Обмену и возврату не подлежит

– Чтобы посмотреть, что ты сделаешь.

Я пришёл раньше всех. Поставил на стол коробку с пончиками и шесть кружек кофе – у каждого свой сорт, как они любили. Разложил на столах шоколадки и ручки с логотипом компании (украл из запасов Марго). Написал новые инструкции – простые, с картинками.

– Это что, подкуп? – фыркнула Надя.

– Нет, – я открыл систему. – Это «я знаю, что вы ненавидите меня, но давайте попробуем.

Арина первая потянулась к пончику.

К концу дня Надя осторожно спросила:

– А если я нажму здесь, это не сотрет все данные?

Я подошёл, не касаясь её стула, не нависая над ней, и показал:

– Нет. Вот сейф-режим.

В дверях стояла Есения. И впервые за неделю я увидел в её глазах не холод. Уважение.

В последний день Есения устроила проверку. Она вошла в отдел, холодная и невозмутимая, и начала опрашивать сотрудников.

– Как создать накладную в новой системе?

– Где хранятся архивы?

– Как провести возврат?

Они отвечали. Не идеально, но отвечали.

Когда всё закончилось, она кивнула мне:

– Мой кабинет. Через пять минут.

Я вошёл, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Есения сидела за столом, перебирая документы.

– Ты прошёл, – наконец сказала она.

Я выдохнул.

– Значит, я получаю повышение?

Она подняла глаза, и в них было что-то новое – не холод, не злорадство.

– Нет. Ты получаешь нечто большее.

– Что?

Её губы дрогнули:

– Мое уважение.

И в этот момент я понял – это было важнее любой должности.

Глава 9. Фил

Она вошла, и воздух в магазине застыл. Тишина упала внезапно, как нож. Даже холодильники, обычно гудящие монотонным гулом, будто притихли. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Марго.

Она не изменилась. Ни на йоту. Всё тот же безупречный серебряный шиньон, те же серые глаза, которые видели насквозь, те же каблуки, мерно стучащие по плитке.

Я видел, как дрогнули пальцы у Ромы, сжимающего коробку с вином. Как Тома резко выпрямилась, будто по стойке «смирно». Даже Есения – всегда такая невозмутимая – слегка сжала планшет, и её ноготь, покрытый безупречным лаком, на секунду впился в защитное стекло.

– Тётя, – произнесла Есения, и в этом слове было что-то сложное – не просто родственное, а почти ритуальное.

Марго улыбнулась. Не по-семейному. Так, как улыбаются хищники, почуявшие кровь.

– Я соскучилась по нашему магазинчику, – сказала она, и её голос, низкий, чуть хрипловатый, разлился по залу, как старое вино.

Её взгляд скользнул по залу, будто взвешивая каждую пылинку, каждую трещинку в некогда безупречной системе. И наконец остановился на мне.

– Филипп, – протянула она, растягивая имя, будто пробуя на вкус. – Как приятно видеть, что ты всё ещё здесь.

Я почувствовал, как сердце резко ударило в рёбра.

Весь день магазин гудел. Марго ходила по отделам, задавала вопросы, наблюдала. И всё это время я чувствовал её взгляд на себе.

Я намеренно избегал Есению. Но когда вечером зашёл в подсобку за коробками, дверь распахнулась снова. Я обернулся. Марго. Она вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к стеллажу, скрестив руки.

– Ну что, Филипп, – её голос звучал тише, интимнее. – Расскажи мне, что происходит между тобой и моей племянницей.

Я сглотнул.

– Ничего.

– Враньё, – она покачала головой. – Я вижу, как она на тебя смотрит.

– Она меня ненавидит.

Марго рассмеялась.

– О, милый. Если бы ты знал, как мало между этим различий.

Она сделала шаг вперёд. Её духи ударили мне в нос – тёплые, обволакивающие.

– Она всегда была такой. Холодной. Контролирующей. Но ты… – её палец поднялся, едва не касаясь моего воротника. – Ты заставил её чувствовать. И это её бесит.

Я не дышал.

– Зачем вы мне это говорите?

Марго улыбнулась.

– Потому что мне интересно. – Её рука опустилась. – Я хочу посмотреть, сможешь ли ты сломать её контроль.

Дверь открылась. Есения стояла на пороге, бледная, с горящими глазами.

– Тётя. – её голос звучал почти угрожающе. – Директор ждёт тебя.

Марго медленно отвела взгляд от меня.

– Конечно, дорогая. – Она прошла мимо Есении, но на пороге обернулась. – О, и Филипп?

Я поднял бровь.

– Будь осторожен. – Её губы дрогнули. – Она кусается.

Дверь закрылась. Мы остались одни. Пара минут прошла в молчании, потом Есения резко шагнула вперёд.

– Если ты думаешь, что она тебе поможет – ты ошибаешься.

Марго устроила проверку.

– Полная инвентаризация. До закрытия.

Есения не дрогнула, но я видел, как напряглись её пальцы, когда она сжимала ручку.

Я работал, как проклятый. Рубашка прилипла к спине, ладони горели, но я не останавливался. Я знал, что Марго где-то здесь. Смотрит. Оценивает.

И когда я столкнулся с Есенией в подсобке – оба измученные, оба на грани, – она не отпрянула. Мы стояли так близко, что я чувствовал её дыхание – горячее, неровное. Видел, как капли пота скользят по её шее, исчезая за воротником блузки.

– Ты… – начала она, но дверь открылась.

Марго.

– Ой, – сказала она, не звуча ни капли смущённой. – Я помешала?

Есения резко выпрямилась, но Марго уже поворачивалась к выходу, бросив на прощание:

– Фил, ты всегда был мастером… неожиданных ситуаций.

Поздно вечером я нашёл Есению в кабинете. Она сидела, уткнувшись лицом в ладони, и в свете настольной лампы выглядела… хрупкой.

– Зачем ты пришёл? – её голос звучал хрипло.

Я поставил перед ней стакан воды.

– Ты не ела весь день.

Она подняла на меня глаза. В них не было привычного льда – только усталость. И страх.

– Ты не понимаешь. Она проверяет меня. Всегда проверяла.

– Почему?

Есения закусила губу.

– Потому что я – её наследница. А она ненавидит слабости.

Я вдруг понял. Марго не просто играла с нами. Она испытывала Есению. Проверяла, сможет ли та остаться холодной, когда я рядом. И Есения проигрывала.

Марго вызвала меня к себе. Она сидела в кабинете директора, попивая из хрустального бокала, и смотрела на меня, как на интересный экспонат.

– Ну что, Филипп, давай поговорим начистоту.

– О чем?

– О том, что ты влюблён в мою племянницу.

Я почувствовал, как сжался желудок.

– Я могу сделать так, что она будет твоей. Или… – она наклонилась ближе, – …я могу сломать тебя так, что ты сам убежишь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Зачем вам это?

– Потому что она – моя наследница. И если она сломается из-за такого, как ты… – она сделала паузу, – …значит, она не достойна.

Я встал.

– Я не ваша пешка.

Марго рассмеялась.

– Все мы чьи-то пешки, милый. Вопрос в том, кто твой игрок.

В ту ночь я не спал. Я сидел на крыше магазина, курил и смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за городского смога.

За спиной раздались шаги.

– Она предложила тебе сделку?

Я обернулся. Есения стояла там, с распущенными волосами, и ветер трепал её пряди.

– Да.

– И?

– Я отказался.

Она посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела.

– Почему?

Я улыбнулся.

– Потому что я не хочу тебя выиграть. Я хочу, чтобы ты сама выбрала.

И тогда – о чудо – её глаза стали мягче. Всего на секунду. Но я запомню это.

Навсегда.

Глава 10. Фил

Лофт, который выбрала Арина, тонул в густом полумраке, разорванном лишь сиянием синих и розовых неоновых огней. Воздух плотный, сладковато-горький от смеси духов, алкоголя и нагретых тел. Я замер в дверях, ладони внезапно стали липкими – даже не заметил, как сжал бутылку вина так сильно, что этикетка промокла от пота. Где-то в висках стучало: «Уйди. Сейчас же. Пока не поздно». Но ноги будто приросли к полу, когда глаза нашли её.

Есения стояла у бара, в облегающем чёрном платье с открытыми плечами, волосы свободно рассыпались по спине. Она смеялась, запрокинув голову, держа бокал с мартини. Рядом Арина обнимала её за плечи и что-то шептала на ухо. Наблюдать за этим было настолько странно, что я не выдержал и подошёл к Томе, которая всегда узнавала все самые важные сплетни.

– Она что, с Ариной…

– Лучшие подруги. – Тома хихикнула. – Говорят, в школе одна за другую дралась. Ты ж не знал?

Я не успел ответить – ритм музыки сменился, и Есения вышла на импровизированный танцпол. Прикрыв глаза, она танцевала плавно, но откровенно. Её руки скользили вдоль тела – бёдра, талия, грудь – медленно, будто проверяя: да, всё ещё здесь, всё ещё её. И когда она аркой выгнула спину, я непроизвольно сделал шаг вперёд, будто меня дёрнули за невидимую нить.

Арина подошла ко мне, хитро улыбаясь.

– Нравится? На работе она себя не так ведёт, да?

– Я… не ожидал.

– А ты думал, она вся такая «строгая начальница»? Это только маска. На самом деле она…

Но я уже не слушал, потому что Есения внезапно открыла глаза, и её взгляд тут же остановился на мне. Она замерла на секунду, потом медленно улыбнулась, словно понимая, что поймала меня на чём-то запретном.

– Можешь подойти, – шёпот Алины обжёг кожу. – Или… боишься?

Я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Руки дрожали, а в груди что-то начало рваться наружу, горячее и неконтролируемое.

Я должен уйти. Сейчас же. Но…

Я сделал шаг вперёд, сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало музыку. Ладони вспотели, а в горле стоял комок – я уже представлял, как пальцы коснутся её обнаженного плеча, как наклонюсь к её уху, чтобы перекрыть шум вечеринки…

И вдруг – резкий запах дорогого парфюма перебил все другие ароматы. Передо мной, как стена, возник Ян. Я замер.

Я видел, как Есения буквально на глазах превратилась в другую женщину. Её расслабленная поза мгновенно сменилась на боевую стойку – плечи расправились, подбородок приподнялся, а в глазах появился тот самый стальной блеск, который заставлял сотрудников дрожать на планёрках. Ян что-то говорит ей, наклоняясь слишком близко. Его взгляд скользил по её декольте с такой откровенностью, что у меня закипела кровь в жилах, а пальцы теребили салфетку, будто рукам не терпелось коснуться её кожи. Я сжал кулаки. Сукин сын…

Я уже делал шаг вперёд, чтобы вмешаться, но тут Есения медленно, почти чувственно, взяла из рук Яна бокал с коктейлем. Её губы растянулись в сладкой улыбке, от которой у меня похолодело внутри. Она нежно провела пальцами по щеке ошарашенного мужчины, заставив его глупо застыть с открытым ртом. Когда Ян наклонился, явно ожидая поцелуя, время замедлилось. Я видел, как рука Есении дрогнула, лёд в бокале звякнул, Ян прикрыл глаза в предвкушении. И тогда – ледяной водопад обрушился на его голову.

Ян взвыл, как раненый зверь. Вишнёвый сироп стекал по его напомаженным волосам, кусочки льда застревали в воротнике рубашки, а долька лайма нелепо повисла на ухе. Есения с мёртвой серьёзностью вложила ему в дрожащую руку пустой бокал.

– Спасибо. Освежился?

Я стоял, не в силах пошевелиться. Тело реагировало на эту сцену противоречиво – живот сжался от возбуждения, а по спине бежали мурашки. Я смотрел на Есению, удаляющуюся в толпу, и впервые понял: она не просто красивая. Она – смертельно опасная. И это гораздо сексуальнее, чем я мог себе представить.

Есения прошла мимо, оставив за собой шлейф дорогих духов и ледяного бешенства. Я стоял, всё ещё ощущая на языке привкус электричества – будто перед грозой. Её плечо едва коснулось меня, случайно, мимоходом, но этого хватило, чтобы по коже пробежали искры. Я не удержался – обернулся вслед.

Есения уже скрылась в толпе, но её гневное присутствие всё ещё висело в воздухе, как запах озона после молнии. Ян, мокрый и униженный, исчез – смылся, словно грязная пена после отлива. Я сделал шаг. Ещё один. Ноги сами несли за ней, будто я был привязан к ней невидимой нитью.

Она нашлась на балконе.

Ночь обнимала её. Лунный свет струился по её обнажённым плечам, играл в каплях вина на краю бокала, который она сжимала слишком крепко. Пальцы её были напряжены. Она услышала шаги, но не обернулась.

– Пришёл посмеяться? – её голос был низким, хрипловатым от сдержанных эмоций.

Я подошёл ближе. Остановился в шаге. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её тела, но не настолько, чтобы нарушить эту хрупкую грань.

– Нет, – тихо сказал я. – Пришёл сказать, что это было чертовски сексуально.

Есения медленно повернулась. В её глазах всё ещё плясали отблески недавней ярости, но теперь к ним добавилась лёгкая насмешка.

– Значит, тебе нравятся унижения? – она приподняла бровь, губы тронула едва заметная ухмылка.

Я не отвёл взгляда.

– Только если это делает определённый человек.

Её глаза на мгновение расширились. Губы, только что искривлённые сарказмом, слегка приоткрылись. Лёгкий румянец проступил на скулах, едва заметный в тусклом свете, но для меня – ярче любого неона. Она смутилась. Впервые за всё время, что я её знал – Есения потеряла дар речи.

Она быстро отвела взгляд, сделала глоток вина, будто пытаясь скрыть эту досадную (для неё) реакцию.

– Ты… – она начала, но голос слегка дрогнул.

Я не удержался – шагнул ближе. Теперь между нами оставалось не больше полуметра.

– Я что? – спросил, нарочно понизив голос.

Есения резко подняла на меня глаза – и я увидел в них смесь раздражения и чего-то горячего, что заставляло кровь быстрее бежать по венам.

Тишина повисла между нами, густая, звонкая. Есения нервно провела языком по губам, и это маленькое движение чуть не свело меня с ума. Я знал – ещё один шаг, ещё одно слово… и всё может измениться. Но прежде чем я успел что-то сказать, Есения вдруг резко выпрямилась.

– Мне пора, – её голос снова стал твёрдым, но я заметил, как её пальцы слегка дрожали, когда она ставила бокал на перила.

Она проходила мимо, нарочно глядя прямо перед собой. Я не шевелился, но всё тело горело от близости. И тогда – случайное касание. Её рука. Моё предплечье. Меньше, чем миг. Но этого хватило, чтобы по коже пробежали десять тысяч искр.

Она не остановилась. Не обернулась. Я не пытался её остановить. Просто смотрел. Смотрел, как она растворяется в дверном проеме – сначала её плечи, потом талия, наконец – лишь мелькнувшая в последний момент пятка туфли.

Я медленно поднял руку, коснулся того места на предплечье, где она его задела. Кожа горела.

***

Голова раскалывалась, словно по черепу методично били кувалдой. Я застонал, пытаясь приоткрыть глаза, но солнечный свет тут же врезался в зрачки, заставив снова зажмуриться. Чёрт, сколько мы выпили?..

Я повернулся на бок и замер.

Рядом, под спутанным одеялом, лежала Есения. Её тёмные волосы растрепались по подушке, одна прядь даже прилипла к щеке. Она спала, слегка хмурясь, будто даже во сне чувствовала, что что-то не так.

Я резко сел, и комната тут же поплыла перед глазами. Охренеть. Это не сон?

Я потёр лицо, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в памяти были только обрывки: танцы, смех, ещё один бокал… а потом – провал.

Есения зашевелилась, её веки дрогнули, а затем глаза резко открылись. Она уставилась на меня.

– Ты… – её голос был хриплым от недосыпа, но в нём уже звенела сталь. – Что ты здесь делаешь?

Я автоматически ухмыльнулся, хотя внутри всё сжалось в комок.

– Ну, вообще-то, это моя квартира… – начал я, но тут же осознал, что это не делает ситуацию лучше.

Есения резко приподнялась, дёрнув одеяло на себя – и в тот же миг оно сползло с меня, обнажив торс. Она застыла. Её взгляд, ещё секунду назад полный ярости, непроизвольно скользнул вниз – по моим плечам, груди, прессу… Я, осознав происходящее, резко рванулся за одеялом но было поздно – Есения уже всё увидела.

– Чёрт! – вырвалось у меня, пока я судорожно прикрывался подушкой.

Есения резко отвернулась, но мне показалось, что её щёки слегка порозовели.

– Где моя одежда?! – прошипела она, сжимая одеяло так, что ткань затрещала.

– Э-э… – я потёр затылок, стараясь не смотреть на её оголённые плечи. – Хороший вопрос…

Есения сжала зубы, её глаза сверкали.

– Ты… Ты что, на самом деле думаешь, что между нами что-то было?!

Я почувствовал, как щёки предательски нагревались, но ухмылка не сходила с лица.

– Ну… – развёл руками (и тут же пожалел, потому что подушка чуть не упала). – Я ничего не помню. Может, и нет.

– Может, и нет?! – Есения чуть не задохнулась от ярости. – Я тебе чётко сказала, что ты мне не интересен!

– Ну да, помню, – кивнул я, всё так же дурашливо. – Но вот вопрос… если между нами действительно ничего не было… – я медленно провёл рукой по воздуху, указывая на наши обнажённые тела, – …то почему мы голые?

Есения застыла. Её взгляд снова метнулся к моему торсу, но она тут же отвела глаза.

– Ты… – её голос дрожал. – Ты намеренно это делаешь?!

Я поднял брови с наигранным невинным видом.

– Что? Я просто констатирую факты.

Есения закрыла глаза и зарылась пальцами в волосы.

– Чёрт возьми… – прошипела она.

Я должен бы чувствовать ужас, панику, но… почему-то внутри поднималось что-то тёплое и глупое.

– Может, чайку? – предложил я, стараясь звучать как можно беззаботнее.

Есения резко обернулась, и в её взгляде читалось чистое убийство.

– Ты серьёзно?!

Я поднял руки в защитном жесте (и снова едва не уронил подушку).

– Ну… а что ещё делать?

Есения внезапно рванулась с кровати, намотав одеяло на ноги, и через секунду грохнулась на пол, запутавшись в нём.

– А-а-а! Чёрт!

Я тут же сорвался с кровати, забыв про подушку, и бросился к ней.

– Ты в порядке?!

Я наклонился, чтобы помочь ей подняться, но Есения, подняв голову, снова увидела меня полностью – на этот раз без всякой подушки. Её глаза расширились.

– ОТОЙДИ! И ПРИКРОЙСЯ НАКОНЕЦ! – она резко отползла назад спотыкаясь об одеяло.

Я осознал свою ошибку и схватил первую попавшуюся вещь с пола – оказалось, это было её платье. Я тут же швырнул его обратно.

– Извини! Я не знаю, где мои вещи!

Есения, наконец высвободившись из одеяла, поднялась, стараясь не смотреть в мою сторону. Она оглядела комнату.

– Твои штаны… на люстре, – процедила она.

Я медленно повернул голову.

– …как?

– Не знаю, – Есения скрестила руки на груди, глядя в стену. – Но если ты сейчас же не оденешься, я выброшусь из окна.

Я кивнул, всё ещё ухмыляясь.

– Понял.

Я стоял посреди комнаты, держа подушку перед собой и изучая свои джинсы, которые каким-то непостижимым образом оказались на абажуре.

Какого чёрта… Ладно, главное – снять их, не уронив торшер.

Тем временем Есения, схватив своё платье с пола, отчаянно пыталась натянуть его через голову, но ткань почему-то застряла где-то на уровне плеч.

– Чёртов корпоратив, чёртов алкоголь, чёртов Фил… – бубнила она, яростно дёргая ткань.

В этот момент раздался резкий звонок на её телефоне. Есения замерла. Я, уже почти снявший штаны с люстры, обернулся.

– Что, у тебя будильник сработал? Серьёзно?

Но выражение её лица заставило меня замолчать. В её глазах уже не просто гнев – чистый, беспримесный ужас.

– Фил… – её голос стал неестественно ровным. – У нас смена начинается через сорок минут.

Я моргнул.

– Ну, опоздаем немного, быва…

– Я НЕ УСПЕЮ ДОБРАТЬСЯ ДО ДОМА! – Есения вдруг взорвалась, наконец вырвавшись из плена собственного платья.

Я нахмурился.

– А зачем тебе домой?

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей выпить антифриза.

– Мне нужно ПРИНЯТЬ ДУШ И ПЕРЕОДЕТЬСЯ, Фил! Я не могу прийти на работу в том же, в чём была вчера!

Я пожал плечами, почти развёл руки (и тут же вспомнил, что всё ещё держу подушку).

– Ну, помыться ты можешь и у меня…

Есения замерла. Её взгляд пробежался по моей квартире – крошечной слегка захламлённой, но в целом приличной. Потом перешёл на меня – всё ещё полуголого, с растрёпанными волосами и глупой ухмылкой.

– Чёрт с тобой, – наконец выдавила она. – Где у тебя полотенце для гостей?

– В шкафчике в ванной, но…

Она уже мчалась в направлении ванной, на ходу срывая с себя платье.

– И ЧТОБЫ НИКАКИХ «СЛУЧАЙНЫХ» ЗАХОДОВ! – донёсся её голос, прежде чем дверь ванной захлопнулась.

Я стоял посреди комнаты, держа в одной руке подушку, в другой – наконец-то спасённые джинсы. Из-за двери ванной уже доносился звук льющейся воды.

– Ну и корпоратив… – пробормотал я.

Через минуту из ванной донёсся её голос:

– Фил! У тебя есть зубная щётка? Новая?!

Я задумался.

– Э-э… Можно прокипятить мою?

Последовала долгая пауза.

– Я тебя ненавижу.

– Но не настолько, чтобы отказаться от душа, – ухмыльнулся я и принялся наконец одеваться.

Вода в душе наконец перестала литься, и через несколько минут дверь ванной распахнулась с такой силой, что стена задрожала. Есения выскочила оттуда, как ураган – мокрая, злая и совершенно потрясающая. Капли воды стекали по её шее, исчезая под полотенцем, которое она наспех обмотала вокруг себя. Волосы, тёмные и тяжёлые от воды, прилипли к её плечам и спине.

– Карандаш! – выпалила она, протягивая руку.

Я замер, уставившись на неё. Мозг отказывался обрабатывать информацию с нужной скоростью.

– Каран… что?

– КАРАНДАШ, Фил! – Есения топнула ногой, и капли с её волос брызнули во все стороны. – Обычный, простой, чёртов карандаш!

Я медленно моргнул, затем начал оглядываться по сторонам, словно в моей квартире карандаши могли расти на деревьях.

– Эм… – я потянулся к журнальному столику, где валялась куча бумаг, и начал вяло копаться в них. – А зачем тебе…

– Чтобы заколоть эти чёртовы волосы! – Есения уже буквально прыгала на месте от нетерпения. – У меня нет времени сушить их, а распущенные они будут сохнуть три часа!

Я наконец нашёл карандаш – немного помятый, с потрёпанным кончиком – и неуверенно протянул его Есении.

– Ты уверена, что это срабо…

Она выхватила карандаш из моих рук так резко, что я едва не получил занозу. Её взгляд, полный немого вопроса: «Ты серьёзно сейчас это спрашиваешь?», заставил проглотить оставшиеся слова.

Есения ловко собрала мокрые пряди в небрежный пучок и вонзила в него карандаш с такой яростью, будто это было оружие, а её волосы – личный враг. Пучок держался. Чудеса.

– Нижнее! – бросила она, уже мчась к кровати.

Я, всё ещё переваривая произошедшее, поплёлся за ней.

– Что?

– Моё нижнее бельё, Фил! – Есения рылась в простыне, разбрасывая подушки. – Ты его не видел?

Я задумался.

– Ну… технически, я его видел, но…

– НЕ ОТВЕЧАЙ! – она резко выпрямилась, и её глаза сверкнули. – Просто помоги найти!

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживал улыбку. Передо мной разворачивалось поистине завораживающее зрелище: Есения, закутанная в моё банное полотенце, с волосами, собранными в небрежный пучок, методично переворачивала всю квартиру вверх дном в поисках своего белья.

Она заглянула под диван, швырнув в сторону пару старых журналов. Проверила за шторой – только подняла облако пыли. Даже залезла в стиральную машину, хотя прекрасно понимала, что вчера мы точно не занимались стиркой.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – Есения нервно пробежала пальцами по влажным волосам, оставляя за собой мокрый след на полу. – Куда оно могло деться?!

Я не выдержал.

– Может быть, ты его не надевала? – произнёс с самой невинной улыбкой, какая только могла быть у человека в такой ситуации.

Есения замерла. Затем медленно повернулась ко мне. В её глазах читалась такая ярость, что я инстинктивно отступил на шаг, хотя продолжал ухмыляться.

– Ты… – её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Ты серьёзно сейчас это сказал?

Я поднял руки в мнимой защите, но ухмылка не сходила с лица.

– Я просто рассматриваю все возможные варианты!

Есения сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. Я почувствовал, как спина упёрлась в стену – отступать было некуда.