одно.

Я наклонился вперёд, поставив локти на стол.

– А давайте лучше обсудим, почему вы до сих пор дрожите?

Её пальцы впились в край стола.

– Прекращай паясничать и пиши уже.

Я сделал вид, что озадаченно оглядываю стол, затем развёл руками с наигранным сожалением: