скачать книгу бесплатно
– Позже скажу. А теперь прячься. Хватит нам того раза, когда Падлыч нас в комнате засек.
Громила что-то забормотал.
– Что ты там мямлишь?
– Осталась минута до мертвого молчания, – еле шевельнул губами Бара.
– Тьфу, опять этот твой ритуал. Снова на два часа заткнешься, как в прошлый раз?
– Да, перехожу на шепот.
– Понял, – буркнул Петя. – Еще раз, чтобы было понятно: Илью велено не трогать. Что делать дальше, я сообщу.
Бара молча кивнул. Вынул суперфон и ткнул в него пальцем. Мол, шлите сообщения, если что.
– Шизик, – хрюпнул смешком Петя. – Ладно, ныряй обратно, скоро полиция нагрянет.
Спустившись в свою комнату, он первым делом проверил Илью. Тот был надежно оглушен хлороформом, но Зайцев на всякий случай сделал ему укол снотворного. Закатил тело под кровать и одернул до пола край покрывала.
Прибыла оперативная группа. Следователь Суставин поглазел на L-образный комби-роутер, вонзившийся в асфальт и разворотивший бордюр. Как еще никого не убил. Он обошел труп коменданта и махнул судмедэксперту: исследуй.
Сам поднялся на крышу. Побродил по крякающей кровле. Что-то в этой общаге творится неладное. За две недели два трупа. Сначала задушенная студентка, теперь разбившийся в лепешку комендант. Как сговорились.
Суставин снял показания у всех, кто мог что-то видеть или слышать.
Первым делом он поднялся на четвертый этаж, методично обошел все комнаты. Несколько человек слышали грохот на крыше. Звон разбитого стекла уловили двое. Оба указали на комнату 47, в которой обитали первокурсницы Надя, Ира и Лена.
Суставин решительно вторгся в скромную девичью келью, перебудил всех. И что же? Оба стекла оконной рамы оказались целехоньки. Земляк Вася не подвел и вставил их с виртуозной быстротой.
Суставин вяло выудил из кармана фото Ильи, показал девушкам. Те дружно замотали головами: не видели такого.
Суставин опросил всех, кто открыл дверь. Заглянул и к Пете Зайцеву, присев на кровать, под которой лежал Илья Муромцев.
– Как думаешь, что случилось с комендантом?
– Вы сами видели, – заметил Петя.
– Это связано с убийством студентки Муромцевой из 33-й комнаты?
– Откуда я знаю?
– Вопросы я задаю. Говорят, ты с комендантом чаще других общался.
– Да какое там общение. Просто иногда его на крыше страховал, когда она по веревке вниз спускался, – как бы невзначай обронил Петя.
– По какой еще веревке? – уцепился Суставин.
Петя рассказал, что у коменданта в подсобке прочная полиамидная веревка имеется.
– Он же бывший альпинист. Не знали?
– Что ж ты в прошлый раз об том не рассказал!
– А вы не спрашивали.
Суставин покусал губы.
– Зачем он здесь на веревке спускался? Что за дурная блажь?
– Он так за студентами следил.
Словно бы нехотя Петя рассказал о системе шантажирования и вымогательства, которую выстроил в общаге комендант.
Мысли в голове Суставина завертелись. Неужели комендант? А что, спустился по веревке с крыши в 33-ю комнату и… Но какой у него был мотив? Допустим, Алина что-то узнала о темных делишках этого жука, все коменданты общежитий феерические пройдохи. Но убивать ее за это? И почему он теперь, две недели спустя сиганул с крыши? Раскаялся? Смешно.
– Где комендантская подсобка? Показывай.
Петя провел Суставина на первый этаж. Открыли. Суставин бегло оглядел обстановку, Петя изобразил растерянность.
– Нет веревки. Всегда вон там в углу лежала.
Суставин посмотрел в пустой угол. Покосился на Зайцева. За свою практику он насмотрелся на всяких типов. Можно ли верить этому, он еще не раскусил.
Еще в прошлый раз, опрашивая Зайцева, он подивился его простодушию. Но сейчас Суставин уже сомневался в своих первоначальных впечатлениях.
Суставин поводил ладонью по полу.
– Кому он мог ее отнести?
– Ну-у, – протянул Петя, – наверное, кому-то из знакомых. Кому он мог полностью доверять.
– И кто у него такие знакомые? Кстати, почему он не тебе ее принес? Не доверял?
– Почему, доверял. Но у нас были не те отношения.
– А у кого те?
Петя помялся. Сделал вид, что ему неприятно об этом говорить.
– Давай не темни, – подстегнул следователь.
– Да как-то неловко про покойника. Но раз вы настаиваете…
Петя рассказал про плотские нравы Кашина. Про то, как он подлавливал студенток на разных грешках и потом склонял их к постели, грозя выселением.
– И соглашались?
– А куда им деваться. Снимать комнату дорого, а тут хоть какой-то угол.
– Мерзкий тип. Не удивлюсь, если кто-то из этих девиц его скинул. А может, и несколько. Заманили на крышу – и куку. Ладно, эту версию мы потом проверим. С кем из этих краль у него были, так сказать, особеннные отношения?
– С Зоей Дымовой из 42-й комнаты. Втихаря от жены он за ней активно ухаживал, что-то дарил. В ресторан водил. За это он Зойке отдельную комнату обеспечил.
Зоя оказалась не одна, а со своим Пашкой. Суставин на него шикнул, тот ворча убрался.
Суставин приготовился к длительным поискам и расспросам. Но едва сев на стул, он засек веревку профессиональным взглядом. Ее узловатая шея выглядывала из-под Зоиной кровати.
Короткий допрос расплакавшейся Дымовой прояснил многое. Веревку ей действительно принес комендант Кашин. Произошло это 7 октября, вскоре после того, как обнаружили убитую Алину Муромцеву. Как призналась Дымова, комендант был очень напуган и строго-настрого приказал об этом молчать.
Суставин позвонил криминалисту, который возился на крыше. Тот спустился, они сунули веревку в большой пакет для экспертизы.
Выйдя на улицу, капитан поежился. Подуло ледяным ветерком, предвестником скорой зимы. Неприветливая осенняя ночь сунула холодную лягушечью лапу ему за шиворот и противно заелозила по груди.
Суставин поднял воротник пальто. Труп коменданта уже увезли. Лишь подсохшее пятно, подсвеченное зловещим фонарем, напоминало о случившемся…
Под утро Петя Зайцев и гигант Бара снесли Илью на первый этаж. Здесь при свете мерцающего фонарика Петя открыл подсобку, в которой хранились электровеники, лопаты, тряпки и прочее хозяйственное барахло.
Они втащили Илью в подсобку коменданта. В дальнем углу Петя разрыл тряпье, отодвинул в сторону мешки с цементом и ящики с кирпичами. Они с Барой подняли несколько половиц.
Этот импровизированный погреб был устроен Падлычем. Здесь он хранил дань, собираемую с обитателей общаги, – спиртное, соленья и прочую снедь. Об этом тайном хранилище не знал никто, кроме покойного коменданта и Пети.
Они с Барой опустили Илью в подпол.
«Ничего, с голоду не подохнет. Там и колбаса есть, и конфеты», – подумал Петя, отряхивая руки от пыли.
Они положили половицы на место, заставили сверху ящиками, завалили мешками и заперли дверь. Илью Муромцева замуровали.
Владимир Баев
72-летний начальник отдела регистраций иногородних студентов Арсений Сергеевич Мукло был подагриком со стажем. Он сильно волок ногу и был сутул. Его мешковидное лицо было исковеркано неблагородными морщинами, кляксами порока.
Мукло уже много лет оформлял регистрации студентов, живущих в столичных общежитиях. Все документы у него были в полном порядке, отчетность ничуть не хромала. Любая комиссия или ревизия нашла бы, что А. С. Мукло на редкость добропорядочный и аккуратный клерк.
Лишь немногие посвященные знали, какую витиеватую преступную сеть создал этот сгорбленный старичок с палочкой. Коменданты всех студенческих общежитий делились с Арсением Сергеевичем процентом от своих левых доходов. Он их покрывал, позволяя селить в общагах кого попало. Кроме того, с наиболее предприимчивыми комендантами он затевал в зданиях незаконную перепланировку. Перестраивал подсобные помещения в жилые, после чего сдавал их налево.
Мукло наладил контакты со студентами, которые подрабатывали наркоторговлей и проституцией. Он замахивался на трансграничные проекты, вынашивал идеи с контрабандой.
Доходы Мукло безудержно росли. Он купил пятикомнатную квартиру в центре Москвы, построил большую дачу и обзавелся шикарным макс-кроссом «БМВ». За эти деньги вместо автомобиля можно было купить представительский максидрон, но Арсений Сергеевич боялся летать. Зато подумывал о большой яхте.
При этом Мукло продолжал ходить в старой рубашке с истрепанным воротником и в обтерханном сером свитере. Шифровался. «Деньги любят тишину», – любил повторять Арсений Сергеевич, промакивая ветхим платком венозный нос, похожий на ножку червивого гриба.
И вдруг мир его безмятежного благоденствия в одночасье рухнул. Его неожиданно вызвал к себе проректор МУГР Солодовников. И познакомил с человеком, который вернул его, могущественного начальника отдела регистраций, на грешную землю.
Придя домой, Мукло предпринял попытку напиться и мертвецки заснуть. Но было уже полвторого ночи, а сон все не шел к Арсению Сергеевичу. Вместо сна перед его глазами мельтешили видения, мутные сполохи. Глухая осенняя ночь висла за окном. Где-то выли собаки, пытаясь перекрикивать ветер. Ох, недаром всю последнюю неделю Арсения Сергеевича терзали нехорошие предчувствия.
Едва он переступил порог кабинета проректора Солодовникова, как эти предчувствия усилились. Андрей Ильич не поплыл ему навстречу с привычной маслянистой улыбкой, не раскинул уютно руки. Лишь буркнул короткое приветствие из кресла. Напротив него развалился другой человек. Модная идиотская прическа с ободком косичек, черные брови, мощный загривок. «Бык», – мысленно окрестил его Мукло.
Зазудел бок. Арсений Сергеевич, кряхтя, почесался сквозь пижамную рубаху. Повернулся на спину, хмуро уставился в потолок. В темноте поблескивала хрусталиками венская люстра.
На душе было тягостно. Залитый светом кабинет Солодовникова неотступно стоял перед глазами, преследовал.
– Баев Владимир Романович, – представил незнакомца проректор.
От плотной широкоплечей фигуры Баева веяло уверенностью и снисходительной силой. Аспидные глаза холодно нанизывали собеседника на воображаемую иглу.
Рука у Баева оказалась широкая и крепкая. Даже не рука – лапа. Арсений Сергеевич скривился. Его дряблая клешня на секунду онемела в этих тугих жерновах. «В юности боксом занимался, был чемпионом Москвы 99-го года», – как бы между прочим уронил Баев.
– Мразь, сукин сын, – прокряхтел Мукло в темноту, снова поворачиваясь на бок.
Было противно вспоминать эту самодовольную сволочь, которая обращалась с ним, как с тряпкой. И Солодовников тоже хорош. Ни слова поддержки. Даже когда этот депутатишка стал орать и унижать его, ветерана труда, проректор молча попивал водичку, глядя в окно.
А поначалу-то ничто не предвещало беды. Баев вежливо, даже как-то вкрадчиво расспросил его о жизни, о работе. Секретарша прицокала с подносом, одарила всех глянцевой улыбкой и чаем с лимоном. Стало совсем хорошо и покойно. Арсений Сергеевич разомлел.
«Потерял бдительность», – стиснул он одеяло.
Еще и попал на удочку обаяния Баева (дурацкий каламбур!)
«Не стоило панибратствовать с этим щенком, – вздохнул Арсений Сергеевич. – А я зачем-то начал его поучать жизни, вякать про идеалы, про наше поколение, про принципы, которых нынче не осталось. Только раздразнил его. Кто ж знал, что он не просто депутат, а целый олигарх?»
Арсению Сергеевичу было невыносимо вспоминать жесткое напутствие Баева:
«Я прекрасно знаю, старый хрен, какие ты в своей конторе дела проворачиваешь. Поднимай все свои связи, делай что угодно, но Илья Муромцев должен быть найден. Если отыщешь мне этого студента, спокойно воняй дальше. Но если нет – пеняй на себя, Мукло. В асфальт закатаю».
И все это – с широкой улыбкой. Хищной, плотоядной.
И хохот. Ууууу, этот невыносимый хохот. Еще этот гнида Солодовников начал подхихикивать.
Арсений Сергеевич подпрыгнул в постели, тыча кулаком в ватную тьму, в которой ему мерещилось сытое, мордастое, холеное хайло проректора.
Опал на постель. Трагически вперился в поблескивающий во тьме золоченый датчик кибер-сигнализации.
«Что-то здесь нечисто, – пробормотал он. – Ну, убил этот поганый Илья свою жену. Пусть полиция его и ищет. Я-то здесь причем? Чего он ко мне прицепился?»
Мукло вздохнул. Он чувствовал, что его втравили во что-то мутное и опасное.
Толстуха-жена заплямкала рядом, заворочалась. Повернулась к нему задом и захрапела с залихватским присвистом.
Он покосился на нее завистливо. Сам хотел спать страшно, глаза вспухли от усталости, было то жарко и потно, то, наоборот, пробирало стылым холодом, он поджимал ноги, ерзал, подворачивал под себя край одеяла.
Под утро провалился-таки в подобие сна. Проректор Солодовников в этом зыбком мареве изворачивался, юлил, уходил от ответа. Вместо него на сознание наплывала, все загораживала широкая, как луна, бритая голова Баева с колышущимися косичками.
Утром Мукло позвонил Солодовникову. Плаксиво забрюзжал о своей обиде, заявил, что не потерпит такого отношения к себе.
– Кто он такой, этот ваш депутат, чтобы меня с дерьмом смешивать? Если он будет меня унижать, я найду на него управу. У меня наверху тоже есть свои люди, я ему не мальчик! – истерил начальник отделения регистрации студентов.
Выговорился. Немного полегчало.
Но Солодовников отключился, и смутная тревога превратилась в пожар паники.