Фиктивный брак. Агент Т9. Меня нельзя убить

— Для кого?

— Для меня. Или для Артёма. Или для третьей стороны.

— Звучит плохо.

— Версия третья, — его голос стал ещё ровнее. — Вы не жертва. А подготовленный агент под прикрытием.

Пауза. Лика смотрела на него. Потом медленно оглянулась. Точно в кабинете мог стоять ещё кто-то, кому он адресовал этот бред.

— Я?

— Да.

— Агент?

— Засекреченный.

— Под прикрытием чего? Кривых рук и плохой кредитной истории?

— Лучшие легенды выглядят нелепо.

Лика открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла.

— Марк, я вчера уронила вилку и чуть не умерла от десерта. Какой из меня агент?

— Именно.

— Что «именно»?

— Никто бы не заподозрил.

— Потому что нечего подозревать!

— Это могло быть частью подготовки.

— Моя неуклюжесть?

— Да.

— То есть, по-твоему, я специально падаю, роняю кружки, путаю сообщения и называю манекен Иннокентием? Все, чтобы внедриться в твою жизнь?

— Манекен был неожиданным элементом.

— Спасибо, что не приписал Иннокентия спецслужбам.

— Пока.

Лика закрыла лицо руками.

— Господи. Я вышла замуж за паранойю в человеческом костюме.

— Фиктивно.

— Не улучшает ситуации.

Марк вернулся к столу и достал ещё один лист. На нём было несколько столбцов. «Поведение». «Реакции». «Несостыковки». Лика увидела строчку: «Страх близости — реальный или прикрытие?» Увидела другую: «Т9 — случайный фактор или канал передачи информации?» И третью: «Мать — уязвимость или легенда?»

Внутри что-то оборвалось.

Она резко взяла лист и скомкала.

— Не смей.

Марк застыл.

— Не смей писать про мою маму.

Голос у неё дрожал. От ярости.

— Она больна. По-настоящему. У неё больные почки, Марк. У неё руки холодные даже летом. Она говорит «не переживай», когда сама еле стоит. Я подписала твой чёртов договор не потому, что у меня миссия. А мне нужны деньги на операцию. Боюсь однажды проснуться от звонка и услышать, что я не успела. Как тебе это?

Он молчал. Лика бросила скомканный лист на стол.

— У меня нет куратора, псевдонима, миссии. У меня есть мама, телефон-предатель и кривые руки. И бывший, который сломал мне три года жизни. Это всё. Моя биография скучная, бедная и местами позорная. Хотите засекретить? Засекречивайте. Я сама бы от некоторых пунктов отказалась.

Марк смотрел на неё. Внимательно.

— Ваш псевдоним? — спросил он.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— У меня нет псевдонима!

— Кодовое имя?

— Лика.

— Это сокращение.

— От Анжелики! Это имя, а не операция!

— Куратор?

— Мама. Иногда Зинаида Петровна. Ещё мой внутренний голос, но он тоже от тебя в шоке.

— Миссия?

— Выжить. Не опозориться. Найти деньги. Не дать Т9 разрушить мир.

— Связь с неизвестным номером?

— Никакой.

— Участие в программах защиты?

— Я один раз участвовала в акции «купи два шампуня, третий в подарок». Это максимум.

— Навыки обращения с оружием?

— Я попала шариком в продавца сахарной ваты. Вы это уже знаете.

— Шифрование?

— Я пароль от почты забываю раз в месяц.

— Специальная подготовка?

— Филфак. Неоконченный. Самое страшное оружие — причастный оборот.

Марк молчал.

Лика уже почти задыхалась от злости и абсурда. Кабинет, фотографии, досье, его усталые глаза, её жизнь на стене. Всё смешалось в один большой ком, который хотелось бросить в окно.

— У меня нет секретов, —она наконец выдохнула. — Есть я, с кривыми руками и плохим Т9. И то, о чём больно говорить.

Фраза повисла между ними. Марк смотрел на неё долго. Но она не отступила. У неё больше не было сил быть удобной подозреваемой.

Он открыл нижний ящик стола. Достал небольшой чёрный кейс. Поставил на стол.

Лика посмотрела на кейс.

— Если там кольцо, я закричу.

— Полиграф.

Она моргнула.

— Что?

— Портативный полиграф.

— Конечно. Как я сразу не догадалась. Нормальные пары выясняют отношения разговорами, мы — через детектор лжи. Очень по-семейному.

— Докажите, —предложил Марк.

Лика смотрела на него.

— Что доказать?

— Что вы говорите правду.

— А если я откажусь?

— Это ваше право.

— Правда?

— Да.

— А выглядите так, будто уже мысленно пристегнули меня к стулу.

Он опустил взгляд на кейс.

— Я не причиню вам вреда.

— Я знаю.

Она сказала это быстрее, чем подумала.

И сама удивилась.

Да. Она знала. Он мог быть невыносимым, контролирующим, пугающим, замкнутым, одержимым безопасностью до уровня бытового безумия. Но он не причинял ей вреда. Не хватал. Не давил телом. Не повышал голос, когда она просила тишины. Даже в парке, во время поцелуя прикрытия он оставил ей пространство вернуться. В себя.

Лика села в кресло.

— Давайте ваш полиграф. Пусть спросит, люблю ли я розовый. Отвечу.

Марк несколько секунд не двигался.

— Вы согласны?

— Да. Потому что я устала от ваших версий. И если вы ещё раз назовёте мою маму легендой, я проверю вашу неуязвимость степлером.

— Зафиксировано.

— Не надо ничего фиксировать.

Он достал из кейса провода, датчики и маленький прибор с экраном. Всё выглядело слишком серьёзно. Лика смотрела, как он подключает устройство, и пыталась не нервничать. Получалось плохо.

— Это точно безопасно?

— Да.

— А если я нервничаю?

— Это учитывается.

— Я с вами в одной комнате. Базовый уровень нервов уже где-то на крыше.

— Я сделаю калибровку.

— Меня сейчас будут настраивать, как принтер. Замечательно.

— Почти.

Он подошёл ближе, чтобы закрепить датчики. Лика напряглась. Марк заметил и остановился.

— Можно?

Она сглотнула.

— Да.

Он действовал аккуратно. Датчик на пальцы. Манжета. Ещё один на запястье. Его руки почти не касались кожи. И всё равно Лика чувствовала каждое движение. После поцелуя в парке это стало проблемой. Раньше близость Марка пугала, как возможная опасность. Теперь тем, что не хотелось отступать так быстро.

— Дышите ровно, — распорядился он.

— Я дышу как человек, которого муж подозревает в шпионаже.

— Фиктивный муж.

— Спасибо. Сразу легче.

Марк вернулся за стол, посмотрел на экран прибора.

— Начнём с нейтральных вопросов.

— Меня зовут Лика?

— Это я спрашиваю.

— Простите. Я нервничаю и пытаюсь помочь следствию.

Он сделал вид, что не услышал.

— Вас зовут Анжелика Владимировна Соболева?

— Да.

— Вам двадцать четыре года?

— Да.

— Вы любите розовый цвет?

— Да. И я не стыжусь.

— Вы работаете в агентстве «Белозёров и партнёры»?

— Да. Хотя слово «работаю» в последнее время включает слишком много.

— Кратко.

— Да.

Марк сделал несколько отметок. Его лицо оставалось сосредоточенным. Лика заметила, что напряжение вокруг глаз стало сильнее. Он тоже нервничал.

— Теперь основные вопросы, — сказал он.

— Отлично. Я как раз перестала чувствовать пальцы.

— Вы являетесь сотрудником спецслужб?

— Нет.

— Вы проходили подготовку под прикрытием?

— Нет.

— У вас есть куратор?

— Нет.

— Вы получали задания, связанные со мной?

— Нет.

— Вы намеренно отправили сообщение «меня нельзя убить»?

— Нет.

— Вы знаете, кто присылает мне сообщения с неизвестного номера?

— Нет.

— Вы знаете, кто напал на нас в парке?

— Нет.

— Вы связаны с людьми Артёма?

Лика замерла. Прибор тихо пикнул. Марк поднял взгляд.

— Отвечайте.

— Нет.

Голос прозвучал хрипло. Он посмотрел на экран. Потом снова на неё.

— Вы боитесь Артёма?

Лика закрыла глаза на секунду.

— Да.

— Он причинял вам вред?

Она резко открыла глаза.

— Это имеет отношение к делу?

— Да.

— Нет.

Марк молчал. Прибор пикнул снова. На экране что-то дрогнуло.

Лика почувствовала, как к щекам приливает жар. Вот она. Ложь. Глупая. Автоматическая. Та самая ложь, которой она прикрывала прошлое столько лет. Ничего не было. Всё нормально. Нет, он просто вспыльчивый. Нет, ударилась. Нет, я сама. Виновата.

— Повторю вопрос, — сказал Марк уже тише. — Артём причинял вам вред?

Лика смотрела на свои руки с датчиками. Пальцы дрожали. Манжета на руке казалась слишком тугой. Кабинет вдруг стал маленьким. Воздух густым. На стене висели её фотографии. В столе лежала её жизнь. А напротив сидел мужчина, который подозревал её в шпионаже.

— Да, — выдохнула она.

Одно слово. Марк не двигался. Только глаза изменились. В них стало темнее. Он злился на того, кто когда-то оставил следы. О которых она до сих пор боялась говорить.

— Он бил вас? — спросил Марк.

Лика сжала губы.

— Да.

Прибор тихо работал. Марк больше не смотрел на экран. Смотрел на неё.

— Он угрожал вам?

— Да.

— Он может быть причастен к нападению?

— Я не знаю.

— Вы скрывали это, потому что боялись?

— Да.

— Вы шпионка?

Лика вдруг коротко рассмеялась. Почти сквозь слёзы.

— Нет, Марк. Я не шпионка. Я женщина, которая слишком долго боялась одного мерзавца и слишком плохо печатает. На телефоне тоже.

Он смотрел на прибор.

Лика сидела, чувствуя себя выжатой. Странно. Она боялась полиграфа, как очередного унижения. А получилось, что он заставил сказать правду, которую она годами не могла произнести спокойно. Марк выключил прибор. Снял датчики. Аккуратно.

— Полиграф показывает, что вы не врёте, — сообщил он.

— Неожиданно.

— Да.

Она подняла глаза.

— Правда?

Он сел рядом. Без очков. Усталый. Растерянный. Выглядел так, будто его идеальная схема рассыпалась. Не красиво и драматично. Тихо перестала работать. И все.

— Да, — тихо ответил он. — Я был уверен, что есть скрытый уровень.

— Скрытый уровень есть. Называется «травма, стыд и бедность». Очень секретная организация. Вступительный взнос — три года терапии, которую ты не можешь оплатить. Встречались?

Марк закрыл глаза на секунду.

— Лика.

— Что?

— Я ошибся.

От Марка эта фраза прозвучала почти как падение метеорита. Немного страшно.

— Повторите, — попросила она.

Он открыл глаза.

— Я ошибся.

— Можно я запишу? Для Кирилла. Он не поверит.

— Нет.

— Жаль.

Лика посмотрела на досье. Ложь закончилась. Или хотя бы одна её часть. Марк больше не мог прятаться за версией про шпионку. А она не могла притворяться, что Артём был просто бывшим с плохим характером.

— Убери это, — сказала она, показывая на фотографии. — Не уничтожай, если нужно для расследования. Но убери со стен. Я не хочу видеть себя подозреваемой.

Марк встал. Начал снимать фотографии с доски. Одну за другой. Молча. Складывал их в папку лицевой стороной вниз. Лика наблюдала и чувствовала, как внутри понемногу отпускает. Не полностью. Но хоть чуть-чуть.

— И список кафе тоже, — подсказала она.

— Он может пригодиться.

— Марк.

Он снял список.

— Хорошо.

— И мама это мама. И точка.

— Да.

Он произнёс это тихо. И Лика услышала в его голосе сожаление. Вот это номер!

Когда доски опустели, кабинет стал воздушней. Всё ещё чёрный, марковский. Но уже не такой удушающий. Он закрыл папку. На обложке её имя. Марк убрал в нижний ящик стола.

— Теперь что? — спросила Лика.

— Теперь будем искать, кто за тобой охотится.

— Ты будешь искать.

— Нет.

Он посмотрел на неё. Без очков. Прямо.

— Вместе.

А ведь это слово уже звучало между ними, раньше. Случайно. Через автозамену. Потом осторожно. На кухне. Теперь оно прозвучало иначе. Не как ловушка. Как приглашение.

Неловкое. Поздноватое. Но искреннее.

— Вместе — это значит ты не прячешь от меня информацию, — прищурилась она.

— Да.

— И не превращаешь меня в пункт расследования.

— Постараюсь.

— Нет. Не «постараюсь». Марк, я не могу быть рядом с человеком, который решает за меня. Мне страшно, да. Но я не стеклянная. Для публики.

— Я знаю.

— Не знаешь. Но научишься.

Он едва заметно кивнул.

— Научусь.

Лика почувствовала, что может дышать нормально. Она сидела в кабинете Марка, где ещё десять минут назад её жизнь висела на стене как схема преступления, и вдруг не боялась.

Она была участником.

Плохим, неуклюжим, эмоциональным. Который мог случайно отправить врагу «целую» вместо «слежу». Но всё же! Явный прогресс.

— Хорошо, — решила она. — Вместе.

Марк взял очки со стола. Лика подняла бровь.

— Только попробуй надеть вторые.

Он замер.

— Почему вы решили, что у меня есть вторые?

— Марк.

Он помолчал. Потом открыл ящик и убрал туда первую пару очков.

Лика не ожидала. Глаза у него остались открытыми. Голубыми. Слишком милыми для человека, который пять минут назад подозревал её в работе на спецслужбы.

— Так лучше? — смущенно спросил он.

Она улыбнулась. Осторожно.

— Прикольнее.

Марк не улыбнулся. Но что-то в его лице смягчилось. Совсем немного. Видимо, внутри него тоже убрали одну фотографию со стены и освободили место для чего-то другого.

Лика встала.

— Я пойду спать.

— Провожу.

— До двери моей комнаты?

— Да.

— Думаешь, меня похитят между твоим кабинетом и спальней?

— После сегодняшнего дня я допускаю всё.

— Честно. Но нет. Дойду сама.

Он хотел возразить. Она видела. Почти слышала, как в его голове включается сирена: «Объект выходит из поля контроля». Но он сдержался.

— Хорошо, — скрипя зубами согласился он.

Лика пошла к двери. На пороге остановилась.

— Марк?

— Да?

— Спасибо, что поверил. Даже через прибор, провода и приступ шпионского безумия.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо, что доказала.

— Я не должна была.

— Знаю.

Вот это было хорошо. Лика кивнула и вышла в коридор. В гостиной, в углу, молчал Иннокентий в плаще. За окнами темнел город. В квартире было всё ещё слишком много чёрного, но теперь это чёрное не казалось сплошной стеной. В нём появились щели. И в них попадал свет.

Она дошла до своей комнаты. Заяц сидел на кровати, как верный свидетель семейного расследования. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

Лика взяла его. На экране было открыто поле сообщения. Пустое. Т9 услужливо предложил первое слово:

«Вместе».

Она посмотрела на подсказку.

— Не сегодня, агент, — прошептала она. — Сегодня мы сами.

Она положила телефон обратно и легла под розовый плед.

За стеной тихо прошуршали шаги. Марк. Он остановился у её двери. На секунду. На две. Потом пошёл дальше. Он проверял периметр.

Лика закрыла глаза. А она больше не была пленницей.

Она была на его стороне.

Глава 11. РЕЗУЛЬТАТЫ ТЕСТА

После полиграфа в кабинете Марка стало тихо. Прибор всё ещё стоял на столе. Чёрный, маленький, безжалостный. От него тянулись провода, датчики лежали рядом, распечатанные графики с неровными линиями частично съехали на край стола и на пол. Один лист валялся у ножки кресла Лики, как раненая змея. На нём чернела кривая, которая доказывала простую вещь: Лика Соболева не была шпионкой.

Она была просто Ликой Соболевой.

Двадцать четыре года. Кривые руки. Плохой Т9. Больная мама. Бывший, от которого до сих пор холодели пальцы. Стыд, спрятанный так глубоко, что его пришлось вытаскивать проводами и вопросами. И ни одного куратора. Ни одной миссии. Ни одного тайного псевдонима. Если не считать: «Господи, опять я». Которым она мысленно подписывала половину своих поступков.

Марк сидел за столом без очков. Он снял их сразу после теста и больше не надел. Просто положил на стол рядом с полиграфом, потом опустился в кресло. Сцепил пальцы и долго смотрел на распечатки. Потом сдвинул листы в сторону и обхватил голову руками.

Лика стояла у двери и не знала, что делать.

С Марком, который контролировал всё, спорить было сложно, но понятно. На него можно было злиться. Его можно было называть паранойей в костюме. Можно было требовать убрать фотографии, не ставить маяки и не превращать её маму в пункт расследования. Но с Марком, который сидел без очков, с пальцами в светлых волосах и выглядел растерянным, было непонятно вообще ничего.

Он впервые не казался опасным.

Он казался человеком, у которого рассыпались карты.

— Марк, — тихо позвала она.

Он не ответил. За окном было темно. Город мерцал в панорамном стекле. Далёкий, красивый и равнодушный. В кабинете горела только настольная лампа. Её свет выхватывал из полумрака стол, полиграф, его руки, графики на полу и край папки с её именем. Остальное тонуло в тени. Стены с картами и стеллажи с папками будто давили. Лике вдруг показалось, что кабинет стал похож на голову Марка изнутри. Много схем, связей, опасности. И ни одного места, где можно просто сесть и признать: я не знаю.

А он не знал!

— Ты хотел правду, — напомнила Лика.

Он медленно поднял голову. Глаза у него были усталые. Красные от недосыпа. Ярко-голубые в свете лампы.

— Хотел.

— Она не такая, как ты придумал.

— Да.

— Это бывает.

— У меня не бывает.

Лика вздохнула. Вот он, Марк Андреевич Белозёров. Даже растерянность у него должна была соответствовать внутреннему регламенту и быть согласованной с отделом контроля.

— Поздравляю, — воскликнула она. — Теперь бывает.

Он посмотрел на распечатки.

— Если вы не агент, это хуже.

Лика моргнула.

— Простите?

— Если бы вы были агентом, у вас была бы подготовка. Ресурсы. Сеть. Инструкции. Запасной выход. Кто-то, кто вас страхует.

— У меня есть Зинаида Петровна с пирожками.

— Это не одно и то же.

— Вы её недооцениваете.

Он не улыбнулся.

— Если вы просто жертва, значит, вы уязвимы.

Слово «жертва» царапнуло. Лика выпрямилась.

— Я не жертва.

— Лика.

— Нет. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но я не хочу быть этим словом. Я уже была. Долго. Очень некрасиво. Спасибо, больше не надо.

Марк молчал. И, что удивительно, не спорил.

— Тогда иначе, — продолжил он после паузы. — Если вы не агент, значит, вы гражданское лицо без подготовки. Вокруг которого сходятся несколько линий угроз.

— Вот так гораздо теплее. Прямо по-семейному.

— Я не пытаюсь вас обидеть.

— Я знаю. У тебя это часто получается без попыток.

Он закрыл глаза на секунду. Лика вдруг пожалела о своих словах. Не потому что они были неправдой. Правдой. Но он выглядел так, будто внутри него и так шёл бой, а она ещё кинула туда табурет.

На столе мигнул телефон. Они оба посмотрели на экран.

Чёрный телефон Марка лежал возле папки, дисплей загорелся беззвучным уведомлением. Номер был неизвестный. Тот самый. Цифры, которые уже успели стать частью кошмара.

Марк взял телефон. Прочитал. Лицо у него сразу изменилось.Челюсть стала жёстче. Взгляд — холоднее. Растерянный человек снова начал превращаться в броню.

— Что там? — спросила Лика.

Он не ответил.

— Марк.

Он молча протянул телефон. Лика взяла и прочитала сообщение. «Если она не шпионка, тогда кто? И почему её так активно ищут?»

Комната качнулась. Холод прошёл по спине, поднялся к шее, сжал затылок. Лика перечитала. Потом ещё раз. Буквы не изменились. Сообщение было слишком точным. Кто-то знал про полиграф и про версию Марка.

— Он знает, — прошептала она.

Марк забрал телефон.

— Да.

— Откуда?

— Хороший вопрос.

— Не говори это таким тоном.

— Каким?

— Как будто собираешься разобрать квартиру по кирпичу и проверить, не прячется ли неизвестный номер в вентиляции.

— Уже проверял.

— Конечно.

Марк набрал что-то на телефоне и отправил. Почти сразу аппарат завибрировал входящим звонком. На экране высветилось: «Зинаида Петровна».

Он включил громкую связь.

— Да.

Голос Зинаиды Петровны прозвучал из динамика тихо, но бодро. Так, будто она сидела не дома с вязанием, а на запасном командном пункте среди пирожков и секретных архивов.

— Марк Андреевич, я посмотрела то, что вы просили. Номер снова одноразовый. Симка куплена на подставное лицо, активирована недалеко от вашего дома. Камеры у точки продажи не работают. У нас в городе камеры всегда ломаются ровно там, где совершаются гадости.

— Время активации?

— Семнадцать сорок две. Сообщение ушло через защищённый шлюз. Кирилл уже ругается на компьютер, компьютер держится.

Марк сжал телефон сильнее.

— Утечка из квартиры возможна?

— Если бы я была моложе, сказала бы неприлично. Но скажу культурно, что возможна любая мерзость. Проверяйте свои системы, милок. И себя тоже проверяйте. Вы трое суток не спали, а от недосыпа даже умные мужчины начинают видеть шпионок в хороших девочках.

Лика невольно посмотрела на Марка. Он не шелохнулся.

— Зинаида Петровна, — попытался он ее остановить.

— Что Зинаида Петровна? Я старая, мне можно. Лику не пугайте. Ей и так досталось. И поешьте что-нибудь, кроме кофе. Кофе — не суп.

— Спасибо.

— Не за что. И очки снимите хоть на пять минут. Глаза красные, как у кролика после родительского собрания.

Марк отключил звонок. Лика медленно подняла брови.

— Она видит вас через телефон?

— Она предполагает.

— Она знает.

— Да.

— Я её обожаю.

— Это распространённая реакция.

Он встал. Лика снова увидела Марка, которого боялась. Не потому что он был злым. Внутри него что-то захлопнулось. Как сейф. Сердце, которое только что почти открылось. И тут же получило сообщение от неизвестного номера: «Рано».

— Теперь я должен охранять тебя по-настоящему, — решительно сказал он.

Лика замерла.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Да.

— Нет, Марк. Мы только что договорились про «вместе».

— Ситуация изменилась.

— Она всегда у тебя меняется.

— Кто-то знает, что происходило в этой комнате.

— Значит, надо искать утечку.

— Буду.

— А не закрывать меня в квартире.

— Это тоже буду.

— Нет.

Он взял очки со стола. Лика поняла этот жест. Он прятался. От того, что могло сделать его слабым.

— Это не жизнь, — расстроенно произнесла она.

Марк застыл с очками в руке.

— Что?

— То, что ты предлагаешь. Круглосуточная охрана, запреты, камеры, маршруты, «не выходи», «не открывай», «не дыши без согласования». Это не жизнь. Я уже жила в клетке, Марк. Там тоже говорили, что меня берегут.

Его лицо стало неподвижным.

— Я не он.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь, если сравниваешь.

— Я не сравниваю тебя с ним, — сказала она мягче. — Я сравниваю ощущения. Когда мне снова говорят, что всё решат за меня, потому что так безопаснее. Понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда не делай так.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

Он надел очки. И сразу стал дальше.

— Жизнь — это когда ты дышишь, — печально сказал он. — А без меня ты не будешь дышать долго.

Лика похолодела. Фраза прозвучала ужасно. Почти жестоко. В ней была забота, исковерканная страхом до приказа.

— Ты слышишь, как это звучит? — спросила она.

— Да.

— И всё равно говоришь?

— Да.

— Почему?

— Потому что это правда.

— Нет. Это твой страх.

Он молчал.

— Марк.

Он уже взял телефон, папку с распечатками и направился к двери.

— Оставайтесь в квартире.

— Не командуй мной.

— Дверь никому не открывать.

— Марк!

Он остановился на пороге, но не обернулся.

— Я вернусь поздно.

— Куда ты?

— Проверять, кто слушал.

— Ты не можешь просто уйти посреди разговора!

— Могу.

— Это не разговор, это побег!

Он ничего не ответил. Только вышел и хлопнул дверью кабинета. Не сильно.

Она осталась одна среди полиграфа, графиков и тишины.

Несколько секунд она просто стояла. Потом медленно села в кресло, из которого недавно отвечала на вопросы про спецслужбы, Артёма и свою боль. В кабинете пахло бумагой, кофе и Марком.

— Невыносимый, — пожаловалась Лика в пустоту.

Пустота согласилась.

А она сидела в кабинете и впервые не знала, кого больше жалко: себя или его.

На её телефоне пиликнуло уведомление. Лика вздрогнула.

Телефон лежал в кармане домашнего свитера. Она достала его и увидела чат с Машей, бывшей коллегой из кафе. Единственным человеком из прошлой жизни, который иногда писал ей, слал мемы и спрашивал, жива ли она.

Маша написала: «Ты куда пропала? Ты мне не нравишься. В смысле ситуация твоя не нравится. Жива?»

Лика устало улыбнулась. Вот Маша умела формулировать почти как Т9, только от всего сердца.

Она начала отвечать: «Ты мне не нравишься сейчас, потому что пугаешься за меня. Но я жива. Потом расскажу».