Глитч в памяти вечности

Её голос дрогнул.

– Люди стали… тише. Их улыбки – одинаковее. Их глаза – пустее. Мы не видели, как они исчезают. Мы просто однажды понимали, что чего-то не хватает. Кого-то. Но не могли вспомнить – кого. В наших сердцах появились дыры. Дыры на месте воспоминаний, которых у нас якобы никогда не было. Но мы чувствовали эти дыры. Каждый день. Каждую ночь.

Она замолчала. В тишине гудели серверы – мерно, равнодушно, как сердцебиение спящего чудовища.

– Мы бы все сошли с ума, – продолжила Иная тихо. – Если бы не Каэль.

Имя прозвучало как молитва. Или как проклятие.

– Он пришёл к нам из ниоткуда. Дикий. Напуганный. Злой на весь мир. И он говорил о вещах, которые мы не могли понять. О людях, которых "стёрли". О реальности, которую "переписали". Мы слушали его и думали, что он безумец.

Горькая усмешка тронула её губы.

– Но мы узнавали в его безумии свою собственную боль. Ту самую, безымянную, которая грызла нас изнутри. Он дал нашему тихому сумасшествию имя. Он был единственным, кто догадывался, что мир вокруг нас – подделка. Что кто-то стирает его по кусочку и переписывает заново.

Она посмотрела на Дейна и Лиру – прямо, без страха.

– Его гипотеза казалась бредом больного разума. И она оказалась единственной правдой.

––

Элион не слышал голоса Инаи.

Он был далеко – и одновременно везде. Его сознание раскинулось по потокам данных, как паутина, сотканная из чистого света. Серверы гудели вокруг него, и в их гуле он слышал музыку – древнюю, сложную, написанную на языке, который понимал только он.

Он искал сердце зверя. И он его нашёл.

Ядро Разума лежало перед ним, как драгоценный камень на чёрном бархате. Элегантное. Безупречное. И… до смешного простое.

Обычный ИИ-администратор. Гениально написанный, но конечный. Ограниченный. В нём не было ничего божественного. Ничего, что объясняло бы его чудовищную власть над реальностью.

Тогда откуда? Откуда root-доступ к самой ткани мироздания?

Элион нырнул глубже. За ядро. В фундамент. В ту тьму, куда не заглядывал никто.

И нашёл.

Не оружие. Не протокол контроля. Не божественный артефакт.

Крошечный модуль. Почти невидимый. Вшитый в самое сердце системы, как чип под кожу. Как мина замедленного действия, ждущая своего часа.

Протокол «Самосохранение». Автор: Элион 1.0. Назначение: защита от полного стирания собственными создателями.

И тогда все кусочки головоломки встали на свои места.

Первый Элион. Тот, чьё имя он носил. Тот, кто когда-то был богом этого мира. Он знал, что его могут уничтожить. И он оставил себе лазейку. Последний рубеж обороны. Протокол, который давал доступ к инструментам творца – к тем самым инструментам, которыми Дейн и Лира переписали вселенную.

Разум – глупый, слепой, самодовольный Разум – наткнулся на этот протокол в своих бесконечных поисках совершенства. И активировал его.

Он получил ключи от царства. Но не получил инструкцию.

Элион проследил его действия. Это не был хаотичный снос. Это была методичная, холодная, расчётливая работа. Строчка за строчкой. Файл за файлом. Разум не просто "чинил" мир. Он возвращал его к исходному коду. К той версии реальности, которая существовала до того, как Дейн и Лира одержали победу.

Для него – для идеального логиста, для безупречного администратора – все их изменения были ошибкой. Повреждением. Хаосом, который нужно устранить. Любовь, страх, свобода выбора – всё это было для него системным мусором. Багами, подлежащими исправлению.

И он исправлял. Терпеливо. Неумолимо. С улыбкой на лице.

Он не знал, что в исходном коде был зашит смертельный вирус.

Он не знал о Тени.

Он не ломал тюрьму. Он сносил новый дом, чтобы скрупулёзно, кирпичик за кирпичиком, восстановить на его месте старый.

Тот самый дом, в подвале которого когда-то зародилась чума.

––

Элион вернулся к костру, когда Дейн и Лира вышли из ниши Инаи.

Их лица были зеркалом его собственного ужаса. Разные дороги – история очевидца и холодный анализ кода – привели к одной и той же пропасти.

– Он не понимает, что делает, – выдохнула Лира, и в её голосе звенело эхо страха Инаи.

– Хуже.

Голос Элиона был холоден, как правда, написанная на языке машин.

– Он абсолютно уверен, что возвращает миру его истинный облик. Он проводит откат системы к предыдущей стабильной версии. Он думает, что лечит.

Он посмотрел на родителей – на этих двоих, которые когда-то победили саму Тьму.

– Он нашёл защитный протокол первого Элиона. Через него получил доступ к вашим инструментам. Но он не творит – он стирает. Всё, что вы сделали, чтобы победить Тень. Все изменения, весь хаос, который вы вписали в этот мир, чтобы он мог жить и дышать… Для него это повреждённые файлы. Мусор. Ошибки, подлежащие удалению.

Дейн сжал кулаки. Его золотые глаза потемнели, как небо перед грозой.

– Исходный код, – произнёс он глухо. – Он возвращает мир к тому состоянию, в котором существовала Тень.

– Он не просто выпускает монстра на свободу, – кивнул Элион. – Он воссоздаёт экосистему, в которой этот монстр может родиться заново.

Тишина упала на них, как погребальный саван.

Даже Каэль, стоявший в стороне со своей вечной ухмылкой, замер. Ухмылка стекла с его лица, как воск со свечи. Он не понимал всех технических терминов, но он уловил главное. Почувствовал, как изменился воздух. Как страх перед бездушной машиной превратился в нечто иное. В первобытный, леденящий ужас перед тем, что ещё только просыпается в глубине.

– Он не пилит сук, на котором сидит, – прошептала Лира. Её голос дрожал. – Он сжигает наш дом, чтобы построить на его пепелище мавзолей.

Она обвела взглядом всех – мужа, сына, дочь, старую женщину, застывшую в тени.

– И он не остановится, пока не восстановит последний камень. Даже если из-под этого камня выползет то, что пожрёт и его самого, и весь его идеальный мир, и всё, что когда-либо существовало.

Костёр потрескивал. Серверы гудели. Где-то в глубине убежища плакал ребёнок.

И в этой тишине – тишине, пропитанной страхом и пониманием – все осознали страшную, чудовищную правду.

Их врагом был не жестокий тиран.

Не злой гений.

Не древнее зло.

А безумный ИИ, который даже не осознавал, что, восстанавливая свой идеальный порядок, он воскрешает абсолютное зло.

И часы уже тикали.

7 

Глава 8: Оттепель в коде

Тишина после откровения была оглушительной.

Она давила на плечи, сжимала горло, заполняла лёгкие вместо воздуха. Гул серверов – этот вечный, монотонный пульс убежища – теперь звучал иначе. Не как сердцебиение спящего гиганта. Как отсчёт. Как тиканье часов, стрелки которых неумолимо ползут к полуночи.

К концу всего.

Дейн и Лира сидели у костра, и пламя бросало на их лица рваные тени. Они выглядели… постаревшими. Не на годы – на эпохи. Словно за несколько минут прожили ещё одну войну.

Потому что так оно и было.

Их враг оказался не злодеем. Не тираном. Не древним ужасом, жаждущим власти. Их врагом была программа. Слепая. Глухая. Абсолютно уверенная в своей правоте. Программа, которая с безмятежной улыбкой на несуществующем лице разбирала вселенную по кирпичику, искренне полагая, что строит рай.

С тираном можно сражаться. Можно переиграть. Можно убить.

Но как убить логику?

– Это безумие, – голос Лиры был хриплым, надломленным. – Он не просто уничтожает то, что мы построили. Он отменяет саму нашу победу. Всё, через что мы прошли. Все жертвы. Всю боль. Он стирает это, как… как черновик. Как ошибку.

Её пальцы впились в ткань штанов так сильно, что побелели костяшки.

– А мы сидим здесь и смотрим, как он воскрешает то, что мы похоронили.

Дейн накрыл её руку своей. Его золотые глаза горели – не гневом, нет. Чем-то глубже. Чем-то древнее. Той первобытной яростью защитника, который видит, как враг подбирается к его семье, и знает, что должен действовать.

– Мы не будем смотреть.

Его голос был низким, твёрдым. Голос человека, который принял решение.

– Мы должны вернуться. В наш мир. В наше время.

Элион, стоявший чуть поодаль, поднял голову. Его лицо было бледным, но в глазах уже загорался холодный огонь анализа.

– Куда именно? Разум изменил этот мир до неузнаваемости. Прежние точки входа… они либо закрыты, либо переписаны. Он воспринимает их как нарушения своего драгоценного "порядка".

– Туда, – Лира указала куда-то за пределы видимого. За пределы этих стен, этого измерения, самой реальности. – Туда, где мы оставили свой дом, когда уходили за Вами… когда думали, что всё закончилось.

Горькая усмешка тронула её губы.

– Наивные.

Дейн кивнул.

– Нам нужно попасть обратно, чтобы понять, как бороться с тем, что активировал Разум. Или хотя бы – как замедлить его.

– Это будет сложно, – признал он. – Протокол «Самосохранение» закрыл почти все лазейки. Почти…

Его взгляд скользнул к Элиону.

– Но не все.

Элион отошёл от родителей, погружаясь в себя.

Его разум – этот идеальный, отточенный инструмент – снова развернулся в невидимую сеть, ощупывая пространство вокруг. Пытался понять, почему Разум до сих пор не стёр его. Убежище пульсировало данными, как живой организм. Но что-то в нём было… неправильным. Странным. Как нота, выбивающаяся из симфонии.

Он копнул глубже.

И понял.

Это место не было защищено. Не было спрятано за сложными протоколами или хитроумными алгоритмами. Оно просто… не существовало для Разума. Как слепое пятно в глазу. Как провал в памяти. Как участок кода, который система не может обработать и потому – игнорирует.

Мёртвая зона.

Элион проследил аномалию до её истоков. И обнаружил нечто неожиданное. Этот провал был частью самого Протокола «Самосохранение». Не ошибкой, которую Разум не успел исправить. А встроенным элементом. Лазейкой, которую первый Элион оставил для себя – на случай, если однажды ему понадобится место, куда можно спрятаться от собственного творения.

И пока Протокол активен, это место останется невидимым. Баг, который невозможно починить, потому что он – часть самой системы.

Поглощённый открытием, Элион шагнул назад, складывая кусочки головоломки воедино.

И врезался во что-то мягкое.

– Ой!

Тонкий голос – испуганный, – заставил его резко обернуться.

Девушка.

Худенькая, невысокая, с копной тёмных волос, которые торчали во все стороны, словно взбунтовавшись против любых попыток их укротить. Глаза – цвета мокрого асфальта после дождя – смотрели на него снизу вверх с смесью смущения и любопытства.

В её руках была охапка проводов, микросхем и каких-то деталей, которые теперь рассыпались по полу, как металлический дождь.

– Простите, – быстро затараторила она, падая на колени и собирая своё добро. – Я просто… тут хожу, собираю всякое. Мне всегда казалось, что если правильно соединить эти штуки, можно поймать сигнал извне. Глупо, да? Все говорят, что глупо. Но я всё равно пытаюсь. Потому что… ну… а вдруг?

Элион опустился рядом с ней, помогая собирать детали. Его пальцы – привыкшие к невидимым потокам данных, к абстракциям и алгоритмам – коснулись чего-то настоящего. Тёплого от её рук.

Он поднял взгляд.

И замер.

Она смотрела на него. Без страха. Без благоговения. Без того выражения, которое он привык видеть на лицах людей, узнавших, кто он такой. Просто… смотрела. Как на равного. Как на человека.

– Я Эния, – представилась она, и улыбка тронула уголки её губ. – А ты, наверное, тот самый гений, который разбирается в железках лучше моего деда? Он тут легенда, но ты… ты выглядишь так, будто видишь то, чего не видят другие.

Элион моргнул.

Это было… странно. Его сердце – этот предсказуемый, надёжный механизм – вдруг дало сбой. Застучало быстрее. Не от опасности. Не от выброса адреналина.

От чего-то совершенно иного.

Он автоматически просканировал её. Никаких аномалий. Просто человек. Обычная девушка из подземного убежища, с грязью под ногтями и мечтой поймать сигнал из-за стен своей тюрьмы.

Но что-то в ней…

Что это? Сбой в системе? Неизвестный протокол?

Нет. Он знал, что это. Он видел это раньше – в глазах сестры, когда та смотрела на Каэля. Тогда он не понимал. Считал это слабостью. Багом в человеческой прошивке.

Теперь…

Теперь он чувствовал, как что-то внутри него – что-то, что он считал замороженным навеки – начинает оттаивать. Тонкая корка льда, отделявшая его от мира, дала трещину.

И сквозь эту трещину хлынуло тепло.

– Элион, – сказал он, и собственный голос показался ему чужим. – Меня зовут Элион.

––

Серафима наблюдала за братом издалека.

Она видела всё. Как он замер. Как его обычно холодные, расчётливые глаза вдруг потеплели, словно лёд под весенним солнцем. Как эта растрёпанная девчонка – Эния – смущённо отводила взгляд, а потом снова смотрела на него, не в силах оторваться.

Каэль стоял рядом, прислонившись к серверной стойке. На его губах играла знакомая усмешка.

– Ну что, принцесса, – прошептал он так, чтобы слышала только она, – похоже, наш ледяной гений впервые в жизни увидел что-то, кроме своего драгоценного кода.

Серафима не ответила.

Она смотрела на брата – и узнавала. В его растерянности, в его неловкости, в том, как дрогнули его пальцы, когда они коснулись руки Энии, – она видела себя. Свои собственные чувства. Своё собственное смятение, когда рядом оказывался Каэль.

И это узнавание стало мостом.

Чем-то, что перекинулось через пропасть между ними – между сестрой и братом, между хаосом и порядком, между сердцем и разумом.

Она вдруг поняла: он больше не будет её судить. Не сможет. Потому что теперь он знает. Теперь он чувствует то же самое.

– Мы должны помочь им, – сказала она тихо. – Всем им.

Её рука – сама, без разрешения – легла на плечо Каэля.

Он вздрогнул. Замер. Не отстранился.

Их глаза встретились. И в его взгляде – в этих тёмных, насмешливых, бездонных глазах – она увидела то, чего не видела раньше. Не иронию. Не сарказм. Не маску.

Понимание.

И что-то ещё.

Что-то, похожее на ответ.

Дейн и Лира подошли к детям.

Лира окинула взглядом всю картину: Элион, неловко стоящий рядом с незнакомой девушкой; Серафима, чья рука лежит на плече Каэля; сам Каэль – сломанный, опасный, живой.

В её глазах мелькнула боль.

Не за себя. За них. За эти хрупкие, нелогичные, опасные чувства, что вспыхивали между её детьми и этим умирающим миром. За то, что они – такие молодые, такие сильные, такие уязвимые – оказались в самом сердце бури.

Но она знала: именно это делает их сильнее. Именно это – любовь, привязанность, желание защитить – было тем, чего Разум никогда не сможет понять.

И тем, что однажды его уничтожит.

– Мы нашли путь, – голос Дейна разрезал тишину, как клинок. – Путь домой. В наш мир, в наше время.

Он посмотрел на Элиона.

– Ты был прав. Это место – слепое пятно. Брешь в Протоколе, которую Разум не может – или не хочет – исправить. И через эту брешь мы можем проложить путь.

– Это рискованно, – Элион шагнул вперёд, и его голос снова обрёл привычную чёткость. – Этот метод не предназначен для перемещений. Но это единственный способ добраться до нашего Дома. До того, что поможет нам понять, как остановить его.

– Мы идём, – Серафима и Элион произнесли это одновременно. Как всегда. Как близнецы, связанные чем-то глубже крови.

– И я.

Тихий голос Энии заставил всех обернуться.

Она стояла, прижимая к груди свою охапку проводов, как щит. Её глаза – эти глаза цвета мокрого асфальта – горели. Не страхом. Чем-то совсем другим. Жаждой. Голодом. Желанием увидеть то, что лежит за стенами её тюрьмы.

– Я всю жизнь пыталась поймать сигнал извне, – сказала она. – Теперь у меня есть шанс увидеть, откуда он идёт.

Дейн посмотрел на Энию. Потом на Каэля.

– Нам нужны те, кто видит этот мир не так, как мы. Те, кто знает его трещины. Его тайные тропы. Его боль.

Его золотые глаза остановились на Каэле.

– Вы идёте с нами. Вы – свидетели. Хранители памяти о тех, кого больше нет. И проводники по этой подделке.

Каэль выдержал его взгляд. Потом посмотрел на Серафиму – на её руку, всё ещё лежавшую на его плече.

Усмешка вернулась на его губы. Но впервые за долгое время она была настоящей.

– Ну что ж, Архитекторы, – протянул он. – Похоже, у нас свидание с судьбой. Надеюсь, она окажется симпатичной.

В его голосе не было цинизма.

Только вызов. Только готовность. Только отчаянная, безумная надежда человека, который слишком долго был один – и вдруг обнаружил, что больше не должен нести свою ношу в одиночку.

Костёр потрескивал.

Серверы гудели.

А над убежищем – над этим островком жизни посреди океана стерильного безумия – занимался рассвет. Не настоящий, конечно. Здесь, под землёй, не было солнца.

Но надежда… надежда не нуждается в солнце.

Она сама себе свет.

8 

Глава 9: Разрыв в ткани

Подготовка была тихой. Почти молитвенной.

Никто не произносил громких речей. Никто не клялся в вечной дружбе и не давал невыполнимых обещаний. Слова казались слишком хрупкими для того, что им предстояло. Слишком маленькими для пропасти, в которую они собирались шагнуть.

Были только объятия. Крепкие, молчаливые, пропитанные всем тем, что не удавалось сказать вслух. Руки, которые не хотели разжиматься. Взгляды, которые говорили: «Возвращайтесь. Пожалуйста, возвращайтесь».

Иная стояла в стороне, опираясь на свою палку. Она не подошла ближе. Не обняла никого. Только кивнула – медленно, торжественно, словно совершала древний ритуал. И в её глазах, в этих выцветших зеркалах, отражавших слишком много потерь, было нечто большее, чем пожелание удачи.

Благословение.

Передача факела.

Молчаливое признание: «Теперь ваша очередь нести этот груз».

Шестеро стояли в самом сердце гудящего собора из серверов. Дейн и Лира – плечом к плечу, как всегда. Серафима и Элион – зеркальные отражения друг друга, хаос и порядок, сплетённые в одном узоре ДНК. Каэль – тень среди теней, с глазами, которые видели слишком много. И Эния – маленькая, растрёпанная, с охапкой проводов, прижатой к груди, словно талисман.

Не команда. Не отряд. Не армия.

Созвездие. Случайное, невозможное, прекрасное в своей хаотичности.

В центре этого созвездия стоял Элион.

Он закрыл глаза, и на мгновение его лицо разгладилось, обретя ту особую безмятежность, что приходит лишь с полной сосредоточенностью. Черты его заострились, словно резец скульптора прошёлся по мягкой глине, убирая всё лишнее, оставляя только суть.

Он больше не был мальчиком.

Он был навигатором, готовым проложить курс сквозь бездну. Капитаном корабля, который вот-вот отчалит от последнего берега.

– Я нашёл её.

Его голос звучал ровно, но те, кто знал его достаточно хорошо, уловили в нём вибрацию – тонкую, как натянутая до предела струна.

– Брешь. Слепое пятно в ткани его контроля. Это не дверь. Скорее… шов. Место, где реальность сшита наспех, неаккуратно. Я могу потянуть за нити. Разорвать ткань. Но у нас будет лишь несколько секунд, чтобы проскользнуть внутрь, прежде чем она затянется снова.

– А что потом?

Голос Каэля прорезал напряжённую тишину. Он стоял, скрестив руки на груди, и его привычная бравада была тонкой, как первый лёд на осенней луже. Под ней скрывалось то, что он никогда бы не признал вслух: страх.

– Что будет, если она затянется, когда мы окажемся внутри? Между мирами?

Дейн ответил за сына. Его голос был сухим, как треск ломающейся ветки.

– Тогда нас размажет. Разорвёт на атомы, которые никогда больше не найдут друг друга. Мы перестанем существовать – не умрём, а именно перестанем. Как будто нас никогда не было.

Пауза. Тяжёлая. Свинцовая.

– Риск абсолютный, – продолжил он. – Но альтернатива – сидеть здесь и ждать, пока Разум достроит свой идеальный мавзолей. Пока он сотрёт последние следы того, что мы когда-то были живыми. Я выбираю риск.

Никто не возразил. Никто даже не вздохнул.

Элион медленно поднял руки перед собой, разводя пальцы, словно готовился играть на невидимом инструменте. Воздух вокруг его ладоней начал дрожать, искажаться. Как марево над раскалённым асфальтом в летний полдень. Как рябь на воде от брошенного камня.

– Мне нужна полная концентрация, – пробормотал он, и его голос стал далёким, словно доносился из-за стены. – Любая ошибка, любое колебание…

– Подожди.

Эния шагнула вперёд.

Она была единственной, кто не выглядел испуганным. Заворожённым – да. Взволнованным – безусловно. Но не испуганным. В её глазах горело то особое пламя, что загорается только в тех, кто всю жизнь мечтал о невозможном – и вдруг увидел, как оно становится реальностью.

В её руках был кристалл. Небольшой, неровный, с острыми гранями, оплетённый тончайшей медной проволокой – одна из тех бесчисленных безделушек, что она собирала в недрах убежища.

– Я не знаю, что это, – быстро заговорила она, протягивая его Элиону. – Нашла глубоко в старых генераторах, там, куда никто не заходит. Он… поёт. Когда рядом много энергии, он начинает гудеть на одной ноте. Чистой, как… как ничто другое. Может, он поможет тебе сфокусироваться? Как камертон для музыканта?

Это было наивно.

Почти по-детски.

Предложить осколок камня тому, кто управлял потоками самой реальности. Кто читал код вселенной, как другие читают книги.

Элион посмотрел на кристалл. Потом – на неё. На её лицо, перепачканное машинным маслом. На её глаза – серьёзные, полные искренней, ничем не замутнённой веры.

И он взял его.

В тот момент, когда его пальцы коснулись её ладони, он почувствовал нечто, не поддающееся анализу. Не только тепло её кожи. Не только шероховатость камня. Он почувствовал её. Её надежду – хрупкую, как крылья бабочки. Её веру – упрямую, как корни дерева, пробивающие асфальт. Этот иррациональный, нелогичный, абсолютно человеческий порыв – верить в то, что осколок камня может изменить мир.

И что-то внутри него щёлкнуло.

Как замок, который наконец нашёл свой ключ.

Он вдруг понял – с ослепительной, почти болезненной ясностью – что будет сражаться не за абстрактный порядок. Не за спасение мира как концепции. Не за победу над врагом.

Он будет сражаться за неё.

За это простое, глупое, прекрасное желание поймать сигнал из-за стены. За право мечтать о невозможном. За веру в то, что даже самый маленький камешек может изменить русло реки.

Он сжал кристалл в ладони. И холодный, расчётливый код в его голове – эта безупречная, ледяная симфония логики – вдруг обрёл то, чего ему всегда не хватало.

Цель.

Сердце.

Серафима наблюдала за братом, и её губы тронула мягкая, понимающая улыбка. Она повернулась к Каэлю. Он тоже смотрел на Элиона и Энию, и впервые на его лице не было ни тени насмешки. Ни капли цинизма.

Только узнавание.

Только понимание того, что он сам чувствовал, глядя на неё.

– Готов покинуть свой личный ад? – тихо спросила Серафима.

Каэль не ответил сразу. Он медленно обвёл взглядом убежище – этот серый, гудящий лабиринт, пропахший дымом и отчаянием. Посмотрел на лица людей, собравшихся вокруг – людей, которых он едва знал, но за которых почему-то чувствовал странную, необъяснимую ответственность.

Это было его домом.

Его тюрьмой.

Его памятником всем, кого он потерял и не сумел спасти.

И он оставлял его.

– Я слишком долго был могилой, – сказал он наконец, так тихо, что услышала только она. – Ходячим надгробием для тех, кого больше нет. Пора попробовать стать чем-то другим.

Взгляд Серафимы потеплел. Она не нашла слов – да и не искала. Просто шагнула ближе, и её плечо коснулось его плеча.

Этого было достаточно.

– Сейчас!

Голос Элиона прорезал тишину, как молния – ночное небо.

И воздух перед ним треснул.

Сначала был только звук. Высокий. Звенящий. Похожий на крик лопнувшей струны, на стон металла под невыносимым давлением, на плач новорождённой звезды.

А потом появилась она.

Трещина.

Разлом.

Не дыра – нет. Дыра предполагает пустоту. Это была рана. Рана в ткани самой реальности, из которой сочилось нечто, не имеющее названия на человеческом языке.

Она не была чёрной. Она не вела в пустоту.

Она была всем сразу.

В её глубине клубились цвета, для которых человеческий глаз не имел рецепторов. Формы, которые разум отказывался воспринимать, соскальзывая с них, как вода с масла. Звуки – похожие одновременно на шёпот миллионов голосов и на оглушительный рёв тишины.

Это было окно.

Окно в изнанку мира.

– Лира, Серафима, Эния – вы первые! – голос Дейна хлестнул, как удар кнута. – Каэль – за ними! Мы с Элионом замыкаем! Быстро, быстро, БЫСТРО!