Кровные узы: Белый шум

lulla

Стражи: Кровные узы, цель белый шум

Глава 1

Лёд. Лёд в горле, в лёгких, в жилах. Лёд, который рвёт изнутри, выворачивая наизнанку каждый крик. Марк не понимал, что жив. Он понимал только падение, удар, всепоглощающий холод и тьму.

Удар об воду пронзил его раньше, чем осознание падения. Ледяная, чёрная громадина ударила в тело, выбив из лёгких остатки воздуха. Темнота, давление, рёв в ушах. Он метнулся в слепой панике, не понимая, где верх, где низ.

Сильный, стальной обхват сжал его под мышкой и рванул наверх. Они вынырнули с таким звуком, будто мир вздохнул после долгой задержки. Марк отчаянно закашлял, глотая воздух, смешанный с бензином и речной гнилью.

Над ним встала фигура, залившая его тенью. Вера Строганова. Её белая блуза превратилась в прозрачную плёнку, облепившую тело. Волосы, тёмно-каштановые и тяжёлые от воды, спадали на лицо, но не скрывали его, но не это заставило стынуть его кровь быстрее речной.

Её глаза.

В тусклом свете далёкого фонаря они светились. Не отражением. Внутренним, тусклым, но неоспоримым багровым отсветом, как тлеющие угли под пеплом. Капли воды стекали по её лицу, но она не моргала. Она смотрела не на него. В темноту за его спиной, в чёрную воду, откуда они только что вырвались. Её губы, пухлые от природы, были оттянуты, обнажая сжатые ровные зубы. И в этом искривлённом оскале тени между клыками казались чуть длиннее и острее, чем должны быть.

Она не дышала. Грудная клетка не двигалась. И это было странно.

— Ты нас… — он выплюнул воду, лёгкие горели, — чуть не убила!

Он повернул голову, чтобы увидеть её лицо в свете горящих на воде пятен машинного масла. Вера держала его так легко, будто он был тюком с бельём. Её лицо было бледным и абсолютно спокойным. Дождь стекал по нему, не заставляя её моргать.

— Я уже мертва, — произнесла она. Голос был плоским, без интонации, как диктор, читающий прогноз погоды. — А тебя сейчас убьют, если мы не уберёмся отсюда.

Марк замер. Не от слов, а от её глаз. И от её левой руки, всё ещё сжимавшей его предплечье. Её кожа была холоднее ледяной воды.

Сверху, с развороченного моста, донёсся звук — не крик, а скорее нетерпеливое, хищное шипение, будто зверь, упустивший добычу. Что-то тёмное метнулось по обломкам, ища путь вниз.

— Они спускаются, — констатировала Вера, и её голос приобрёл первые нотки чего-то, кроме ледяного спокойствия. Раздражение. — Уходим.

Она развернулась, увлекая его за собой, и Марк, спотыкаясь о невидимые под водой камни, поплыл следом. Её движения в воде были неестественно эффективными — мощные, без лишних брызг толчки ногами, несущие их к тёмному, заросшему берегу. Она не оглядывалась. Она словно знала наизусть каждый поворот реки под мостом, каждый выступ, за который можно ухватиться.

Они выбрались на скользкую глинистую отмель. Марк рухнул на колени, кашляя и дрожа. Вера встала над ним, вода с неё стекала, но она уже казалась почти сухой — так быстро испарялась влага с её кожи. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба, и он увидел на её левом запястье широкий серебряный браслет, почти не тронутый грязью. Он смутно блестел в темноте.

— Вставай, — сказала она, в её тоне не было сочувствия. — Мы не можем здесь оставаться.

— Кто… что это было? — выдавил Марк, поднимаясь. Его ноги подкашивались.

Вера отвернулась, сканируя береговую линию.

— Ладно, вопросы потом. Сейчас — надо двигаться. — Она шагнула вперёд, не проверяя, идёт ли он. Её уверенность была пугающей. Он был для неё грузом. Живым, дышащим грузом, который она по какой-то неясной, раздражающей причине решила нести.

Марк потащился следом, его мокрые туфли скользили по грязи. Он смотрел на её спину, на серебряный браслет, на то, как она не обращает внимания на холод, который пробирал его до костей. Его мозг, привыкший к логике и цифрам, отчаянно пытался сложить пазл. Нападение. Падение с моста. Её сила. Холод. Её глаза. «Я уже мертва». Пазл не складывался. Он складывался в картину абсурда, в которой единственной ясной точкой было то, что эта женщина, его новая, раздражающая начальница, была единственным шансом выжить в этом новом, безумном мире, куда он попал.

И в её отношении к нему не было ничего, кроме холодного, отстранённого долга. Как будто он был сломанным механизмом, который она случайно разбила и теперь была обязана починить. Чувство, что он стал чьей-то нежеланной, но тяжёлой ответственностью, было почти унизительным.

Двенадцать часов назад.

Архив «Ночного департамента корпорации Дмитриева» гудел тихим, успокаивающим гулом машин. Здесь, в сердце небоскрёба, не было окон. Не было солнца. Была только вечная искусственная ночь, ровный свет и холодный запах озона.

Вера Строганова прикоснулась пальцами к браслету на запястье. Широкий, элегантный обод с матовой поверхностью и почти незаметным чёрным индикатором. Для мира — статусный аксессуар успешной, немного эксцентричной женщины. Для неё — пропуск в мир, где солнце не обжигало кожу. Специальный сплав браслета блокировал ультрафиолет в тонком поле вокруг носителя. Это был знак доверия и статуса для Стражей высших рангов. И постоянное напоминание, что за её жизнью следят. Но сейчас это был просто щит. От солнца. От вопросов.

— Вера, ты нас слышишь? — в наушнике прозвучал голос, от которого по спине пробежали мурашки. Низкий, с привычной хрипотцой и лёгкой издёвкой. Лукас.

— Слышу, — она закатила глаза. На экране две иконки приближались к красной зоне. — У вас трое тепловых. Два больших, один меньше. Похоже, оборотни дерутся между собой.

— Скучно, — сказал Артём. — Опять они свои разборки устраивают. Может, просто постоим, посмотрим, кто кого?

— Цель — прекратить шум до приезда полиции, — автоматически ответила Вера. — Быстро и тихо.

— Есть, мэм, — парировал Лукас. В его голосе была улыбка, которую она знала слишком хорошо. Улыбка перед тем, как начнётся хаос.

Она наблюдала, как иконки влетели в зону. Началась короткая, жестокая какофония в эфире: рёв, крики, приглушённые удары. Лукас отдавал короткие команды Артёму, его голос был сосредоточенным, лишённым всякой шутливости. Это была их вторая натура — танец на грани, где каждый знал шаг другого.

Он научил её этому танцу. После того как Дмитрий взял её под своё крыло, Лукас стал её… чем? Тренером? Напарником? Проклятием? Он выбивал из неё остатки человеческой нерешительности, доводя до предела в спаррингах, пока она не научилась отвечать ударом на удар, сарказмом на сарказм. Между ними возникло странное понимание. Он видел в ней ту же тьму, что была в нём. И она видела в нём того, кто не ждал от неё ничего, кроме честности. Между словами, между схватками, возникали моменты. Взгляд, длящийся на секунду дольше. Случайное прикосновение к плечу, чтобы стряхнуть несуществующую пыль. Молчание после особенно опасной миссии, когда они просто сидели на крыше, не глядя друг на друга, но чувствуя… что-то.

— Готово, — голос Лукаса вернул её в настоящее. На экране тепловые фигуры расходились. Один, поменьше, уползал. — Придурков разняли. Никаких свидетелей. Отправляй команду уборщиков, тут мусора надо вывезти.

— Уже отправляю, — сказала Вера, её пальцы снова замелькали. Протокол завершён. Ещё один инцидент похоронен в недрах Архива. Порядок восстановлен.

Это и была её вечность? Координировать уборку за другими? Хоронить чужие грехи в цифровых могилах?

На часах терминала было 05:47.

Она провела рукой по лицу. Утро. Её наименее любимое время. Даже с браслетом дневной свет казался враждебным, назойливым.

На экране всплыло сообщение.

К.К.: Вера, SOS! Подмени Севу утром... У него планерка с новым проектом и нужно встретить нового сотрудника, а он сегодня… ну, знаешь. В настроении «всех убить».

В.С.: Опять? Ладно. Передай, что буду к восьми.

К.К.: Ты ангел! А, да, новенький ассистент. Глянь одним глазком. Сева в людях не шарит, а проект… Дмитрий нервничает.

В.С.: Думает, это шпион Виктора?

К.К.: Возможно. Новенького зовут Марк Соколов. Резюме — чистенько. Слишком чистенько.

Вера откинулась в кресле. Утренняя планерка. Люди. Суета. Ненавистный солнечный свет, пусть и приглушённый тонированными стёклами небоскрёба. Она ненавидела заменять Севастьяна. Но отказать Кае она не могла. Никто в семье не мог. Кая просила редко, но всегда по делу.

Она встала, поправила строгий серый пиджак. В зеркале на неё смотрело знакомое лицо. Бледная кожа, тёмные, подведённые глаза, собранные в тугой пучок каштановые волосы. Вера Андреевна Строганова. Старший архивариус. Эффективный, холодный, безупречный профессионал. Маска, которую она носила семнадцать лет.

Она не знала, что под маской скрывалось нечто большее, чем просто вампир. Не знал Севастьян, нашедший её умирающей в луже собственной крови в клубе «Эдем». Он думал, что спасает жертву. Не знал Дмитрий, принявший её в семью из чувства долга и потому что в её глазах он увидел ту же пустоту, что была в нём самом после потери. Они думали, что дали приют случайно обращённому новичку.

Никто, включая её саму, не подозревал, что Вера Строганова была не неудачей. Она была спящим успехом. Незавершённым шедевром, который по воле случая оказался не в руках своего творца, а в лагере его заклятого врага. Случайностью, которая спасла её от одной участи, чтобы подготовить к другой.

Она коснулась браслета ещё раз. Холодный металл успокаивал. Он был частью системы. А система давала правила. А правила давали иллюзию контроля.

Вера вышла из архива, направляясь к лифтам. Ей предстояло встретиться с Марком Соколовым, человеком, чьё имя вызовет в её памяти ледяной ноябрь, запах крови и металла, и чувство долга, которое она похоронила в самых глубоких подвалах своей памяти.

Случайности, как знала Вера, не существовало. Особенно в их мире. И появление этого человека именно сейчас, именно здесь, пахло не судьбой, а чьим-то очень расчётливым, очень холодным планом. Планом, в котором она была ключевой фигурой, даже не подозревая об этом.

Она вошла в лифт. Двери закрылись, унося её навстречу солнцу, людям и прошлому, которое только что сделало свой первый шаг ей навстречу.

Глава 2

Кабинет Севастьяна встретил её стерильным холодом и укоризненно ровными линиями. Вера села в его кожаное кресло, чувствуя себя чужим телом в чужой коже. Солнечный свет, приглушённый тонировкой окон, всё равно лез в глаза, назойливый и неуместный. Она поправила манжет пиджака, скрывая серебряный браслет, и потянулась к термокружке — чёрному, матовому цилиндру. Внутри была густая, холодная субстанция, пахнущая медью и горькими травами. Донорская кровь, обогащённая хитрой алхимией Дарины, чтобы можно было проходить среди людей, не морщась от запаха их еды и не выдавая себя бледностью.

В дверь постучали. Два чётких, деловых удара.

— Войдите.

На пороге появилась Кая. В строгом костюме-двойке и с планшетом в руках она выглядела на свои условные девятнадцать, но в её розово-рыжих, идеально уложенных волнах и в слишком знающем взгляде сквозили века. Она была тем, кто набирал кадры для Дмитрия с тех пор, как папки были бумажными.

— Он в коридоре, — сообщила Кая без предисловий, закрывая дверь. — Нервничает. Дёргает галстук — признак перфекциониста под давлением. Дыхание поверхностное — боится провала. Идеальный материал для дрессировки и потенциальная катастрофа.

— Спасибо за диагностику, — сухо отозвалась Вера. — Сева дал вводные?

— «Нексус». Аудит старых активов. Скучнейшая бумажная работа, под которую можно спрятать что угодно. Твоя задача — понять, наш ли это человек или в него вшили чужую прошивку. — Кая положила на стол тонкое досье. — Марк Соколов. Двадцать четыре. Сирота. Бабушка, редкое заболевание, дорогое лечение. Сюда устроился из-за хорошей зарплаты. Карьера — по рельсам. Чист.

— Слишком чист, — автоматически бросила Вера, открывая папку.

И мир сузился до фотографии и строки с датой.

Лицо. Уверенное, умное, взрослое. Не ребёнок. Но что-то… форма бровей? Разрез глаз? Смутное, надоедливое эхо, царапающее память.

Дата рождения.

Ледяной ноябрьский дождь. Визг тормозов, которых не было. Запах ржавчины, бензина и детского страха. Маленькое, испачканное кровью лицо. Его глаза, смотрящие сквозь боль и шок. Она вытащила его из железной ловушки, чувствуя, как его тельце безвольно обвисает у неё на руках. Отнесла к свету, к людям, положила на холодные ступеньки приёмного покоя…

И убежала. Нарушив каждый пункт Устава. Нарушила Принцип Невмешательства. Оставила живого, вменяемого свидетеля. Семь лет. Совпадение?

Единственный поступок за весь тот год, который не был продиктован голодом или гневом. А чем-то другим. Чем-то, что она боялась назвать, чтобы оно не испарилось.

«Соколов Марк Игоревич».

Тот самый мальчик.

Он выжил. Он вырос. И теперь стоял за дверью этого кабинета.

Браслет на её запястье, казалось, на мгновение стал тяжелее. Он не подавал сигналов — её сердце не билось, чтобы участиться, дыхание не сбивалось. Но Вера чувствовала, как холодный металл впивается в кожу, напоминая: за тобой наблюдают. Любая аномалия будет замечена.

— Вера? — голос Каи прозвучал как из тоннеля. — Что там?

Вера захлопнула досье. Звук был похож на выстрел.

— Ничего. — Она подняла на Каю ровный, пустой взгляд. — Впусти его.

Кая задержалась на секунду дольше. Её взгляд — сканер, считывающий малейшие вибрации лжи.

— Как скажешь, начальница, — произнесла она с лёгкой, едва уловимой усмешкой и вышла.

Вера сделала глоток из термокружки. Холодная жидкость обожгла горло, но не согрела. Она поставила кружку, выпрямила спину. Маска. Щит. Она была Вера Андреевна. Человек.

Дверь открылась снова.

— Марк Соколов, — представился он, входя.

Его голос был твёрже, чем она ожидала. Уверенный, поставленный. Он был в безупречном костюме, но под этой оболочкой Вера, привыкшая видеть суть, разглядела напряжение стальных прутьев — втянутый живот, собранные плечи. Он был настороже. Как хищник на новой территории. Или как жертва, чувствующая западню.

— Вера Строганова, — ответила она, кивком указывая на стул. — Временно замещаю Севастьяна Александровича. Садитесь.

Он сел, легко, но без расслабленности. Его глаза — карие, умные — бегло оценили кабинет, задержались на её термокружке, на её сложенных на столе руках, на манжете, прикрывающем браслет. Затем сфокусировались на её лице. Он изучал её так же, как она только что изучала его досье.

— Приятно познакомиться, Вера Андреевна. Готов приступить.

— Расскажите, как вы видите свою роль в «Нексусе», — отрезала Вера, опускаясь в безопасные воды делового тона.

Марк слегка наклонился вперёд. В его движениях была сдержанная энергия, которой так не хватало в этом стерильном пространстве.

— Если говорить прямо: это поиск скелетов в шкафу. Закон меняется, старые схемы могут стать уязвимостью. Конкурент или регулятор, проявив интерес, может вскрыть неудобные цепочки. Моя задача — найти их первым, оценить риски и предложить решения: легализовать, переоформить или… тихо похоронить. — Он сделал микроскопическую паузу. — Фигурально выражаясь.

«Похоронить». Слово будто капнуло кислотой на нерв.

— Фигурально, — без интонации повторила Вера. — Вам будет предоставлен доступ к архивам за 2000-2010 годы. Всё, что найдёте, — только мне или Севастьяну Александровичу. Никаких самостоятельных выводов. Никаких обсуждений. Условие нулевой терпимости. Понятно?

Её тон был ледяным, почти враждебным. Она видела, как в его глазах мелькнула искорка — не страха, а скорее азарта. Вызов принят.

— Конфиденциальность — приоритет. Понял. Могу спросить, почему именно этот период?

— Не можете, — парировала Вера, вставая. Разговор нужно было заканчивать. Каждая секунда рядом с ним была пыткой. Её память накладывала образ испуганного ребёнка на уверенного мужчину, создавая мучительный диссонанс. — Доступ откроют сегодня. Ваш кабинет — 407. Всё есть. Вопросы?

Марк тоже поднялся. Он был выше её. Его взгляд скользнул по её рукам, по шее, снова к глазам.

— Пока нет. Благодарю за инструктаж.

Он кивнул и направился к выходу. У самой двери обернулся.

— Извините за бестактность, но… мы раньше не пересекались? Вы кажетесь… знакомой.

Сердце, которого не было, сжалось в ледяной ком.

— Нет, — сказала она слишком резко. — Не пересекались.

Он снова кивнул, на этот раз без тени улыбки, и вышел.

Вера осталась стоять, слушая, как его шаги затихают. Затем медленно подошла к окну. Сорок этажей вниз. Он где-то там. Тот, кого она спасла и тем самым, возможно, подписала новый приговор. Тот, чьё появление здесь пахло не совпадением.

Она поднесла руку к лицу. Пальцы были ледяными. Холоднее, чем обычно.

Её взгляд упал на экран одного из мониторов. Карта города. В районе порта мигнул и стал алым одинокий датчик. «Аномальная кинетическая активность. Уровень угрозы: низкий. Целевые объекты: отсутствуют. Протокол: наблюдение».

Низкий уровень. Ничего серьёзного. Скорее всего, оборотни делят территорию.

Вера откинулась в кресле и закрыла глаза. Но внутри, за маской архивариуса, уже шевелилось нечто иное. Инстинкт, заглушённый годами. Чувство долга, превращённое в раздражение. И тихий, настойчивый звон тревоги.

Она прикоснулась к браслету. Холодный металл. Защита. Наблюдение. Контроль.

Но контроль был иллюзией. Она поняла это в тот момент, когда увидела дату рождения Марка Соколова, сложила два и два. Игра уже началась. И она, не зная правил, уже сделала свой первый ход семнадцать лет назад. Теперь пришло время расплачиваться.

Глава 3

После того как дверь закрылась за Марком, напряжение в кабинете не спало. Вера просидела неподвижно несколько минут, уставившись в экран с мигающей красной точкой в порту. «Низкий уровень угрозы». Она прокручивала в голове каждую деталь резюме, ища зацепку, изъян, объяснение. Ничего. Чистая, отполированная биография.Она взяла кружку и вышла в коридор. Вампирам не требовалась еда или вода, но притворяться приходилось постоянно — крошечные ритуалы, поддерживающие иллюзию человечности. Хотя бы для себя самой.

Кухня для сотрудников была пуста. Она налила в кружку холодной воды из фильтра, развернулась, чтобы уйти…

И врезалась в кого-то.

Удар был несильным, но неожиданным. Из рук вошедшего вырвался картонный стаканчик, и тёмно-коричневая волна горячего кофе обрушилась ей на белую блузку.

— О, чёрт! Простите, я не смотрел… — начал голос, который она уже узнала.

Марк. Он стоял, глядя на растекающееся по её груди пятно с выражением настоящего, неподдельного ужаса я «облажался перед начальницей». В его руке болтался пустой стакан, в другой — стопка распечаток. Видимо, шёл, что-то изучая, уткнувшись в бумаги.

— Вам… вам больно? — спросил он, всё ещё застыв.

Кофе был горячим для человеческой кожи. Для Веры он был лишь неприятным, липким теплом. Она посмотрела на пятно, потом на его лицо. Раздражение, которое клокотало в ней с самого утра, вспыхнуло с новой силой.

— Нет, — отрезала она ледяным тоном. — Не больно. Будьте осторожнее.

Она прошла мимо него, не взяв предложенных им бумажных полотенец. Вода в кружке плескалась в такт её резким шагам. Идеально. Просто идеально.

Ей нужно было переодеться. Идти домой — слишком дало. Оставался один вариант.

Она подошла к двери с табличкой «К.К, Директор по персоналу» и вошла без стука.

Кабинет Каи был полной противоположностью пространству Севастьяна. Здесь царил хаос. На стенах — постеры с абстрактным искусством, на полках среди папок стояли фигурки аниме-персонажей и хрустальные шары. Самый большой монитор показывал не графики, а тихое, медитативное видео с аквариумом.

Кая сидела на широком подоконне, поджав ноги, и смотрела в планшет. На ней были розовые спортивные штаны и оверсайз-худи с капюшоном. Её розово-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. Она выглядела на свои условные девятнадцать, но в позе, в спокойствии, с которым она изучала информацию, читались века.

— Влипла? — спросила она, не отрывая глаз от экрана. — Слышала, как новичок носился по коридору.

— Он облил меня кофе, — констатировала Вера, снимая испорченный пиджак.

— Романтично. Старый способ привлечь внимание девушки. — Кая наконец подняла взгляд и фыркнула при виде пятна. — У меня есть запасная блузка. Юбка… не уверена, что твой стиль. Давай так: блузка и джинсы.

Она скользнула с подоконника и открыла шифоньер, до отказа забитый одеждой. Вера молча приняла мягкую шёлковую блузку и чёрные джинсы. Они пахли Каей — сладковато, уютно.

— Спасибо.

— Не за что. Можешь переодеться тут.

Пока Вера меняла одежду за ширмой, Кая вернулась к планшету.

— Кстати, насчёт твоего нового подопечного. Я копнула глубже.

— И?

— И ничего. Вообще. Его бабушка болеет. Какое-то редкое заболевание. Лечение — обходится дорого. Но счета оплачены. Все. Самолично. С его зарплаты и, похоже, с каких-то прошлых инвестиций, которые он сделал ещё в универе. Никаких таинственных спонсоров, никаких фондов-призраков. Он сам тащит это на себе.

Вера вышла из-за ширмы, закатывая рукава. Блузка сидела чуть свободнее, чем её собственная, и пахла лавандой.

— Это невозможно. На его позиции…

— На его позиции с его умом — вполне. Он живёт на макаронах и воде, снимает дешёвую квартиру, все деньги уходят на лечение. Это не подстава, Вера. Это… трагедия. Обычная человеческая трагедия.

Вера села на край стола, скрестив руки. Раздражение начало уступать место неприятному чувству вины. Она строила теории о заговоре, а оказалось — просто человек, который из кожи вон лезет, чтобы спасти единственную родную душу.

— Значит, просто совпадение? — спросила она, не веря своим словам.

— В нашем мире совпадений не бывает, — поправила Кая, отложив планшет. — Но бывает… судьба. Не думаю, что его купили. Хотя он идеально подходит на роль шпиона. Бедный, гордый, умный, с огромным грузом долга на плечах. Ты же знаешь, на такие крючки клюют лучше всего.

Вера стиснула зубы. Кая была права, пока рано делать выводы.

— Дмитрию доложить?

— Я уже доложила. Он сказал наблюдать. И, — Кая посмотрела на Веру прямо, — будь осторожнее.

Наступила тишина, нарушаемая только тихим бульканьем рыб на мониторе. Кая поднялась, подошла к мини-барчику и достала две стеклянные колбы с густой, тёмной жидкостью. Одну протянула Вере.

— Пей. Ты сегодня и так бледнее смерти. А после утренней драмы с кофе и вовсе как призрак.

Вера взяла колбу, покрутила в пальцах. Это была не просто кровь. Это был особый коктейль — кровь, смешанная с эликсиром, который готовили ведьмы по заказу Дарины. Дорого. Эффективно. Помогало держать человеческий цвет лица и подавлять наиболее острые приступы голода.

— Спасибо, — сказала она тихо, делая глоток. Тёплая, почти живая тяжесть разлилась по телу, приглушая внутреннюю дрожь.

— Не за что, — Кая присела рядом с ней на стол, их плечи почти соприкоснулись. Для внешнего мира Кая была вечным подростком, младшей. Но в такие моменты Вера остро чувствовала разницу в возрасте.

— Волнуешься из-за него? — спросила Кая мягко.

— Он раздражает, — честно выдохнула Вера. — Слишком уверенный. Слишком наблюдательный. И теперь ещё этот кофе…

— Ты уверена, что дело только в этом?

Вера не ответила. Просто сделала ещё один глоток. Кая знала её слишком хорошо.

— Будь что будет, — наконец сказала Кая, отпивая из своей колбы. — Ты не одна. Мы все рядом. И если этот мальчик и правда станет проблемой… ну, у нас есть Лукас. Он обожает решать проблемы.

Вера фыркнула. Слабый, почти неслышный звук, но для Каи, знавшей её, это было равно смеху.

— Лукас первым предложит скинуть его с моста и покончить с этим.

— Видишь? Команда мечты. — Кая улыбнулась, и её лицо на мгновение стало по-настоящему молодым и беззаботным. — А теперь иди. И постарайся не убить нового ассистента до конца дня. Сева будет недоволен, если его вернут в виде запчастей.

Вера допила свой коктейль, поставила колбу на стол и встала.

— Спасибо.

— Всегда, — кивнула та, уже снова уткнувшись в планшет. — И, Вера? Браслет не греется?

Вера машинально коснулась серебряного ободка на запястье. Он был прохладным и безмолвным.

— Нет.

— И слава богу. А то у меня нет желания встречаться с ведьмами.

Вера вышла из кабинета, чувствуя себя немного более собранной, но не менее встревоженной. Информация от Каи не прояснила ситуацию, а запутала её ещё больше. Если Марк не подстава, то что? Просто несчастный человек, попавший в пламя их войны по несчастливой случайности? Или… идеальная жертва, которую кто-то специально вырастил и подложил под колёса, зная, что Вера не сможет пройти мимо?