Бешеные парни. Холодная королева

Люси Смоук

Бешеные парни. Холодная королева

Lucy Smoke

Stone Cold Queen (Sick Boys Series #2)

Copyright 2024 Lucy Smoke

Дизайн И. Пинчук

© С. Костяева, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Думаешь, я выгляжу как королева? Что ж, могу тебя заверить, внутри я – гребаное королевство.

Лорен Иден, «Королевство»

Пролог. Авалон

Мое сердце колотится как сумасшедшее, и я чувствую, как оно медленно, но верно ведет меня к безумию. Пот струится по коже. Я слежу за каждым движением мужчины, пока он пересекает комнату и кладет маску на металлический столик. Затем он присаживается на корточки и снимает сумку, которая до этого висела у него на груди. По грохоту, с которым сумка опускается на стол, можно догадаться, что внутри тяжелые инструменты. Я пытаюсь придумать, что сказать или сделать, но мысли путаются. Единственное, что приходит на ум, – это один вопрос:

Где, черт возьми, Дин?

– Вы считаете себя сильным человеком, мисс Мэннинг? – спрашивает мужчина.

Он отходит от стола, и мое тело пробивает дрожь. Приблизившись ко мне, он опускается на корточки и достает из сапога нож.

– Сильным? – переспрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие. Внутри меня бушует буря, но голос звучит ровно. – Не знаю. Все зависит от того, как вы понимаете это слово.

Разрезав веревки на моих ногах и руках, он убирает нож обратно в ботинок и крепко хватает меня за запястья. Мужчина помогает мне встать на ноги, но, несмотря на его поддержку, я все равно едва не падаю. Когда я начинаю ощущать свободу движений, то тело пронзает боль.

Он пользуется моментом, чтобы подвести меня к стулу и усадить на него. А затем быстрым движением привязывает мои руки к спинке.

– Интересно, – комментирует он, отступая и глядя на меня сверху вниз. – Большинство людей отвечают мне «да» или «нет».

– Я не большинство людей, – отвечаю я.

Его взгляд скользит по мне, будто в поисках чего-то, о чем я могу только догадываться.

– Хорошо, – продолжает он. – Вы считаете себя трусливым человеком?

На это есть гораздо более простой ответ.

– Нет.

Страх – это чувство беспомощности. Я всегда так считала. Но мужчина не реагирует на мой четкий ответ, хотя вопрос кажется странным. Он отходит к металлическому столу, опирается на него и скрещивает сильные руки на груди. Он похож на парня с немецкого плаката. Светлые волосы, голубые глаза, четко очерченная челюсть с несколькими шрамами.

Я не уступаю его взгляду, когда он смотрит на меня, сохраняя зрительный контакт. Я смотрю на него в ответ, молча бросая ему вызов.

– Ты знаешь, кто я такой? – спрашивает он.

– Если бы я знала, кто ты, думаешь, я бы сюда пришла? – фыркаю я.

– Отвечай на вопрос!

– Нет, придурок. Я не знаю, кто ты такой, и не знаю, какого хрена тебе нужно.

Первое – правда. Я не знаю, кто он. Второе – ложь. Я знаю, чего он хочет, и понимаю, почему я здесь. И мне ясно, почему он снял маску: он не собирается отпускать меня живой.

– Мы закончили играть в «двадцать вопросов»?

Он мерзко усмехается, и от этого звука мне становится не по себе, а по спине бегут мурашки.

– Еще один вопрос, Авалон.

Меня бесит, как он произносит мое имя. Меня раздражает его голос. Ненавижу это ощущение бессилия, когда сижу на стуле и жду его вердикта.

Если бы я закрыла глаза и по-настоящему прислушалась к его тихому, вибрирующему смешку, то сначала он мог бы показаться мне совершенно нормальным. Если бы я не смотрела прямо на него и не знала о пыточных инструментах, которые он, вероятно, хранит в своей сумке, то, возможно, я могла бы ошибочно принять его за обычного человека.

Но, несмотря на отсутствие явных признаков угрозы, пустую комнату и сложившуюся ситуацию, я все равно понимала, что он не так прост. В его голосе и взгляде есть нечто более глубокое, что заставляет даже самого невнимательного человека обратить на него внимание.

Возможно, это интуиция – внутреннее ощущение. Животные инстинкты подсказывают мне, что с этим человеком что-то не так. Независимо от того, что он пережил или сделал, даже если это было кроваво или шокирующе, он получал от этого удовольствие. И что бы он ни замышлял против меня, его эмоции будут такими же.

Он разжимает руки, выпрямляется и отходит от стола. Подходит ко мне и встает прямо напротив. Одной рукой опирается на спинку стула, касаясь моего позвоночника, и наклоняется так близко, что я вижу синие искры в его глазах.

Вот тогда-то я и замечаю странность в его внешности, отличающую его от остальных. В его глазах нет эмоций. Даже в глазах Брэкса, Абеля и Дина, когда они находятся на грани срыва, что-то проскальзывает. Дикость, порочность, хоть какое-то чувство. Но в глазах этого человека я ничего не вижу. Только пустоту. Никаких эмоций: ни счастья, ни ликования, ни угрызений совести.

– Последний вопрос, – заявляет он. Я встречаюсь с ним взглядом, и мое сердце начинает биться сильнее. Затаив дыхание в ожидании, я подавляю свои вопросы и мысли. – Ты боишься меня?

Наверное, так и должно быть. Сказать, что сердце не колотится как сумасшедшее, а мысли не мечутся в моей голове как бешеные, будет ложью. Так же как и утверждение, что он не тревожит меня, что мне не мерзко чувствовать себя ограниченной, беспомощной и связанной. Но боюсь ли я его?

Я смеюсь.

– Забавно, – говорю я, как можно сильнее запрокидывая голову. – Ты считаешь себя страшным, да? Но у меня для тебя не самая приятная новость: я видела вещи, которые могли бы стать кошмаром наяву, и ты на них совсем не похож.

Его улыбка становится шире.

– Это лучший ответ, который я когда-либо слышал. И кажется, он так же отвечает на мой первый вопрос.

– Неужели? – спрашиваю я.

Мужчина кивает.

– Я надеюсь, вы сильная, мисс Мэннинг. Ведь для того, что я собираюсь с вами сделать, силы вам понадобятся.

Глава 1. Дин. 12 лет назад

– Ты знаешь, как выглядит смерть?

Вопрос может показаться случайным, но я убежден, что в жизни нет ничего по-настоящему случайного, особенно когда речь заходит о моем отце. Николас Картер – человек, который тщательно обдумывает каждое слово и действие, чтобы достичь своей цели. Для него все в жизни – это соревнование.

– Нет, сэр, – отвечаю я, настороженно наблюдая за ним.

– Скоро узнаешь, – спокойно произносит он, с уверенностью человека, который уже убивал, будет убивать снова и уверен, что передаст это искусство своему единственному сыну – мне.

Я неловко ерзаю на стуле, сидя лицом к его огромному столу. Мне почти тринадцать, но эта махина кажется мне непостижимо угрожающей. Она стоит здесь, как гигантское, зловещее чудовище, даже когда король, обычно сидящий за ней, отсутствует.

– Смерть – это страшно, – говорит отец. – Она совсем не похожа на то, что показывают в кино и твоих видеоиграх.

Он всегда начинает разговор о фильмах и видеоиграх с обращения «твой», словно слишком занят или, возможно, слишком равнодушен к тому, что нравится другим. Он сумасшедший. Эта мысль, как навязчивое напоминание, не дает мне покоя, заставляя задуматься о том, что я тоже обязательно сойду с ума. Мы с ним похожи.

– Смерть – это не то, что можно дарить в порыве гнева, понимаешь?

– Да, сэр, – отвечаю я, но ничего не понимаю.

Я должен убивать, но не злиться из-за этого? Разве можно не злиться, если я безумен?

Я злюсь, потому что из-за бессмысленного разговора теряю время с Брэксом и Абелем. Меня раздражает, что отца никогда нет дома, а если он и появляется, то сразу тащит меня в кабинет на скучные лекции о всякой ерунде. Злюсь на маму, которая вечно пьяна. А когда она трезвая, ей становится только хуже. Вся моя жизнь – это безумие, и оно делает меня еще злее.

Николас Картер внимательно смотрит на меня, и кажется, вот-вот отругает за небрежный ответ. Но отец удивляет меня. Вместо очередной ругани он встает с кресла и идет к винному шкафу. Единственному в доме, к которому даже моя мама не смеет прикасаться. Открыв дверцы, отец достает стеклянный графин с оранжево-коричневой жидкостью. Затем наливает немного в бокал, ставит графин обратно и закрывает шкаф. Поворачивается, держа в руке бокал с парой дюймов жидкости, и начинает медленно вращать его, любуясь переливами.

– Дин, отнять жизнь – это нечто глубоко личное, – спокойно говорит он. – Я хочу, чтобы ты понял это.

Почему я должен это понимать? Если отец хочет, чтобы я кого-то убил, пусть скажет прямо. СМИ постоянно твердят, что убивать – это неправильно, да только люди все равно умирают. Тогда какая разница, кто убивает? И почему бы это не сделать мне?

– Когда душа охвачена гневом, злобой, печалью и другими страстями, человек легче идет на насилие. Однако эти чувства – лишь фундамент, на котором все строится. – Я хмурюсь, не до конца улавливая его мысль. – Эмоции делают нас людьми. Но они же нас и разрушат.

Отец наклоняет бокал так, что жидкость вот-вот прольется. Я неотрывно слежу за его рукой и лицом.

– И если ты позволишь им выплеснуться наружу…

Вдруг одинокая янтарная капля мягко приземляется на безупречно белоснежный ковер, и на нем возникает маленькое темное пятно. Я едва сдерживаю порыв вскочить и стереть его, хотя и не могу объяснить почему. Просто все вокруг кажется слишком совершенным, слишком безупречным, и лишь это пятно выделяется, словно рана на гладкой коже. Когда я смотрю на него, меня охватывает странное чувство раздражения, напоминающее зуд, который невозможно унять, пока не устранишь источник неприязни.

– Если ты позволяешь своим желаниям и привязанностям управлять тобой, – продолжает он, – ты становишься зависимым от них. А когда ты зависим, ты теряешь свою свободу. Эмоции – это сила, но они же могут стать и твоей слабостью. Помни, что только ты сам решаешь, как к ним относиться. Никогда не позволяй им диктовать тебе свою волю.

Отец поднимает голову и смотрит на меня, а затем переворачивает стакан, и остатки напитка все же выплескиваются на пол, пропитывая ковер у его ног.

– Что насчет Брэкса и Абеля? – спрашиваю я, не сдержавшись.

Он не любит, когда его перебивают. Каждый раз, возвращаясь домой после долгого отсутствия, отец неизменно ведет меня в свой кабинет и начинает читать наставления. Его появление всегда сопровождается запахом сигар и почти осязаемым ощущением усталости, но будто из последних сил он пытается передать мне важный жизненный урок.

Его предупреждения – это, кажется, попытка защитить меня от чего-то, через что он сам, вероятно, прошел. От повторения той же истории. Но я понимаю, что он никогда не признается в том, что действительно имеет в виду.

Тем не менее есть вещи, которые для меня очень важны. Их не так много. Я могу обойтись без видеоигр и даже без мамы, которой все равно нет до меня никакого дела. Но Брэкстон и Абель – это другое. Без них я не представляю своей жизни. Они мои братья.

Отец ставит пустой бокал на край столешницы рядом с винным шкафом и ловко переступает через мокрое пятно, не испачкав своих безупречных деловых туфель. Его пристальный взгляд скользит по мне, вынуждая вжаться в спинку кресла, а затем отец приближается, опускается на корточки и смотрит так, будто пытается проникнуть в мои мысли или даже заглянуть в будущее.

– Якоря, – тихо произносит он.

– Якоря? – в замешательстве повторяю я.

Он кивает, глядя на меня.

– В жизни важно иметь якоря, – объясняет отец. – Они как столбы в заборе, на которых держится вся конструкция.

Отец подается вперед, и мне кажется, будто он вот-вот меня коснется. Я прикусываю губу и замираю, не зная, как реагировать. Мне не хочется, чтобы он это делал. Я боюсь, что его прикосновение сделает меня таким же грязным, как этот ковер.

Но ничего не происходит. Он просто выпрямляется.

– Но независимо от того, есть ли у тебя эти якоря, – говорит он, отводя от меня взгляд, когда кто-то стучит в дверь кабинета, – ты всегда должен быть уверен в своей силе. Должен уметь крепко стоять на своих ногах, без всякой опоры. И всегда – всегда должен следить за тем, чтобы они не ржавели.

– Ржавели?

Николас Картер оборачивается ко мне, направляясь к двери. И перед тем, как открыть ее, отвечает мне так тихо, что я едва различаю его слова:

– Да, – произносит он. – Если позволишь своим якорям заржаветь, они ослабнут. А слабых в этом мире ждет одно. – Отец поднимает голову, и наши взгляды встречаются – его глаза слишком похожи на мои. – Их уничтожают.

Глава 2. Авалон. Наши дни

Кровь покрывает мои передние зубы, медная и острая на вкус. Я скалюсь и, наклонившись, сплевываю смешанный со слюной вязкий комок. Он красный. Кости рук болят. Черт, кости ног тоже начинают болеть. От множества ударов ноют мышцы лица. Однако, к сожалению для моей противницы, я пока не могу сказать, что удовлетворена.

Мы кружим друг вокруг друга, как две голодных гиены. Тем не менее я получаю удовольствие от борьбы, в то время как моя соперница сражается ради денег. Она стремится к материальным благам, а я борюсь за возможность уснуть сегодня ночью, не видя лица того ублюдка. Только одна из нас выйдет победительницей – и для моей соперницы это станет очередным неприятным сюрпризом, ведь я точно знаю, что победа будет за мной.

Рыжеволосая девушка, словно угадав мои мысли, делает шаг вперед и прижимается ко мне всем телом. Ее руки обвивают мою талию, когда мы ударяемся о клетку вокруг бойцовского ринга. Крики эхом раздаются вокруг, и их громкость превосходит все разумные пределы. Но именно так и бывает, когда наступает эйфория. Весь остальной мир исчезает, и на ринге остаются только я и опасность. Я и мои демоны.

Я локтем ударяю соперницу в спину, и девушка вскрикивает. Но я не отпускаю ее, а повторяю движение. Рыжеволосая снова вскрикивает, но даже не отстраняется. Тогда я беру ее за затылок и, фиксируя на месте, резко поднимаю колено к ее лицу. Хруст ее носа о мою коленную чашечку звучит для меня как болезненная симфония. Наслаждаясь стонами соперницы, я разжимаю руки, но не даю ей времени прийти в себя, потому что, кажется, моя вечеринка в честь прощания уже началась.

В раздражении я бью кулаком по ее лицу один, два и три раза. Достаточно сильно, чтобы она упала. Люди стучат по клетке и гремят металлом, пытаясь командовать мной. «Ударь ее еще раз», «Нет, пни ее», «Сверни ей шею». Неужели они настолько кровожадны и жестоки, что хотят увидеть убийство прямо здесь и сейчас?

Нет, как бы сильно я ни хотела этого, моя соперница не заслуживает смерти. Две недели назад я поняла одну важную вещь: смерть – это необратимый процесс, и после нее ничего нельзя вернуть. Но именно об этом я и мечтаю.

Мне снова и снова снится убийство Роджера Мерфи. Пуля в голову выполнила свою задачу, но мой разум продолжает придумывать новые методы. Самое ужасное, что я сожалею не о самом убийстве, а о том, что оно длилось недолго. Я не слышала его криков и слез, потому что не резала его на куски. Не дождалась его мольбы о пощаде перед тем, как вынести ему заслуженное наказание.

Когда я приближаюсь к своей сопернице, она с трудом встает с земли, цепляясь пальцами за прутья клетки, которая отделяет нас от толпы. Осознавая, как бы мне хотелось испытать на ком-то другом методы пыток из моих снов, я решаю поступить иначе. Хватаю девушку за горло, оттаскиваю от прутьев и бью кулаком в живот. От боли девушка сгибается пополам, изо рта вылетает окровавленная слюна. Я резко бью соперницу по виску, и она теряет сознание. Если бы только я могла так же легко заснуть.

Когда дверь клетки открывается, я отступаю назад. На пороге в ожидании меня стоит Дин. Его руки скрещены на мощной груди, которую я когда-то обнимала, целовала и прижималась к ней, пока он спал со мной, до беспамятства. Однако сейчас я хочу только одного: забыть обо всем, вернуться в общежитие и уснуть.

Когда я наконец выхожу, мои плечи сдавливает усталость. Кто-то вкладывает мне в руку пачку денег, но я передаю купюры парню, который заходит в клетку, чтобы вывести оттуда мою соперницу.

– Вот, – говорю я. – Передай ей это от меня. Скажи, что бой был отличным.

Его глаза округляются при виде Дина, который угрожающе рычит и приказывает ему уйти. Парень забирает деньги и, слегка пошатываясь, идет к девушке, которую я оставила без сознания.

Кто-то протягивает мне полотенце, и, вытирая им пот и кровь, покрывающие мою кожу, я иду к выходу, избегая холодного взгляда Дина. Обычно победителей награждают похлопываниями по спине, как это происходило каждую ночь на этой неделе. Но сегодня ситуация иная. Даже без своей репутации Дин кажется достаточно устрашающим, чтобы отпугнуть от меня самых смелых зрителей.

Наконец я оказываюсь на улице. Горячие капли пота стекают по моему телу, но свежий весенний воздух мгновенно их осушает. Неподалеку я сразу же замечаю двух постоянных спутников Дина, которые прислонились к багажнику знакомого красного «Мустанга».

Когда Брэкс поднимает руку, я выдыхаю и иду к нему.

– Итак, – произношу я, оборачиваясь к мужчине за спиной. Он нависает надо мной, словно властный демон, готовый нанести удар. – Говори, что хотел.

Дин не колеблется.

– Я думал, мы велели тебе прекратить заниматься этим дерьмом.

– Может быть. – Я пожимаю плечами и распускаю волосы из конского хвоста, массируя место, где была резинка, чтобы унять боль, вызванную длительным натяжением. – Хотя я никогда не обещала, что буду делать все, как ты скажешь, – говорю я и смотрю на Брэкса. – А что думаешь ты?

– Я не вижу в этом проблемы, – признается он. Я замираю, чувствуя легкое удивление. Но в следующий момент он все разрушает: – Но нам было бы спокойнее, если бы ты брала с собой кого-то из нас.

Я хмурюсь.

– Мне не нужна нянька.

– Мы не это имеем в виду, – возражает Абель.

– Разве? – Я поворачиваюсь к нему. – Тогда объясни, потому что это звучит так, будто вы все, или, точнее, один из вас… – Я останавливаюсь и выразительно смотрю на Дина, но он лишь скрещивает руки на груди и отвечает мне ровным взглядом. Его лицо непроницаемо. – Собираетесь следовать за мной повсюду, как телохранители? Я не беспомощна. Мы с вами чужие люди, так что я требую, чтобы вы трое оставили меня в покое.

Я вытираю пот с лица полотенцем, которое мне дали, и бросаю его в Дина. Затем разворачиваюсь и иду мимо него. Но не успеваю сделать и пары шагов, как он хватает меня за руку и резко останавливает.

В эту же секунду мой разум захватывает нечто темное. Некая мысль, которая словно лезвие вонзается в душу и берет под контроль все мои поступки.

Я резко оборачиваюсь, вырываю руку и замираю на месте.

Мне бы хотелось врезать Дину по лицу, и, даже спустя пару секунд, это желание не проходит. Однако это чувство не должно мной управлять. Важно помнить: я сама себе хозяйка. Поэтому, хотя у меня и есть желание сломать Дину нос, я сдерживаю себя.

– Ава… – обращается ко мне Абель, пока Дин пялится на меня так, словно читает мои мысли. Да пофиг! Он ошибается! Пусть даже он и в курсе всех извращенных желаний, которые появились за последние пару недель в моей голове, но он больше не имеет права на моих демонов. Они только мои. Обернувшись к Дину, Брэкс, будто интуитивно, кладет руку ему на плечо и отводит назад. Меня удивляет, что именно эти двое кажутся наиболее опытными в обращении с нашими внутренними зверями, хотя оба едва меня знают. – Ава, как твой друг, я думаю…

– Друг? – Я фыркаю, прерывая его. А затем делаю глубокий вдох, чтобы снять напряжение, которое растекается по моим венам, вызывая судорожное сжатие мышц. – Слушай, Абель, мы не друзья. Я девушка, которую ты не можешь контролировать. Ты можешь называть себя моим другом, но это не дает тебе никаких привилегий или особых прав по сравнению с теми, кто считает себя моими врагами.

– Мы тебе не враги, – говорит Брэкс.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Но вы мне также и не союзники.

– Враги, друзья, союзники… Какая, к черту, разница? – рычит Дин, то ли в раздражении, то ли в гневе. Я никогда не могу точно понять, что именно с ним происходит, когда дело касается эмоций.

– Дин.

В голосе Абеля отчетливо слышится предостережение, но я улыбаюсь, зная его друга как облупленного. Дин никогда не обращает внимания на предупреждения.

Он отталкивается от Брэкса и направляется ко мне.

– Ты сошла с ума, если думаешь, что сможешь убежать от меня, Ава.

Я откидываю голову и ухмыляюсь ему, уверенная, что мои слова его разозлят.

– Тогда можешь называть меня безумной, но я тебе не принадлежу, Дин. Это ты все испортил, а не я. То, что я согласилась переспать с тобой, не дает тебе права считать меня своей собственностью.

– Черт, давайте просто переведем дух, – ругается Абель, а затем встает между нами и раздраженно поднимает руку, чтобы остановить Дина, параллельно бросая взгляд в мою сторону. – Мы все понимаем, но все равно очень переживаем за тебя. Ты не хочешь принимать нашу помощь, отказываешься от терапии, больницы. Произошедшее ужасно, но ты упорно стоишь на своем и не отвечаешь на наши звонки.

Он глубоко и устало вздыхает, а затем с досадой проводит рукой по своим светлым волосам, резким движением взъерошивая их. Его взгляд хаотично перебегает с меня на землю и обратно.

– Думаешь, в больнице мне смогли бы помочь? – с горечью спрашиваю я и невольно сжимаю руки в кулаки. Воспоминания отравляют мой разум.

Конечно, я не настолько наивна, чтобы не пройти тест на запрещенные вещества. Одного визита в клинику на территории кампуса оказалось достаточно. А раз эти умники все про всех знают, они уже должны были выяснить, что я чиста. Я больше ничего в себе не ищу – мне больше это не нужно.

– Все закончилось, и я двигаюсь дальше. Тебе тоже стоит.

Он смотрит на меня, и этот взгляд буквально пробирает до костей. В желудке разливается мерзкое, гнетущее чувство, и хотя пот после драки уже высох, я ощущаю, как новая волна липкого страха пробегает по моей спине. Я ненавижу этот его взгляд – он слишком много знает. Все трое знают слишком много. Они слишком близко.

Я отступаю назад, не успев обдумать свои действия, и замечаю, как глаза Дина мгновенно загораются хищным блеском. Его верхняя губа слегка приподнимается.

– Авалон… – Абель не сводит с меня пристального взгляда.

– Что, черт возьми, ты хочешь знать? – требую я.

Под моей кожей танцуют маленькие огненные муравьи. На самом деле их нет, но ощущение их присутствия настолько реально, что кажется, будто они впиваются в мою плоть сотнями жалящих, ядовитых укусов.

– Ты хочешь знать, все ли со мной в порядке? Черт возьми, да! Я выжила. Я не настолько слаба, чтобы позволить какому-то мудаку, типа Роджера Мерфи, барыги из небольшого городка, вывести меня из себя.

– Авалон, я не…

Я не даю ему договорить. Не хочу этого слышать.

– Ты не… Что? Не думаешь об этом? – Я спрашиваю с вызовом. – Чушь. Думаешь. Вы все об этом думаете. – Я бросаю на них сердитый взгляд. – А если ты решил солгать мне, то хотя бы делай это убедительно.

Все мои мысли и сны последние две недели были связаны с той ужасной ночью. Но меня беспокоит не то, что имеют в виду парни. Я плохо помню, как Роджер переспал со мной на старом виниловом полу на кухне в трейлере моей матери. Эти минуты превратились в размытое пятно из света, эмоций и тошноты. В моей памяти запечатлелось нечто иное, и оно вызывает у меня гораздо больше тревоги.

Его смерть.

Я помню каждую деталь убийства Роджера, как будто это было вчера. Как его лицо исказилось от страха, когда я прижала пистолет к его лбу. Как мой палец дрожал, когда я нажала на спусковой крючок. Вспоминаю это и мои бедра напрягаются, лицо краснеет, а дыхание учащается.

Это воспоминание показывает, насколько я испорчена.

– О чем ты сейчас думаешь, Ава?

Голос Дина выдергивает меня из размышлений, и я вздрагиваю, осознавая, что Абель отступил, пропуская его вперед.

Я хмурюсь и напрягаюсь еще сильнее, когда он приближается.

– Не твое гребаное дело.

Абель и Брэкс отступают. Я осознаю, что они рядом и наблюдают за нами, но мой разум уже почти не фиксирует их присутствие. Почему Дин так на меня влияет? Он не прикасается ко мне, но его взгляд кажется осязаемым, как прикосновение. Как бы я ни старалась это отрицать, как бы ни пыталась себя обмануть, но мне это нравится. И я не просто не хочу, чтобы это заканчивалось, но и мечтаю о продолжении.

– Черта с два, – рычит он.

Я вдыхаю ночной воздух, наслаждаясь его прохладой и одновременно чувствуя запах Дина. Мой язык словно деревенеет, когда я пытаюсь говорить. Удивительно, как мне вообще удается произносить слова, зная, что они пропитаны ложью.