Игрушка для наследника

— Ошибаешься, Полина, — произнес он.

Мое имя на его губах прозвучало странно. Как приговор. До этого я была для него лишь безликой «провинцией» и «мышкой». То, что он удосужился узнать, как меня зовут, пугало больше любых угроз.

— До меня дошли слухи, что ты испортила мою вещь, — обманчиво мягко продолжил Демид, глядя, как капли дождя стекают по моему побледневшему лицу. — Выбросила ее, как мусор. Тот платок стоил больше, чем весь твой гардероб. Но дело даже не в деньгах. Дело в том, что ты решила, будто можешь унизить меня на глазах у всего университета и спокойно ходить на лекции.

— Вычти из моей стипендии, — выплюнула я, отчаянно стараясь не стучать зубами. — Можешь прислать счет моему куратору. А теперь отойди от меня.

Я попыталась оттолкнуть его, упершись ладонями в твердую грудь, обтянутую влажной тканью рубашки. Бесполезно. Он казался высеченным из камня. Мои руки лишь впустую скользнули по мокрой материи, и я поспешно их отдернула, словно обожглась.

— Мне не нужны твои копейки, — он наклонился еще ближе. Его дыхание коснулось моей щеки, заставив сердце забиться в панике. — Я нашел способ вернуть долг гораздо интереснее.

— Чего ты хочешь? — в отчаянии выдохнула я.

— Твоего абсолютного подчинения, — чеканя каждое слово, произнес Воронцов. — С понедельника ты переведена в мою исследовательскую группу по макроэкономике. Документы уже подписаны деканом. Я убедил его, что мне жизненно необходима помощь такой «выдающейся и старательной» первокурсницы, чтобы закрыть долги за прошлый семестр.

Я задохнулась от возмущения, не веря своим ушам.

— Я не буду на тебя батрачить! Я откажусь!

— О, мышка, у тебя нет выбора, — Демид тихо рассмеялся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Если ты попробуешь пойти к декану и отказаться, в понедельник утром комендант общежития найдет в твоих вещах кое-что очень незаконное. Угадай, как быстро тебя отчислят с волчьим билетом? Твоя мама в деревне будет в восторге.

Земля ушла из-под ног. Он знал не только мое имя. Он навел справки. Узнал про общежитие, про маму, про то, как сильно я дорожу этим местом. Он бил точно в цель, не оставляя мне ни единого шанса на спасение.

— Ты... ты просто чудовище, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, бессильные слезы, которые тут же смешивались с дождем.

— Я предупреждал тебя, Полина, — его взгляд скользнул по моим дрожащим губам, на секунду задержался, а затем вернулся к глазам — холодный, безжалостный, пустой. — Игра началась. В понедельник, в восемь утра, жду тебя у себя на кафедре. И захвати мой кофе. Черный, без сахара. Опоздаешь хотя бы на минуту — пеняй на себя.

Демид резко отстранился, лишив меня своего пугающего, но горячего тепла. Не оглядываясь, он чеканным шагом вернулся к машине. Хлопнула дверца, взревел мотор, и черный спорткар сорвался с места, растворяясь в пелене дождя и оставляя меня одну в темной аллее.

Я медленно сползла по стволу дерева на корточки, закрыв лицо руками.

Хотелось кричать. Хотелось разбить что-нибудь. Я так отчаянно пыталась сохранить свою гордость, но в итоге сама загнала себя в его ловушку. Теперь я была официально привязана к своему главному кошмару.

Выходные пролетели как в тумане. Я почти не выходила из крошечной комнаты в общежитии, бездумно листая учебники и вздрагивая от каждого звука в коридоре. Я ждала подвоха. Ждала, что дверь откроется и комендант заявит, что я отчислена. Но никто не приходил.

Воронцов не врал. Он не собирался выгонять меня сразу — он хотел насладиться процессом.

В понедельник утром я стояла перед огромным зеркалом в холле университета, критично оглядывая свое отражение. Синяки под глазами от бессонных ночей не могла скрыть даже тоналка, одолженная у соседки по комнате. На мне была строгая белая блузка, застегнутая на все пуговицы, и черные брюки. Моя личная броня.

В правой руке я сжимала картонный стаканчик с черным кофе. Он обжигал пальцы, но эта боль отрезвляла.

— Ты выглядишь так, будто идешь на эшафот, — раздался за спиной сочувствующий голос Риты.

Она подошла ко мне, держа в руках стопку конспектов. Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, но зеленые глаза смотрели с нескрываемой тревогой. На выходных я не выдержала и написала ей о том, что произошло в парке.

— Хуже, Рит. Я иду в личное рабство к дьяволу, — нервно усмехнулась я, поправив лямку сумки. — Который час?

— Без десяти восемь. У тебя еще есть время... сбежать в другую страну? — робко предложила она.

— Не дождется.

Я поглубже втянула воздух, расправила плечи и направилась к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагалась кафедра макроэкономики. С каждым шагом сердце билось всё тяжелее, отсчитывая секунды до моего персонального ада.

Коридоры кафедры были еще пусты. Студенты редко появлялись здесь в такую рань. Я остановилась перед массивной дубовой дверью с табличкой «Проектная аудитория 3-Б» и замерла. За этой преградой был он.

«Только не показывай страх, Полина. Никогда не показывай ему свой страх», — мысленно приказала я себе.

Я подняла подбородок повыше, перехватила стакан поудобнее и, не стучась, толкнула дверь.

Просторная аудитория была залита бледным утренним светом, пробивавшимся сквозь высокие панорамные окна. Воздух здесь пах дорогой мебелью, старой бумагой и — до одурения отчетливо — терпким мужским парфюмом с нотками кедра.

Демид уже был там.

Он сидел во главе длинного полированного стола, вальяжно откинувшись в кожаном кресле. Белоснежная рубашка, галстук небрежно ослаблен, а ноги в безупречно начищенных туфлях — прямо на столешнице. В руках он крутил дорогой металлический стилус, лениво просматривая что-то на планшете.

Услышав звук открывающейся двери, он неторопливо поднял голову. Его взгляд, цепкий и пронизывающий, скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на наглухо застегнутом воротнике блузки. Уголок его губ дрогнул.

— Семь часов пятьдесят восемь минут, — произнес он своим низким, обволакивающим голосом, снял ноги со стола и плавно подался вперед. — Пунктуальность. Редкое качество, мышка.

— Я предпочитаю разделываться с неприятными делами как можно быстрее, — сухо ответила я, стараясь звучать ровно.

Я подошла к столу, чеканя каждый шаг, и с громким стуком опустила бумажный стаканчик прямо перед ним. Несколько темных капель выплеснулись на пластиковую крышку.

— Черный. Без сахара. Как заказывали, Ваше Высочество, — процедила я, скрестив руки на груди. — А теперь давай проясним одну вещь: я здесь только потому, что ты шантажист и мерзавец. Но я не собираюсь терпеть твои издевательства. Давай свои конспекты, формулы или что там у тебя, и я сяду работать. В самый дальний угол.

Демид проигнорировал мою тираду. Он взял кофе, поднес к губам и сделал глоток, не сводя с меня немигающих синих глаз. В тишине аудитории этот жест казался пугающе интимным.

— Горячий, — удовлетворенно констатировал он, а затем, словно я ничего до этого не говорила, указал стилусом на стул по правую руку от себя. — Сядь.

— Мне и там будет отлично, — я кивнула на место в самом конце длинного стола.

Зрачки Демида едва заметно расширились, синева радужки потемнела. Он опустил стаканчик, и звук удара картона о дерево прозвучал как выстрел.

— Я не предлагаю тебе выбрать место, Полина, — его голос упал на октаву, превратившись в мягкий, но угрожающий рокот. — Я говорю тебе сесть рядом. Мой ассистент всегда должен быть под рукой. Или мне прямо сейчас сделать один звонок коменданту?

Мои ногти впились в ладони. Ненависть к нему в этот момент была такой острой, что ее можно было резать ножом. Медленно, стиснув зубы до скрипа, я подошла и опустилась на указанный стул.

Он оказался возмутительно близко. Я чувствовала тепло его тела, слышала его размеренное дыхание. От этой близости по коже побежали предательские мурашки, а в груди стало невыносимо тесно.

— Хорошая девочка, — издевательски протянул Демид, заметив мое напряжение.

Он подвинул ко мне толстую папку, доверху набитую какими-то распечатками, и положил сверху серебристую флешку.

— Здесь материалы для моей курсовой. Британские и американские финансовые отчеты за последние пять лет. На английском, разумеется. Твоя задача — перевести их, свести все показатели в единую таблицу и составить предварительный анализ.

Я уставилась на папку, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Перевести? Ты издеваешься? — я резко повернулась к нему. Наши лица оказались в непозволительной близости, но я была слишком зла, чтобы отстраниться. — Я первокурсница! Я не знаю специфической экономической терминологии на английском, мы этого еще не проходили!

— Значит, самое время расширить кругозор, — Демид чуть склонил голову набок, его глаза хищно блеснули. — У тебя есть словари. У тебя есть интернет. И у тебя есть время до среды.

— До среды?! Здесь больше сотни страниц убористого текста и таблиц! Это физически невозможно сделать за два дня!

— Забавно, — он подался еще ближе, так что я почувствовала запах кофе на его губах. — Когда ты орала на меня на парковке, ты казалась гораздо более способной и дерзкой. Неужели провинциального запала хватает только на пустые истерики? Сломалась, не успев начать, мышка?

Это был вызов. Грубый, неприкрытый, бьющий по самому больному. Он специально дал мне невыполнимое задание, чтобы я приползла к нему умолять о пощаде или признала свою слабость.

Я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, но голос прозвучал на удивление твердо:

— Не дождешься, Воронцов.

Я придвинула к себе папку, выхватила из сумки ноутбук и с грохотом открыла крышку.

— Если в среду анализ будет у тебя на столе, — процедила я, не глядя на него, — ты отстанешь от меня до конца недели.

Демид тихо, бархатисто рассмеялся. Этот звук снова заставил волоски на моих руках встать дыбом.

— Посмотрим, Полина, — произнес он, возвращаясь к своему планшету. — Посмотрим.

Следующие три часа превратились в пытку. Я зарылась в тексты, чувствуя, как мозг вскипает от обилия незнакомых терминов. Демид сидел рядом, иногда отвечая на звонки или переписываясь с кем-то в телефоне. Он не пытался заговорить, но его незримое, подавляющее присутствие давило на плечи бетонной плитой. Каждый раз, когда он менял позу или тянулся за кофе, его рука едва заметно задевала мой локоть.

И каждый раз меня било током. Я ненавидела его всем сердцем, но почему-то тело реагировало на него совершенно иначе, предательски вспыхивая от случайных прикосновений.

К концу пары у меня гудела голова. Я быстро сохранила переведенный кусок текста, захлопнула ноутбук и начала собирать вещи, мечтая только об одном — вырваться на свежий воздух.

Демид наблюдал за моей суетой с легкой усмешкой.

— Завтра в это же время, — бросил он, поднимаясь с кресла. — И постарайся не выглядеть такой замученной. Моя ассистентка должна радовать глаз, а не пугать первокурсников.

Я метнула в него испепеляющий взгляд, закинула сумку на плечо и пулей вылетела из аудитории, не прощаясь.

Захлопнув за собой дверь, я прижалась к стене спиной и судорожно выдохнула. Первый раунд остался за ним. Но я готова была не спать две ночи подряд, выпить галлоны кофе и вызубрить весь экономический английский, лишь бы в среду стереть эту самодовольную ухмылку с его идеального лица.

Остаток понедельника и весь вторник слились для меня в один бесконечный размытый кошмар, состоящий из английских финансовых терминов, графиков и дешевого растворимого кофе.

Моя соседка по комнате, тихоня Света, сочувственно вздыхала, глядя, как я обложилась словарями и не отрываю покрасневших глаз от экрана старенького ноутбука. Я спала от силы по три часа в сутки. Голова раскалывалась, спина ныла, а строчки текста временами пускались в пляс, сливаясь в нечитаемую кашу. Но каждый раз, когда отчаяние подкатывало к горлу и хотелось захлопнуть крышку, перед глазами вставало насмешливое лицо Воронцова. Его ледяной взгляд и брошенное с издевкой: «Сломалась, не успев начать, мышка?»

Злость действовала лучше любого энергетика. Я заваривала очередную кружку суррогатного кофе и возвращалась к сводкам британских банков.

В среду утром я чувствовала себя ходячим зомби. Под глазами залегли темные тени, которые уже не брала никакая косметика, а руки едва заметно дрожали от переутомления и переизбытка кофеина. Но внутри меня горело дикое, пьянящее чувство триумфа.

Я сделала это.

Ровно в семь часов пятьдесят пять минут я стояла перед дверью проектной аудитории 3-Б. В одной руке — неизменный стаканчик черного кофе из автомата на первом этаже, в другой — зажатая до побеления костяшек серебристая флешка.

Толкнув дверь ногой, я вошла.

Демид был на своем привычном месте. Сегодня на нем была черная водолазка, обтягивающая широкие плечи, и темные джинсы. От этого он казался еще более мрачным и хищным. Услышав шаги, он оторвал взгляд от телефона. В его синих глазах на секунду мелькнуло предвкушение — он явно ждал, что я приду с пустыми руками, в слезах и с мольбами о пощаде.

Я подошла к столу, с громким стуком опустила перед ним кофе, а затем так же звонко бросила на полированную столешницу флешку.

— Сто двадцать страниц перевода. Сводная таблица коэффициентов рентабельности и ликвидности. И предварительный анализ тенденций за пять лет, — отчеканила я, глядя в его слегка удивленное лицо. — Подавись, Воронцов.

В аудитории повисла звенящая тишина.

Демид медленно перевел взгляд с меня на крошечный серебристый накопитель. Он не торопился. Взял стаканчик, сделал глоток кофе и, не сводя с меня глаз, неспешно подключил флешку к своему планшету.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что там могут быть мелкие ошибки — я не профессиональный переводчик и уж тем более не финансовый аналитик, — но объем был выполнен. Я не сдалась.

Прошла минута. Затем вторая. Демид молча листал страницы на экране, его лицо оставалось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. Я стояла рядом, скрестив руки на груди, и старалась дышать ровно, хотя от напряжения у меня начало сводить скулы.

Наконец он отложил планшет. Откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок, изучая меня так, словно видел впервые.

— Использовала онлайн-переводчик? — его голос звучал ровно, без привычной ядовитой насмешки.

— Только для отдельных слов. Экономические термины нейросети переводят криво, — с вызовом ответила я. — Можешь проверить сам. Там живой текст.

Демид чуть прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то новое. Не уважение — до этого было еще слишком далеко, — но легкая, едва уловимая тень интереса. Словно он планировал раздавить букашку, а она вдруг оказалась с ядовитыми шипами.

— В аналитике за третий год ты ошиблась с расчетом маржи, — наконец произнес он, плавно поднимаясь с кресла. — И пара формулировок звучит так, будто их переводил гугл в две тысячи десятом.

Мои плечи возмущенно дернулись, я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

— Но объем выполнен.

Он обошел стол и остановился прямо передо мной. Ближе, чем требовали приличия. Ближе, чем было безопасно для моей расшатанной нервной системы. Я инстинктивно вскинула подбородок, отказываясь отступать.

— Значит, уговор в силе, — твердо сказала я, глядя в эти невыносимо синие глаза. — До конца недели ты меня не трогаешь. Я свободна.

Демид вдруг наклонился ко мне. Так близко, что я снова оказалась в плену его кедрово-цитрусового аромата. Взгляд парня скользнул по моим губам, затем поднялся к глазам, в которых читались и усталость, и упрямство.

— Свободна, — тихо, почти бархатно повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — До понедельника, мышка.

Он медленно, почти невесомо провел костяшкой указательного пальца по моей щеке. От этого мимолетного прикосновения меня словно ударило током. Я резко отшатнулась, чувствуя, как кожа под его пальцем загорелась огнем.

Демид удовлетворенно усмехнулся, заметив мою реакцию. В его глазах снова заплясали опасные искры.

— Иди отсыпайся, Полина. Ты выиграла битву, — он сунул руки в карманы джинсов и окинул меня долгим темным взглядом. — Но война только началась. И я обещаю: дальше будет гораздо интереснее.

Я круто развернулась на каблуках и направилась к двери, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. Мои колени предательски дрожали, а щека горела, словно к ней приложили раскаленный утюг.

Я получила свою передышку. Но почему-то, выходя в шумный коридор университета, я чувствовала себя не победительницей, а птицей, которая только что добровольно залетела в клетку к хищнику. И самое страшное — этот хищник начал играть по новым правилам.

Адреналин, державший меня на плаву последние двое суток, испарился ровно в тот момент, когда я переступила порог своей комнаты в общежитии. Я едва успела скинуть кроссовки, прежде чем рухнуть на узкую кровать прямо в одежде. Кажется, я уснула еще до того, как голова коснулась подушки.

Я проспала четырнадцать часов подряд.

Четверг и половина пятницы прошли в блаженном ленивом вакууме. Я отсыпалась, ела горячий суп, которым меня заботливо накормила соседка Света, и старалась вообще не думать об университете. И уж тем более — о горячих, обжигающих пальцах, скользнувших по моей щеке. Но каждый раз, закрывая глаза, я снова видела этот потемневший, пристальный взгляд синих глаз и слышала бархатное: «Свободна. До понедельника, мышка».

Это пугало до чертиков. Мое тело предавало меня, откликаясь на его близость совершенно не так, как должен реагировать человек на своего мучителя.

В пятницу вечером мою добровольную изоляцию нарушила Рита. Она ворвалась в комнату ураганом, бросив на кровать шуршащий бумажный пакет с логотипом дорогого бутика.

— Так, мученица науки, подъем! — скомандовала она, упирая руки в бока. — Хватит киснуть. Ты совершила невозможное — утерла нос самому Воронцову и осталась в живых. Это нужно отпраздновать.

Я застонала, натягивая одеяло на голову.

— Рит, какое празднование? У меня стипендия только через две недели, а в кошельке осталась тысяча рублей. Я могу позволить себе только праздничный доширак.

— Обижаешь, — хмыкнула подруга, стягивая с меня одеяло. — Сегодня я угощаю. Мы идем в «Эклипс». Там сегодня закрытая студенческая вечеринка, только для своих. Я достала нам проходки. И даже не думай отказываться! Тебе нужно выдохнуть, иначе к понедельнику ты снова превратишься в дерганого параноика.

Слово «понедельник» подействовало безотказно. Внутри снова свернулась тугая пружина тревоги, и я поняла, что Рита права. Если я останусь в четырех стенах, то просто сойду с ума от ожидания нового удара.

— А что в пакете? — подозрительно спросила я, садясь на постели.

— Твоя броня на сегодняшний вечер, — Рита хищно улыбнулась и вытащила из пакета платье.

Оно было изумрудного цвета, из плотного струящегося шелка. Простое, без лишних деталей, но с открытыми плечами и идеальным кроем. Когда Рита заставила меня его надеть, а затем поколдовала над моим лицом с помощью своей бездонной косметички, я не узнала девушку в зеркале.

Вместо бледной, замученной первокурсницы в мешковатом кардигане на меня смотрела яркая, уверенная в себе незнакомка. Изумрудный цвет делал мои серые глаза прозрачно-ледяными, а легкий румянец скрыл следы недосыпа. Русые волосы водопадом рассыпались по плечам.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула Рита. — Теперь ты выглядишь так, что вся мужская половина кампуса свернет шеи. Пошли покорять столицу, провинция!

Клуб «Эклипс» встретил нас оглушительными басами, неоновыми вспышками и густой толпой. Воздух пах дорогим алкоголем, сладким дымом кальянов и духами. Здесь была вся университетская элита. Девушки в брендовых платьях, парни с ленивыми, снисходительными улыбками. Я чувствовала себя самозванкой, случайно попавшей на чужой праздник жизни, но крепко держалась за руку Риты, пробираясь к бару.

— Два мартини! — крикнула подруга бармену сквозь грохот музыки.

Мы выпили по коктейлю, и напряжение в плечах немного отпустило. Музыка пульсировала в крови, заглушая тревожные мысли. Рита почти сразу умчалась на танцпол с каким-то старшекурсником, оставив меня у стойки. Я не возражала. Стоять в полумраке, потягивая ледяной напиток и наблюдая за толпой, было даже приятно.

До тех пор, пока я не почувствовала это.

Тяжелый, прожигающий взгляд. Он ощущался почти физически — как прикосновение льда к оголенной коже. Волоски на руках встали дыбом.

Я медленно повернула голову, инстинктивно ища источник этого напряжения.

В клубе был второй этаж — VIP-зона с мягкими диванами и панорамным видом на зал. Там было не так людно. И именно там, облокотившись на стеклянное ограждение, стоял он.

Демид.

На нем была расстегнутая на пару пуговиц черная рубашка, рукава небрежно закатаны, открывая сильные предплечья. В одной руке он держал низкий стакан с янтарной жидкостью. Он не смотрел на танцующих. Он смотрел на меня.

Сквозь вспышки неона, сквозь толпу и грохот музыки наши взгляды сцепились намертво.

В его глазах не было насмешки. Не было привычного холода. Только темное, хищное, жадное внимание, от которого у меня перехватило дыхание. Он медленно скользнул взором по моим открытым плечам, по глубокому изумрудному шелку платья, облегающему фигуру, и вернулся к лицу.

Я не могла отвести взгляд. Словно кролик, завороженный удавом.

Рядом с ним появилась Алина. В своем неизменном вызывающе красном платье она попыталась обнять его за шею, что-то шепча на ухо. Но Демид даже не повернул к ней головы. Он плавно отстранил ее руку, не разрывая нашего зрительного контакта, и чуть приподнял свой стакан в воздухе. Молчаливый, издевательский тост.

«Думала, спряталась, мышка?» — казалось, говорил его жест.

А затем он отставил стакан на столик, развернулся и медленно направился к лестнице, ведущей вниз. На танцпол.

Ко мне.

Паника ударила в голову с опозданием. Я отшатнулась от барной стойки, едва не опрокинув чужой бокал. Инстинкт самосохранения орал благим матом: беги! Я выиграла пару дней свободы, я не готова была играть с ним на его территории в эту опасную, непонятную игру!

Я развернулась и бросилась сквозь толпу в сторону выхода, лавируя между танцующими студентами. Сердце колотилось в ушах громче басов. Лишь бы успеть. Лишь бы вырваться на улицу, поймать такси и скрыться.

Я почти добралась до тяжелых дверей, когда чья-то широкая горячая ладонь железной хваткой сомкнулась на моем запястье.

Рывок был такой силы, что я потеряла равновесие. Меня резко развернули на сто восемьдесят градусов и впечатали спиной в прохладную стену темного коридора, ведущего к гардеробу.

Воздух выбило из легких. Я подняла глаза и утонула в штормовой, пугающей синеве.

Демид нависал надо мной, упираясь обеими руками в стену по обе стороны от моего лица. Тяжело дыша, он смотрел на меня так, словно собирался то ли убить, то ли сожрать заживо. Запах дорогого алкоголя, кедра и чистого концентрированного адреналина окутал меня с головой.

— Куда-то торопишься, Полина? — его голос звучал низко, вибрируя от сдерживаемой ярости и чего-то еще, куда более опасного. — А мы ведь даже не поздоровались.

Глава 3

Я судорожно сглотнула. Басы с танцпола глухо вибрировали в стенах узкого коридора, но этот звук полностью перекрывался бешеным стуком моего собственного сердца.

Холодная штукатурка обжигала голую спину там, где заканчивался вырез платья, а спереди меня накрывало удушающей волной жара, исходящего от тела Воронцова. Я рефлекторно вскинула руки, упершись ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть, но с тем же успехом могла бы попытаться сдвинуть с места гранитную скалу. Под тонкой тканью его черной рубашки перекатывались литые мышцы, напряженные, как стальные тросы.

— Отпусти меня, — прошипела я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал гневно, а не испуганно. — Мы заключили уговор. Я сдала перевод, и ты обещал не трогать меня до понедельника! Сегодня только пятница, Воронцов.