Бешеные парни. Холодная королева

– Я больше не имею к тебе никакого отношения, – говорю я. – Кем бы мы ни были и для чего бы ты ни пытался меня использовать – это закончилось. Между нами все кончено. Я не твоя девушка и даже не твой друг. Если вражда – это все, что у нас есть, то пусть будет так. Для меня ты ничего не значишь. Я ничего к тебе не чувствую.

– Чушь собачья! – громко восклицает он, и его слова привлекают внимание нескольких людей из амбара, направляющихся к своим машинам.

Они изумленно смотрят на нас, широко раскрыв глаза, но как только узнают, кто перед ними, опускают головы и продолжают свой путь, ускоряя шаг.

Он тянется ко мне, и по моему телу разливается холод.

– Дин, я бы на твоем месте не рисковала. – Я останавливаю его. Его глубокий и пронзительный взгляд скользит от моего лица вниз, к его руке, застывшей в воздухе, на полпути ко мне. – Прикоснись ко мне и поймешь, насколько безумной я могу быть.

Кто-то другой мог бы испугаться. И возможно, мне тоже следовало бы бояться, но я не испытываю страха. Не потому, что уверена, что Дин не способен причинить мне вред. Нет. Просто мне стало безразлично, если кто-то попытается. Я готова вынести боль, насилие, опасность, пытки. Это уже случалось. Что еще может произойти? Однако я не дам ему попробовать, не попытавшись защитить себя.

– Ты совершаешь большую ошибку, Ава.

Дин медленно опускает руку, но его взгляд остается прикованным к моему лицу. С невероятной осторожностью он делает шаг ко мне, и вскоре его грудь оказывается почти в сантиметре от моей. Он не позволяет себе физических прикосновений, помня о моем предупреждении. Но эта близость без прикосновений кажется почти невыносимой – хуже, чем если бы он меня коснулся. Его голос становится тише, и теперь его слышу только я.

– Ты можешь говорить что угодно, можешь лгать себе сколько хочешь. Но мы оба знаем истину.

Мне нужно мгновение, чтобы ответить.

– Какую истину?

Мое тело застывает в напряжении, когда он поднимает руку и, глядя на меня с задумчивой сосредоточенностью, подносит к своим полным губам прядь моих почти черных волос.

– Я знаю, тебе понравилось, – шепчет Дин. – Понравилась каждая грязная минута, каждый дюйм меня, детка. И я знаю, ты хочешь меня снова. Ты нуждаешься во времени – я это понимаю. И буду ждать, даже если это разорвет меня изнутри. Но не заблуждайся, Авалон. Ты принадлежишь мне. Независимо от того, что произошло, этого уже не изменить.

Его близость наполняет мой разум, вызывая трепет и будоражащее предвкушение. Возбуждает так же сильно, как и мысль об убийстве Роджера Мерфи. Я чувствую, как они пробуждают во мне нечто хищное, и, возможно, Дин прав: я сумасшедшая. Полная психопатка. Но это помогает мне ощущать себя сильной и уверенной в себе. Мой разум решает, что делать, несмотря на желания и потребности тела. Я контролирую ситуацию.

Поднявшись на цыпочки, я приближаюсь к нему и наблюдаю, как расширяются его глаза.

– Тогда, Дин, скажи мне вот что, – шепчу я ему на ухо, едва касаясь его лица своим дыханием. – Если я твоя, то ты тоже мой?

Он отпускает прядь моих волос, глядя прямо в глаза.

– Да.

– Тогда есть только один способ убедить меня.

– Какой? – хмурится он.

– Ты знаешь мой самый темный, сокровенный секрет, – шепчу я. – А теперь расскажи мне свой.

Дин резко напрягается и отстраняется, а мне хочется смеяться.

– Так я и думала.

Я отворачиваюсь прежде, чем он успевает произнести что-либо еще. На моих губах все еще играет ухмылка, ведь теперь, когда его внимание переключилось, я вспоминаю, что мы не одни. И я не хочу, чтобы он заметил, как задела меня его реакция. Какой острой болью в моем животе отзывается его непреднамеренное безразличие, словно кто-то вонзил нож и теперь безжалостно проворачивает его внутри.

– Куда ты? – спрашивает Абель, когда я отворачиваюсь.

Я так устала. Наконец-то.

– Домой, – коротко отвечаю я.

Но можно ли почувствовать себя как дома в общей комнате общежития?

Глава 3. Дин

Я отпускаю ее, понимая, что ей необходимо ощущение контроля. Ее походка соблазнительна, она манит меня. Если Авалон полагает, что произошедший хаос способен ослабить мою жажду к ней, то глубоко ошибается. Возможно, сейчас ей нужно время, но для меня это ничего не изменит. Я вижу ее такой, какая она есть, и ничто на всей этой забытой богом планете не могло бы уменьшить мое желание быть с ней. Это почти одержимость.

Мое тело напряжено до предела, словно каждая клеточка кожи натянута на скелет. Хотя я понимаю, что Авалон способна разорвать меня на части, мне хочется броситься за ней, повалить на землю и вытрясти из нее всю спесь. Ради Авалон Мэннинг я готов рискнуть всем. Один поцелуй – и я оказался в ее власти. Одна ночь в ее объятиях, в моей постели – и я навсегда стал ее пленником.

А затем все рухнуло.

В данный момент я не могу позволить себе те чувства, которые переполняют меня. Не могу даже дотронуться до нее. Из-за произошедшего я вынужден скрывать свои эмоции, но две недели вдали от Авалон кажутся мне вечностью. Я не знаю, как долго нам придется ждать, чтобы быть вместе снова. Сейчас ничего непонятно, ведь она ведет себя так, будто ничего не случилось. Ее характер вызывает у меня беспокойство. Разум подсказывает, что ей нужно время, чтобы принять ситуацию, но ее поступки, слова и мое тело говорят о том, что ей станет легче, если она просто будет со мной.

Я никогда ничего не боялся, кроме потери Абеля и Брэкстона. Однако одна маленькая, темноволосая и склонная к ругательствам женщина вызывает у меня страх.

Она меня ненавидит. Я это понимаю. Черт, я и сам себя ненавижу. Потому что это я все испортил. Подошел слишком близко, слишком быстро, недооценил свои силы и позволил ревности затмить разум. Эмоции взяли верх, и я совершил ошибку.

Я сжимаю руку в кулак, пытаясь подавить желание что-нибудь ударить. Если бы я не поторопился с выводами и не решил, что она спит с Люком Кинкейдом, Ава, несомненно, пошла бы сегодня вечером со мной. Она была бы в моем доме, в моей постели. Именно там, где она и должна быть. И винить в этом я могу только себя.

Брэкстон ждет, пока она уйдет подальше, и только тогда поворачивается ко мне.

– Исправь это, – требует он. – Меня не волнует, что ты или она сделали. Просто исправь это, черт возьми.

– Я как раз работаю над этим, – резко отвечаю я, глядя туда, где Авалон скрылась за углом.

– Ты недостаточно стараешься, – говорит он, указывая в том же направлении. – Ничего ей не объяснил. Если в ближайшее время ты не найдешь решение, то это сделаю я.

Эти слова привлекают мое внимание, и я перевожу на него потрясенный взгляд.

– Ты предашь меня ради нее? – спрашиваю я.

Глаза Брэкстона вспыхивают.

– Ты же понимаешь, что это не предательство. Не надо так говорить. – Брэкс опускает руку, делает шаг вперед и почти касается меня грудью. Он смотрит на меня сверху вниз, но я не обращаю внимания на его рост. Этот ублюдок должен знать, что я справлюсь с ним так же легко, как и с любым другим. – И не притворяйся, что не пытался ее заполучить. Теперь она с нами. Если только ты не планируешь сбежать. – Ублюдок выгибает бровь, точно зная, что делает. – Я уверен, она была бы не против обменять тебя на модель покрупнее.

Я толкаю его в грудь и указываю пальцем.

– Клянусь Богом, Брэкс. Я люблю тебя как брата, но если ты, черт возьми, хотя бы прикоснешься к ней, то я разорву тебе глотку собственными зубами.

Абель встает между нами и тихо, но раздраженно говорит:

– Ладно, хватит. Что, черт возьми, с вами обоими происходит?

Брэкс пожимает плечами и с кривой улыбкой закидывает руки за голову.

– Я просто хочу сказать, что, если Дин не изменит свое поведение, его девушку могут увести.

– Не ты, – рычу я.

Улыбка Брэкстона исчезает, и его руки безвольно опускаются вдоль тела.

– Разумеется, нет. Но если ты не перестанешь зацикливаться на своих проблемах, то можешь упустить шанс быть с ней. Она не похожа на остальных. Авалон не станет ждать тебя вечно.

Я не могу вынести того, что он прав. Проклятие непроизвольно срывается с моих губ, но я продолжаю сверлить друга взглядом.

– Мы здесь не для споров, – говорит Абель.

Я ничего не говорю и не комментирую. Вместо этого я отворачиваюсь от них и смотрю туда, где скрылась Авалон. Вечер сложился не так, как хотелось. Теперь мне придется использовать тот козырь, который я планировал оставить на крайний случай.

– Ты уже получил ответ от стариков? – спрашивает Абель, возвращая мое внимание.

– Пока нет, – признаюсь я. – Отец не отвечает на мои звонки и не разрешает входить в свой кабинет, даже если я знаю, что он находится на территории кампуса. Только прошлой ночью мне удалось до него дозвониться. Скоро у нас встреча.

– Когда? – уточняет Абель.

– Среда – это самое раннее, что он мог предложить.

Мне до сих пор не по себе от мысли, что нужно записываться на встречу с собственным отцом. Какой же он самодовольный придурок!

Теперь они молчат, но я почти могу угадать, о чем они думают. Дело в том, что эти же мысли не дают покоя и мне. С той ночи две недели назад я задаюсь тем же вопросом, который Брэкс задает чуть позже.

– Думаешь, ее мама торговала ею ради дури или чего-то такого? – Брэкс стискивает зубы, словно ему больно говорить об этом. Я перевожу на него взгляд и вижу, как напряжено его лицо, а руки по бокам сжаты в кулаки.

– Меня бы это не удивило, – отвечаю я, ощущая горький привкус во рту. Патриция Мэннинг, насколько мне известно, никогда не была идеальной матерью.

Если когда-либо у кого-то и был родитель хуже, чем наши собственные, то это Патриция Мэннинг.

– Это уж точно, черт возьми, – соглашается Абель с тихим ворчанием.

– Мы все еще присматриваем за ней? – спрашивает Брэкстон.

Он словно хотел придать вопросу официальный оттенок, хотя прекрасно знает ответ. После всех неприятностей, что мы пережили, я ни за что не отпущу Авалон куда-то с посторонними людьми. Она пока не в курсе, но я пристально слежу за ней, чтобы ничего не упустить.

Я киваю и достаю телефон. Быстро набираю сообщение, используя тот козырь, о котором думал, и нажимаю «Отправить».

Через тридцать секунд приходит ответ. Да, Авалон находится под наблюдением. Но на этот раз она узнает об этом только в самый последний момент.

– А что будет, когда начнутся летние каникулы? Она не может остаться в общежитии, – подмечает Абель.

– У меня есть идея, – говорю я. – Она будет под присмотром.

– Думаешь, они знают? – спрашивает Абель. – Старики.

Я не знаю. Очень, черт возьми, надеюсь, что нет.

Я никогда не испытывал к отцу особой любви, но сейчас это чувство может обернуться чем-то ужасным. Когда я кого-то ненавижу, то либо разрушаю его жизнь, либо лишаю ее. А в ситуации с отцом и тем, что стоит на кону, возможен только один исход. Тот, кто подставил Авалон, заплатит за это кровью и страданиями.

– Пошли, – говорю я и иду к «Мустангу».

– Мы что, позволим ей просто вернуться в общежитие? – спрашивает Абель, огибая машину и направляясь к водительскому месту. Брэкс следует за ним.

Я открываю пассажирскую дверь и прикрываю ладонью верхний край стекла, чтобы взглянуть на друзей через приоткрытый верх.

– Пусть пока думает, что все под ее контролем, – говорю я. – Скоро она узнает правду.

Абель вздыхает, а затем качает головой.

– Авалон разорвет тебя на части, – предупреждает он. – Такая уж она женщина.

Брэкстон смеется.

– Я думаю, он с нетерпением ждет этого.

Он снова прав. Если Авалон решит использовать свои острые коготки против меня, я не стану сопротивляться и приму любые раны, которые она захочет мне нанести. Авалон в конце концов осознает, что я справлюсь с любыми испытаниями, которые она мне уготовила. И смогу дать ей отпор.

Глава 4. Авалон

Холодные и горячие волны накатывают одна за другой, обжигая мою кожу. Меня начинает трясти. Дыхание становится сбивчивым. Сердце стучит, как метроном, то замедляясь, то ускоряясь, словно оно мечется внутри моей головы, а не спокойно бьется о ребра грудной клетки.

Что, черт возьми, со мной происходит?

По моему телу пробегает электрический разряд. Волосы на затылке встают дыбом, и я чувствую, как холодный воздух из включившегося кондиционера касается моей кожи. Мурашки бегут по ней, и я понимаю, что не сплю, но и не бодрствую по-настоящему. Это странное состояние: как будто я оказалась в ловушке между сном и явью. В неком полумире, где все напоминает о тревоге, которая преследовала меня, когда я жила с мамой.

В Ист-Пойнте я слишком расслабилась и потеряла бдительность. Но теперь мой разум снова начеку, и я жду, что кто-то нападет, когда я буду наиболее уязвима.

Сзади слышится тихий храп Райли, иногда прерываемый икотой. В конце коридора раздается хлопок двери – кто-то вернулся позже обычного.

С Дином такого никогда не случалось. Когда мы были вместе, я действительно погружалась в глубокий сон, словно проваливаясь в бездну, и ничего не помнила.

Однако сейчас, когда воспоминание о нем всплывает в моем сознании, я хмурюсь и корю себя за это.

И почему я вообще думаю об этом уроде?

Мне просто нужно постараться все забыть и как следует выспаться.

Но несмотря на мои мысли, правда все же остается неизменной. Почему я так хорошо спала рядом с Дином? Мы не занимались сексом, но я уснула в его объятиях.

Причина проста… Впервые в жизни я ощутила настоящую безопасность.

Я ненавижу его.

Ненавижу за то, что он заставил меня почувствовать такие эмоции, а потом оставил в состоянии полного опустошения.

Комфорт – это мираж, который так притягивает, что люди боятся потерять его и столкнуться с реальностью. Но не я. Дин подарил мне крошечный кусочек комфорта, который стал для меня настоящим раем, но я знаю, что никто, подобный мне, не заслуживает такого счастья.

Я переворачиваюсь на узком матрасе и, открыв глаза, вглядываюсь в полумрак комнаты общежития. Пытаюсь согреться, натянув одеяло до подбородка, я кутаюсь в него, пока дрожь от холода не стихает. Так я лежу несколько часов, балансируя между сном и бодрствованием, наблюдая, как ночная тьма рассеивается и за окном общежития начинает подниматься солнце. Птичий щебет за двойными окнами звучит мягко, как эхо. За несколько минут до будильника я протягиваю руку и выключаю его.

Я выхожу из все еще прохладной комнаты, держа в руках серую сумку для душа, которую нашла в ящике для забытых вещей в подвале. Сумка выглядит тусклой и потрескавшейся, но в ней есть предметы первой необходимости из магазина «все за доллар», которые нужны мне, чтобы привести себя в порядок. А сейчас я особенно хочу почувствовать себя чистой.

Никто не просыпается так рано без крайней нужды. Поэтому я тихо пробираюсь по пустынным коридорам к общей ванной, которая расположена в нескольких дверях от нашей. Сквозь приоткрытое окно в конце коридора струится прохладный воздух, но в ванной еще ощущается эхо вчерашнего тепла.

Я направляюсь к душевой, расположенной в конце коридора, закрываю дверь и снимаю одежду. Затем включаю воду. Я не знаю, сколько времени стою под струями воды. Мои пальцы уже сморщились, как чернослив, но этого все равно мало. Горячая вода, похожая на вулканическую лаву, постепенно остывает, пока не становится едва теплой. Я хочу выключить душ, выйти и подождать, пока вода снова нагреется, но понимаю: сколько бы раз я ни мылась, мне никогда не смыть грязь, копоть и отвращение, которые теперь поселились внутри меня.

Скрип входной двери в ванную комнату намекает, что пора выходить. За все время проживания в Хейверсе мне удалось познакомиться только с Райли, и, честно говоря, начинать утро со знакомства с кем-то еще мне совсем не по душе. Но, к моему удивлению, когда я выхожу из душа, меня встречает не одна из безликих девушек с нашего этажа, а моя соседка.

Райли ждет своей очереди в душ, сидя на краю подоконника. Под ее глазами видны темные круги. На ней слишком большая белая футболка и короткие пижамные шорты.

Увидев ее, я замираю. Ее волосы, небрежно собранные в хвост, выглядят как гнездо, где обосновались неугомонные грызуны. Она переводит взгляд на мою руку, крепко держащую сумку для душа, а затем снова смотрит мне в лицо.

Первой начинает говорить именно она.

– Ты рано встала, – замечает Райли.

– Не могла уснуть, – отвечаю я, пожимаю плечами и заставляю себя двигаться. Ставлю сумку у крайнего ряда раковин, включаю кран и подношу зубную щетку под струю воды. – Ты что-то хотела?

Райли молчит, пока я чищу зубы. Но ее взгляд прикован к моей спине, и я ощущаю, как по телу ползет тревожное предчувствие. Больше никто не заходит. Вокруг нас царит тишина, нарушаемая лишь звуком воды.

Завершив свои дела, я слишком резко ополаскиваю зубную щетку, прежде чем убрать ее в сумку, и поворачиваюсь к Райли.

– Если у тебя есть что сказать, говори уже, черт возьми! – говорю я.

Райли кусает губу. Ее лицо выглядит уставшим, как и мое, хотя я знаю, что она спала всю ночь.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

Я пристально смотрю на нее, и мои губы невольно искажаются в странной полуулыбке.

– Что за идиотский вопрос? – возмущаюсь я.

– Обычный вопрос, – бормочет она, сдувая со лба темно-фиолетовую прядь.

Качая головой, я достаю из сумки полотенце и как можно быстрее вытираю им волосы. Я не понимаю, что сегодня утром происходит с Райли, но каждый раз, когда вижу ее пронзительный взгляд, чувствую резкую боль в пояснице.

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответа, – говорю я.

– Я бы не спрашивала, если бы не хотела знать.

Я бросаю полотенце на стойку, рычу и поворачиваюсь к ней.

– Кто надоумил тебя на этот разговор?

– Ты намекаешь на Бешеных парней? – уточняет она.

– А на кого же еще? – огрызаюсь я.

– Ты бы ответила, если бы я сказала «нет»? – Райли чуть наклоняет голову.

Этого ответа мне достаточно.

Убрав полотенце в сумку, я хватаю ее и направляюсь к двери. Но как только моя рука касается ручки, Райли снова начинает говорить.

– Нет, они здесь ни при чем, – тихо произносит она. – Но есть ощущение, будто что-то произошло. Ты изменилась с тех пор, как вернулась с каникул. Вы с Дином больше не вместе или что-то случилось?

Я замолкаю, сжимая кулаки, и медленно поворачиваюсь к ней. Меня бесит, что я не могу понять, честна ли она сейчас. Возможно, я просто устала. А возможно, Райли умело манипулировала мной все это время, демонстрируя поразительное мастерство в обмане. Главное, что я понимаю: Райли во многом похожа на меня. Мы обе здесь благодаря щедрости Ист-Пойнта. Эти средства, полученные в рамках программы, – наш стартовый капитал, который, увы, мы не сможем вернуть, даже если будем работать всю жизнь. У нее такой же характер, как и у девушек, с которыми я выросла в нашем районе. Однако сейчас я не уверена, понимает ли она, что может оказаться в ситуации, когда я прижму ее к стене и ударю кулаком в лицо. Возможно, ей все равно.

– Мы с Дином никогда не были вместе, – отвечаю я.

Райли прислоняется спиной к оконному стеклу и смотрит на меня.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает она.

– Нет.

Как любая девочка из неблагополучного района, Райли привыкла к суровой реальности. Выросшая среди людей, чьи жизни были сломаны, она просто кивает, хватается за край подоконника и спрыгивает.

– Хорошо.

И все. Просто «хорошо» – и она идет ко мне. Протискивается мимо, берется за ручку двери и открывает ее. Но перед тем как уйти, останавливается и оглядывается.

– Кафетерий откроется через полчаса, – говорит она. – Пойдем?

У меня перехватывает дыхание.

Это оливковая ветвь. Предложение мира. Райли не будет навязывать свою точку зрения, но и не станет делать вид, что ничего не замечает, даже если она не понимает, о чем идет речь. Черт возьми, я искренне ею восхищаюсь.

– Я думала, ты не захочешь со мной завтракать, – язвительно замечаю я.

На губах Райли появляется мрачная усмешка.

– Я всего лишь предлагаю, – резко отвечает она. – Если ты не хочешь…

– Скоро подойду, – говорю я. – Только сначала… схожу в туалет.

Райли устремляет на меня взгляд своих карих глаз. Удивительно, насколько выразительнее и ярче они становятся без темной подводки.

– Прекрасно, – говорит она. – Только поторопись. Если мы придем слишком поздно, все хорошие столики займут или они будут грязными.

Я киваю, но она не оборачивается, чтобы проверить, согласна ли я. С грацией балерины Райли выходит, и дверь за ней громко захлопывается.

Я неспешно направляюсь к зеркалам, ставлю сумку на пол и опираюсь на край ближайшей раковины. Воздух с трудом проникает в мои легкие, и я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоить внутреннюю бурю.

Подняв голову, я замечаю движение в зеркале и оказываюсь лицом к лицу с серо-голубоглазым чудовищем. Самой собой. На левой стороне лица начинает проступать синяк – напоминание о вчерашней драке. На теле, скрытом одеждой, тоже есть синяки, каждый на разной стадии заживления. Но я бессильна что-либо изменить. Каждый вечер я выматываю себя в бойцовской клетке, и порой драки приносят желаемое облегчение. Но чаще всего, даже устав, я возвращаюсь в общежитие и лежу без сна в ожидании рассвета.

Мой взгляд медленно опускается вниз. К темной тени, которая прячется в ложбинке под майкой, к мягкой бледной коже, к розовым губам и запавшим глазам с глубокими темными мешками, более заметными, чем у Райли. Эти глаза раздражают меня. За их внешней невинностью и красотой скрывается что-то темное и тревожное. Девушка в отражении – воплощение зла. Она порочна и одержима насилием, которое я позволила ей совершать. Скоро даже кратковременных всплесков адреналина будет недостаточно, чтобы сдержать ее. Она вкусила кровь и теперь не остановится, пока не утонет в ней.

Не успев осознать, что делаю, я бью кулаком по зеркалу. Оно раскалывается, и острые осколки вонзаются в костяшки моих пальцев.

Вот тогда-то я и признаю, что Дин Картер – не единственный человек, которого я ненавижу.

Глава 5. Авалон

Пока я одеваюсь, Райли сосредоточенно работает за ноутбуком. Она не задает вопросов о порезах на моей руке, хотя, возможно, и замечает их. Вдруг мой телефон начинает вибрировать, и я машинально проверяю его, надеясь увидеть сообщение от Дина или одного из троих. Однако это оказывается письмо из студенческой медклиники.

С бешено бьющимся сердцем и потными ладонями я открываю письмо. К счастью, результаты оказываются отрицательными, и я с облегчением кидаю тест в архив. Однако даже временное облегчение не способно полностью стереть из моей памяти воспоминания о сдаче анализов на ЗППП. Одна лишь мысль о них вызывает у меня желание снова принять душ.

Не желая возвращаться к воспоминаниям, я стучу в дверь, давая Райли понять, что готова идти. Она без возражений закрывает ноутбук и выходит из комнаты следом за мной.

В кафетерии мы выбираем стол подальше от остальных, а после завтрака Райли уходит на пару, оставляя меня одну. Я не возражаю, ведь мне чертовски хочется закурить, а до начала первого занятия остается около получаса.

На улице я подхожу к скамейке, которая привлекла мое внимание в первые выходные после приезда, и достаю почти пустую пачку сигарет, купленную три месяца назад. В пачке осталось всего четыре сигареты, каждая из которых смята и потеряла свою первоначальную форму. Но мне все равно. Никотин есть никотин. Засовываю плоский белый кончик сигареты между губ и начинаю искать зажигалку.

Спустя несколько минут я уже готова проклясть эту чертову полосу невезения.

– Ну давай же, – бормочу я, перемещая содержимое сумки на другую половину скамьи и начиная рыться в вещах. Ручки, карандаши, сломанные заколки для волос… Черт! Зажигалки нет.

– Что-то ищешь?

Вдруг передо мной появляется чья-то рука, и я сдерживаю порыв переломать уроду пальцы только потому, что в его ладони зажата прозрачная красная зажигалка. Схватив ее, я нажимаю большим пальцем на колесико, и когда вспыхивает божественное пламя, быстро подношу к нему кончик своей сигареты. Ощутив такое желанное облегчение, я возвращаю зажигалку, а затем поднимаю взгляд, чтобы увидеть, кто стоит передо мной.

– Привет.

Джейк с ухмылкой убирает зажигалку в карман, а затем отодвигает вещи, которые я вытряхнула из своей сумки, чтобы сесть рядом.

– Давненько тебя не видел. Куда ты, черт возьми, пропала из пляжного домика? Корина искала тебя повсюду.

Я делаю глубокий вдох и, прежде чем ответить, позволяю никотину медленно распространяться по моему телу.

– Забавно, – комментирую я, вынимая сигарету изо рта и выпуская дым. – Она ведь знает, где я живу.

Качая головой, Джейк собирает карандаши и ручки, а я равнодушно смотрю, как он кладет их обратно в мою сумку.