Глитч в памяти вечности

Лира не колебалась ни секунды. Она шагнула к разлому, как шагают в прибой – зная, что волна накроет с головой, но веря, что вынырнешь. Её рука крепко сжала ладонь Серафимы и потянула за собой.

Эния замерла на мгновение. Её глаза расширились – не от ужаса, нет. От восторга. От того невыносимого, сжигающего изнутри восторга, который испытывает человек, когда его самая безумная мечта вдруг становится реальностью.

– Давай! – Лира сжала её руку и втянула в сияющую рану.

Их силуэты растворились в радужном безумии, как сахар в кипятке.

– Твоя очередь, Свидетель! – крикнул Дейн.

Каэль бросил последний взгляд туда, где исчезла Серафима. Его губы дрогнули – то ли в усмешке, то ли в молитве. А потом он шагнул вперёд, и тьма сомкнулась за его спиной.

– Дейн!

Голос Элиона дрогнул. Впервые за всё время в нём прозвучало нечто похожее на панику.

– Он чувствует это! Колебания! Разум засёк аномалию! Шов нестабилен, он пытается затянуться!

На стенах убежища вспыхнули красные огни. Гул серверов, до этого ровный и монотонный, взвился в тревожный, нарастающий вой. Воздух наэлектризовался, волосы встали дыбом.

– Идём! – Дейн схватил сына за плечо. – Вместе!

– Нет! – Элион вырвался. – Я должен держать разлом открытым! Ты – первый!

– Это не обсуждается!

– ЭТО ПРИКАЗ!

Их глаза встретились. Отец и сын. Две версии одной и той же несгибаемой воли.

Дейн сжал зубы. Схватил Элиона за плечи. И буквально швырнул его в сияющую рану, как швыряют мяч.

А потом обернулся.

На одно короткое, бесконечное мгновение его взгляд нашёл глаза Инаи в толпе. Она стояла неподвижно, опираясь на свою палку, и смотрела на него. В её глазах не было слёз. Только спокойствие. Только принятие. Только безмолвное: «Иди. Сделай то, что должен. Мы будем ждать».

Дейн кивнул ей.

Прощание.

Обещание.

Надежда.

И прыгнул.

Разлом схлопнулся за его спиной с оглушительным треском – как захлопнувшаяся дверь в конце длинного коридора. Как точка в конце предложения. Как последний удар сердца.

После него осталось только эхо.

И звенящая, оглушительная тишина.

А потом был хаос.

Не было верха. Не было низа. Не было ни «здесь», ни «там», ни «сейчас», ни «потом». Время свернулось в кольцо, пространство сложилось оригами, и они падали – падали – падали – сквозь калейдоскоп образов, которые человеческий мозг отказывался складывать в осмысленную картину.

Их тела растягивались и сжимались. Сознание рассыпалось на тысячи осколков и собиралось снова – только для того, чтобы рассыпаться опять. Они видели галактики, рождающиеся и умирающие в один миг. Слышали голоса тех, кто ещё не родился, и тех, кто умер миллионы лет назад.

Они цеплялись друг за друга – руками, мыслями, самой сутью своего существа. Единственный якорь в этом шторме безумия. Единственное доказательство того, что они ещё существуют.

И так же внезапно, как началось, всё закончилось.

Их выбросило в реальность, как камни из пращи.

Удар.

Они рухнули на что-то твёрдое, гладкое

Серафима открыла глаза первой.

И перестала дышать.

Над головой было небо.

Не купол убежища. Не стерильная иллюзия идеального города. Настоящее небо – живое, огромное, бесконечное.

В своём мире.

И они понятия не имели, что делать дальше.

9 

Глава 10: Возвращение в Эдем

Тепло.

Оно накрыло их волной – мягкой, всепроникающей, почти забытой. Не удушливый жар подземных генераторов. Не мертвенный холод стерильного города. Это было тепло, в котором пульсировала жизнь. Тепло воздуха, напоённого ароматами, от которых кружилась голова: влажная земля после дождя, свежескошенная трава, и что-то сладкое, цветочное, не имеющее названия в языке тех, кто никогда не видел цветов.

Звуки тоже были другими. Вместо механического гула серверов – шелест листвы, похожий на тысячу шепчущих голосов. Вместо капающей воды в ржавых трубах – далёкий, хрустальный перезвон, словно где-то за холмами невидимый музыкант перебирал струны из чистого света.

Они стояли посреди моря травы.

Изумрудные волны катились к горизонту, где небо – невозможно синее, глубокое, живое – целовало землю. Солнце висело в зените, но не слепило, не жгло. Оно ласкало. Щедрое. Золотое.

Каэль замер.

Его руки, привычно скрещённые на груди в защитном жесте, медленно опустились. Он повернулся – раз, другой – впитывая увиденное расширенными глазами. Теми самыми глазами, что знали только серый бетон, ржавый металл и бледное мерцание аварийных ламп.

– Это…

Голос сорвался. Стал тихим. Почти благоговейным – и от этого странно уязвимым.

– Это не может быть настоящим.

Рядом с ним Эния стояла неподвижно, как изваяние. Её руки дрожали мелкой дрожью, а взгляд – этот голодный, жадный взгляд ребёнка, впервые увидевшего чудо – метался от одного невозможного образа к другому. Бабочка с крыльями цвета заката опустилась на цветок у её ног, и она вздрогнула, словно это прикосновение красоты причинило ей физическую боль.

– Сад, – прошептала она. В её голосе звенели слёзы – не печали, нет. Того особого, щемящего восторга, который приходит, когда реальность оказывается прекраснее самых смелых грёз. – Настоящий сад. Я думала… я думала, это просто легенда. Сказка для детей, чтобы легче было засыпать в темноте.

Она подняла лицо к солнцу, закрыла глаза. По её щекам скатились две блестящие дорожки.

– Я даже представить не могла, что такое бывает.

Дейн и Лира стояли чуть поодаль, сплетя пальцы так крепко, что побелели костяшки.

Они чувствовали этот мир. Не глазами – чем-то глубже. Каждой клеткой, каждой нитью своего переплетённого кода они ощущали пульс этой земли. Чистый. Гармоничный. Безупречный, как первый день творения.