Кровные узы: Белый шум

Артём лишь тяжело вздохнул, но так и не проронил ни слова.

Севастьян молча отошёл в тень, его холодный взгляд скользнул по Марку, оценивая, но уже без прежней отстранённости. Было ясно: его упрёк был не о Марке, а о старых, семейных проблемах.

Тишину разрезал спокойный голос Каи.

— Он уже здесь. Факт. Вера его вытащила тогда и вытащила сейчас. Вопрос не в том, правильно ли это было. Вопрос в том, что теперь со всем этим делать.

Она поднялась с дивана и подошла к Марку. Её глаза внимательно изучили его лицо.

— Ты весь синий и трясёшься, — констатировала она. — Артём или Лукас, дайте ему что-нибудь из своего. Ты, — она ткнула пальцем в грудь Марка, — иди за мной. Прими душ, переоденься. Потом поговорим. — Её тон не допускал возражений.

— Кая, — предупредительно сказал Лукас, не поднимая головы.

— Что? — она обернулась, и в её взгляде вдруг вспыхнуло раздражение. — Хочешь, чтобы он умер здесь на полу от шока?

Лукас ничего не ответил. Просто снова взял стилет.

Фыркнув, она махнула рукой, чтобы Марк шёл за ней. Артём молча исчез в коридоре и вернулся с огромной чёрной футболкой и штанами. Он протянул их Марку, кивнув в сторону, куда ушла Кая.

Марк пошёл, чувствуя на себе взгляды. Взгляд Севастьяна — ледяной и оценивающий. Взгляд Дарины — отстранённый и неодобрительный. Взгляд Веры… он не посмел на неё посмотреть. Её тишина была громче всех криков.

Кая привела его в небольшую, но роскошную ванную комнату.

— Всё есть. Полотенца чистые. Мойся. Не пытайся сбежать через окно — убьёшься. Не звони никому — связь глушится. Просто… приведи себя в порядок. — Она уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась на пороге. — И, Марк? Не обращай внимания на них. Лукас… он всегда так. Севастьян… он просто переживает за Веру. А Вера… — Кая на секунду запнулась. — Вера сделала то, что считала нужным. Вопреки всему. Запомни это.

Она вышла, закрыв дверь. Марк остался один. Зеркало показало ему его отражение — бледное, испачканное грязью лицо, дикие глаза, мокрые волосы. Он выглядел как призрак, будто он уже умер там, в ледяной воде, и теперь его дух бродит по этому странному дому мёртвых.

Он повернул кран. Горячая вода, пар, знакомые действия — всё это было якорем в реальности. Он скинул грязную, промокшую одежду и встал почти под кипяток, пытаясь согреться, смыть с себя грязь, холод и ужас.

Когда он вышел, завернувшись в мягкое полотенце, на табурете уже лежала одежда от Артёма. Футболка была огромной, на ней был принт какой-то метал-группы. Штаны тоже велики, пришлось подворачивать. Он почувствовал себя подростком, одолжившим одежду у старшего брата. Унизительно. Но чисто и сухо.

Он вышел в коридор. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Спор стих, перешёл в напряжённое обсуждение. Он не хотел возвращаться туда. Но и оставаться здесь одному в коридоре было нелепо.

Вдруг дверь рядом скрипнула. Из неё выглянула Кая. В руках у неё была кружка, от которой валил пар.

— Готов? На, — она протянула кружку. — Чай. С мёдом и лимоном. И кое-чем ещё для успокоения нервов. Выпей. Всё.

Марк взял кружку. Тепло приятно обожгло ладони. Он сделал глоток. Сладкий, кислый, травяной… и под этим — лёгкий, горьковатый привкус чего-то лекарственного.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

— Не за что. Идём. Совет продолжается. Теперь твоя очередь отвечать на вопросы.

Она повела его обратно в гостиную. Все были на своих местах. Только теперь в центре комнаты, в кресле, сидел ещё один человек. Дмитрий.

Он был невысок, аккуратно одет, с седыми висками и лицом, в котором читались и интеллект, и невероятная, спокойная сила. Он не был самым внушительным в комнате, но его присутствие доминировало. Все смотрели на него. Даже Лукас перестал бросать стилеты.

Дмитрий внимательно посмотрел на Марка, затем на Веру, стоящую у камина.

— Итак, — произнёс он тихим, чётким голосом. — Расскажите мне всё. С самого начала. Не упуская деталей. Вера?

Вера вздохнула. Глубоко, как бы делая над собой усилие. И начала. Про утро. Про спасение мальчика семнадцать лет назад. Про досье. Про слежку. Про мост. Про ведьму и имя «Виктор». Она говорила ровно, словно отчитывалась о миссии. Но когда она упомянула, что ведьма назвала имя, в комнате стало тихо настолько, что можно было услышать, как в камине потрескивают угли.

Дмитрий слушал, не перебивая. Когда Вера закончила, он перевёл взгляд на Марка.

— А вы, молодой человек? Что вы можете добавить? Что вы помните о своём спасении семнадцать лет назад?

Все взгляды устремились на него. Марк почувствовал, как чай с успокоительным начинает делать своё дело — дрожь ушла, паника отступила, оставив после себя странную, пустую ясность. Он поставил кружку на стол.

— Почти ничего, — сказал он. Его голос звучал удивительно твёрдо. — Обрывки. Холод. Свет фар. Боль. И… кто-то вытаскивает. Девушка. Сильная. Холодная. Потом — больница. Потом — годы терапии, чтобы стереть «фантазии» о том случае и девушке с горящими глазами. Считалось, что это посттравматический бред.

— Но ты не стёр, — заметил Севастьян.

— Просто решил не вспоминать.

— И ваше появление в корпорации? — спросил Дмитрий.

— Мне предложили работу. Хорошую. Очень хорошую. Я был бы идиотом, если бы отказался.

— Кто предложил? — вставил Лукас.

— Агентство. Я проверял — оно существует, легально. Я прошёл все собеседования. Ничего подозрительного.

— Кроме того, что ты оказался именно там, где нужно, — мрачно пробурчал Лукас.

Дмитрий поднял руку, требуя тишины.

— Виктор, — произнёс он имя, и оно прозвучало как приговор. — Он делает ход. Старый, изощрённый. Твоё прошлое. Нам бы понять, какая у всего этого связь... Он вытащил этого человека из небытия и подложил тебе, зная, что ты не сможешь пройти мимо во второй раз.

— Зачем? — спросила Вера. — Почему сейчас? Он мог попробовать и раньше.

— Нет, — покачал головой Дмитрий. Его глаза стали проницательными, как скальпель. — Виктор не из тех, кто поступает необдуманно, следовательно, у всего этого есть какая-то связь. Случай семнадцатилетней давности, — Дмитрий посмотрел на него, — нужно узнать подробности.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Марк смотрел на Веру. Она стояла, отвернувшись к камину, её плечи были напряжены. Он видел, как её пальцы впиваются в её собственные предплечья. Она знала. Она понимала это с самого начала, с момента, когда увидела его дату рождения. Это было бы слишком большим совпадением.

— Он свидетель. Неоспоримый. Статья 4. Протокол Изоляции должен быть исполнен, — продолжил Дмитрий.

— Дмитрий...

— Тишина. Мы — Стражи. Наш дом держится на Уставе. Для этого нужна ведьма, либо… — он перевёл взгляд на Дарину, его взгляд вопросителен.

— Ненавижу это делать. Это… грубо, — вздохнув, она направилась к Марку.

Её движения элегантны и безмятежны, но в глазах — тень сожаления. Она мягко берёт его руку. Её пальцы холодны.

— Расслабься, — говорит она, но её голос звучит как команда. — Это не больно. Почти.

Марк смотрит ей в глаза. Они ярко-голубые, как летнее небо. И затем… они начинают меняться. Голубизна вытесняется наливающимся из глубины багрянцем, который темнеет, пока не становится густым, почти чёрным. У внешних уголков глаз проступают тонкие, паутинные чёрные линии, будто трещины в фарфоре.

— Что-то должно произойти? — озадаченно, посмотрев на Веру, спросил он.

Он ждал вспышки, потери сознания, чего угодно. Но ничего. Только холод руки и этот нереально пугающий взгляд.

Дарина моргает, и её глаза постепенно возвращаются к нормальному голубому оттенку. Она отпускает его руку и отступает на шаг, её безупречное лицо выражает редкое для неё недоумение и досаду.

— Он не поддаётся, — говорит она отчётливо, глядя на Дмитрия. — Совсем. Ни гипнозу, ни убеждению, ни даже поверхностному чтению. Это не защита… это словно его психика из другого материала. Что-то на ментальном уровне заблокировано.

В комнате повисает тяжёлое молчание.

— Что будем делать? — спросил Артём, первый нарушив тишину.

— Его нужно убрать, — спокойно сказал Севастьян. — Немедленно. Согласно протоколу, он чистая угроза.

— Нет! — резко вырвалось у Веры. Она обернулась, и в её глазах снова вспыхнул багровый огонь. — Я не для того…

— Для чего? — холодно перебил её Севастьян. — Для того, чтобы повторить ошибку? Чтобы поставить себя под удар? Он — свидетель, мишень. Совет и так точит на нас кол. Его смерть будет логичным завершением истории.

Лукас медленно поднял голову. Он смотрел не на Марка, а на Веру. И в его взгляде уже не было прежней злости.

— Сева прав, Вер. Иногда единственный способ выиграть — не играть. Отказаться от фигуры, даже если это король.

Марк слушал это обсуждение своей судьбы, как сторонний наблюдатель. Страх ушёл. Осталась только ледяная пустота и жгучее желание выжить.

Вера впервые за вечер смотрела на него.

— Нет. И точка. Не ему за это расплачиваться.

— Она права, — неожиданно сказала Кая. — Убить его — просто. Дмитрий, подумай. Виктор явно рассчитывал на нашу стандартную реакцию. На панику, на устранение свидетеля. Что, если мы сделаем наоборот?

— Оставим его при себе? — фыркнула Дарина.

Вера открыла рот, чтобы возразить, но Дмитрий поднял руку.

— Что ж, значит, так тому и быть, — сказал он. — Марк сегодня переночует у нас. Кая, подготовишь комнату? Вера, присмотришь за ним. Завтра утром пойдёте к Морване.

По комнате прокатился недовольный гул после упоминания имени.

— Обязательно ждать? Я могу отвезти его сейчас. Ночью…

— Вера, на улице темно. Для его преследователей это будет только на руку. Ночью они сильнее. Пойдёте утром.

— Стойте… утром? А как же свет? И… всё такое? — озадаченно спросил Марк, глядя на Веру, а потом на её браслет. Похожий был у остальных членов семьи.

Вопрос, заданный таким простым, человеческим тоном, на секунду разрядил обстановку. По комнате прокатился тихий смех, даже Лукас фыркает.

Кая, подходя к Марку и беря его за локоть, звучит почти игриво:

— Я ему расскажу, он всё равно пока остаётся. И потом, ты об этом не вспомнишь. Не переживай. А сейчас пойдём, я покажу тебе комнату.

Она мягко, но настойчиво ведёт его из холла вглубь дома, к лестнице. Марк на ходу оборачивается. Последнее, что он видит, — это семья, оставшаяся в холле. Вера стоит, отвернувшись к окну, её плечи напряжены. Лукас и Севастьян не смотрят друг на друга. Дмитрий смотрит прямо на него, и в его древних глазах Марк читает не угрозу, а тяжёлую, ответственную заботу. И вопрос. Огромный, немой вопрос: «Кто ты, и что ты принёс в мой дом?»

Дверь в комнату закрывается, отрезая его от этого мира. Комната просторная, с огромным окном, выходящим на задний двор. Здесь пахнет чистотой, деревом и странной, едва уловимой тишиной — той, что бывает в очень старых местах.