Кровные узы: Белый шум

Она вернулась в свой временный кабинет. На мониторе красная точка в порту всё ещё мигала, но теперь её дополняла ещё одна — в районе старой гидроэлектростанции. «Низкий уровень угрозы». Две точки. Слишком много совпадений для одного дня.

Вера села за стол и открыла доступ к архивам для кабинета 407. Её пальцы замерли над клавиатурой. В глубине души она уже знала, что сегодняшний день не закончится бумажной работой.

Когда стрелки часов наконец подползли к концу её смены, Вера почувствовала не облегчение, а нарастающее напряжение. Она собрала вещи, накинула пиджак и вышла. В лифте она встретилась с ним взглядом — он спускался с своего этажа. Они стояли в молчании. Он кивнул — вежливо, нейтрально. Она едва заметно двинула головой в ответ.

— Удачного вечера, — сказал Марк, когда лифт дошёл до лобби.

— Осторожнее на улице, — бросила она ему в спину.

Он обернулся, на лице — лёгкое удивление, смешанное с тем же изучающим интересом.

— Спасибо. Я всегда осторожен.

И он ушёл, растворившись в вечернем потоке людей.

Вера осталась стоять, чувствуя себя идиоткой. «Осторожнее на улице». Что за бессмыслица? Она села в свою машину — тёмный, дорогой внедорожник с тонировкой «под ночь». Ей нужно было домой. В тишину. В безопасность.

Она проследила взглядом за парнем. Он шёл пешком. Странно для успешного менеджера в дорогом костюме — не вызвать такси, не сесть в метро. Шёл быстрым, уверенным шагом, но не по оживлённым улицам, а по более коротким, тёмным переулкам, ведущим к старому мосту — пешеходному сокращению через промзону.

И в этот момент её взгляд, пронзающий сумерки, выхватил движение. Из-за угла старого склада.

Глава 4

Вечерний воздух был прохладен, пахло речной водой и старым металлом промзоны. Этот путь парень выбрал неспроста. Экономия двадцать минут, а переулки казались достаточно безопасными. Его мозг, перегруженный первым днём на новой работе и странной встречей с Верой Строгановой, с облегчением переключился на простую задачу: шаг, поворот, мост, дом. Чёткий алгоритм, успокаивающий хаос.

Шагов за спиной он не слышал. Не потому что их не было, а потому что они были слишком тихими, слишком профессиональными. Он заметил их, лишь выйдя на пустынную бетонную площадку перед пешеходным мостом. Впереди, перекрывая выход на набережную, стояли трое.

Лампы на мосту горели через одну, отбрасывая рваные тени. Фигуры вписывались в пейзаж заброшенности, но с первого взгляда было ясно — это не бомжи и не наркоманы. Одежда тёмная, немаркая, движения при развороте — собранные, экономичные, как у хищников, оценивающих дистанцию. И они смотрели прямо на него. Взгляды были пусты, без злобы или азарта. Рабочие.

Адреналин ударил в виски, холодный и острый. Марк замер, оценивая ловушку. Бежать назад? Сзади — такая же пустошь. Направо — обрыв к воде, налево — глухой забор. Он медленно отступил на шаг, рука потянулась к карману, где лежал телефон.

Центральный, самый высокий, сделал шаг вперёд. Его рука плавным, отработанным движением вынырнула из-под куртки. В ней блеснул не клинок, а короткий цилиндр шприц-пистолета. Цель — шея. Быстро. Тихо. Эффективно.

Марк инстинктивно рванулся в сторону, зная, что не успеет. Расстояние было слишком мало. В голове пронеслись обрывки: «Заказ? Ошибка?» И странно — всплыл образ ледяных глаз Веры Строгановой. «Осторожнее на улице». Проклятие.

Из-за его спины, из густой тени у опоры моста, метнулось нечто бледное и быстрое. Не человек — смазанная полоса движения. Она пронеслась между ним и нападавшим.

Раздался сухой хруст. Рука с шприц-пистолетом дёрнулась и безвольно повисла под неестественным углом. Высокий мужчина не закричал. Лишь короткий, свистящий выдох — и он отлетел в сторону, будто его сбил невидимый грузовик.

Марк отпрыгнул, спина ударилась о холодные перила. Перед ним теперь стояла она.

Вера Строганова. Но не та, что была в офисе. Никакого пиджака, только тёмная блуза и джинсы. Волосы выбились из хвоста, развевались на ветру. Она стояла вполоборота к нему, взгляд прикован к оставшимся двоим. Поза — неестественно-расслабленная, но в каждой мышце читалась пружина, готовая взорваться. В свете фонаря в её глазах горел яркий багрянец.

Двое замерли на секунду, оценивая нового противника. Их безэмоциональные маски дрогнули, сменившись настороженностью. Они переглянулись, и руки синхронно полезли за пазуху.

— Привет, — сказала Вера, не отводя от них глаз. Голос был спокоен, почти обыденным, и в этой обыденности сквозило что-то абсолютно безумное.

Марк онемел. Мозг отказывался обрабатывать. Она здоровается?

— Эм, — выдавил он, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Что вы здесь делаете?

Вера на мгновение отвела взгляд. В глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное с досадой на саму себя. Опять полезла. Повторяешь ошибки, дура.

— Давай лучше обсудим это в машине?

Она мотнула головой в сторону, где в тени стоял её тёмный внедорожник. Это был приказ.

Именно в этот момент Вера почувствовала — едва уловимую вибрацию в воздухе, тяжёлый, сладковатый привкус чужой магии. Её взгляд резко скользнул по лицам, задержавшись на самой хрупкой из троицы — женщине с восковым лицом, до сих пор остававшейся в тени. Ведьма. Значит, дело уже не в случайном нападении. Значит, эта история пахнет старыми, гнилыми долгами и касается её лично. Раздражение закипело с новой силой.

С другого конца моста с оглушительным рёвом выскочил чёрный фургон. Он не сбавлял ходу. Вера рванулась, чтобы оттащить Марка, но бетон под ногами вздыбился. Не удар — сам мост содрогнулся, будто по нему ударили невидимым тараном. Магия. Хруст расколотого камня, трещина, метнувшаяся от опоры к опоре.

Фургон пронесся мимо, но ударной волной и, главное, внезапным разрушением конструкции их отбросило к краю. Перила сломались с сухим треском. Марк, цепляясь за всё, ощутил пустоту за спиной. Вера, сбитая магическим импульсом, на миг потеряла равновесие. Они сорвались вниз, в чёрную ледяную пустоту.

В последнее мгновение Вера успела вцепиться одной рукой в торчащую арматуру, другой — в куртку Марка. Они повисли над бурлящей водой. Осколки бетона сыпались им на головы.

Сверху, на разрушающемся полотне, показалась фигура ведьмы. Та смотрела вниз, и на её губах играла тонкая улыбка.

— Куколка, Виктор ищет тебя, — прокричала она, её голос, звонкий и ядовитый, легко перекрыл шум реки.

Ярость, холодная и безжалостная, затопила Веру. Не страх — ярость от наглости, от того, что её потревожили, от этого имени. Бордовые глаза вспыхнули, как угли. Она не стала отвечать. Вместо этого с силой, немыслимой для человека, она рванула Марка вверх, буквально перебросила его через себя на уцелевший край, а сама, оттолкнувшись от арматуры, взмыла вверх, будто её выстрелили из катапульты.

Её удар пришёлся не по ведьме, а по полотну моста рядом с ней. Вся её масса, сконцентрированная и направленная, стала живым тараном. Бетон взорвался вторично. Под ногами колдуньи опора рухнула окончательно. Крик — уже не торжествующий, а панический — потонул в грохоте падающих конструкций и всплеске.

Удар о воду пронзил Марка раньше, чем осознание падения. Ледяная чёрная громадина выбила из лёгких воздух. Темнота, давление, рев в ушах. Он метнулся в слепой панике.

Сильный, стальной обхват сжал его под мышкой и рванул наверх. Они вынырнули, и мир вздохнул после долгой задержки. Марк отчаянно закашлял, глотая воздух, смешанный с бензином и гнилью.

Над ним встала фигура, залившая его тенью. Вера Строганова. Белая блуза превратилась в прозрачную плёнку, облепившую тело. Тяжёлые от воды волосы спадали на лицо, но не скрывали главного.

Она не дышала. Грудная клетка не двигалась. И это было странно. На её коже не было ни царапины — только идеальная, мраморная бледность.

— Ты нас… — он выплюнул воду, лёгкие горели, — чуть не убила!

Он повернул голову, чтобы увидеть её лицо в свете горящих на воде пятен машинного масла. Вера держала его так легко, будто он был тюком с бельём. Лицо бледное и абсолютно спокойное, если не считать глубокой складки раздражения между бровей. Дождевые капли стекали по нему, не заставляя её моргать.

— Я уже мертва, — произнесла она. Голос был плоским, без интонации, как диктор, читающий прогноз погоды. — А тебя сейчас убьют, если не пойдёшь за мной.

Марк замер. Не от слов — от её глаз. В тусклом отражении пламени они отливали глубоким, нечеловеческим багрянцем. И от её левой руки, всё ещё сжимавшей его предплечье. Её кожа была холоднее ледяной воды.

Сверху, с развороченного моста, донёсся звук — не крик, а нетерпеливое, хищное шипение. Что-то тёмное метнулось по обломкам, ища путь вниз.

— Они спускаются, — констатировала Вера, и в её голосе впервые появились нотки чего-то, кроме ледяного спокойствия. — Уходим.

Она развернулась, увлекая его за собой. Марк, спотыкаясь о невидимые под водой камни, поплыл следом. Её движения были неестественно эффективными — мощные, без лишних брызг толчки несли их к тёмному, заросшему берегу. Она не оглядывалась, словно знала наизусть каждый поворот реки.

Они выбрались на скользкую глинистую отмель. Марк рухнул на колени, кашляя и дрожа. Вера встала над ним, вода с неё стекала, но она уже казалась почти сухой — так быстро испарялась влага. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба, и он увидел на её левом запястье широкий серебряный браслет. Он тускло блестел в темноте.

— Вставай, — сказала она, в её тоне было сочувствия. — Мы не можем здесь оставаться.

— Кто… что это было? — выдавил Марк, поднимаясь. Ноги подкашивались. — Виктор? Кто это? Эта женщина…

— Ведьма. Значит, дело уже не просто в тебе. — Вера бросила взгляд на разрушенный мост, её губы искривились в улыбке, полной горечи. — Поздравляю. Ты стал приманкой в охоте, о которой даже не подозревал. И я, как идиотка, клюнула.

Вера отвернулась, сканируя береговую линию.

— Ладно, вопросы потом. Сейчас — надо двигаться. — Она шагнула вперёд, не проверяя, идёт ли он. Её уверенность была пугающей. Он был для неё грузом. Живым, дышащим грузом, который она по какой-то неясной, раздражающей причине решила нести.

Марк потащился следом, мокрые туфли скользили по грязи. Он смотрел на её спину, на серебряный браслет, на то, как она не обращает внимания на холод, пробиравший его до костей. Его мозг, привыкший к логике, отчаянно пытался сложить пазл. «Я уже мертва». «Виктор ищет тебя». Пазл не складывался. Он складывался в картину абсурда, где единственной ясной точкой было то, что эта женщина — его единственный шанс выжить. И в её отношении к нему не было ничего, кроме холодного, отстранённого долга. Чувство, что он стал чьей-то нежеланной, но тяжёлой ответственностью, было почти унизительным.

Глава 5

Они шли вдоль реки, скрываясь в тени заброшенных эстакад. Марк молчал, давя кашель и пытаясь перевести дух. Его разум, оглушённый падением, холодом и увиденным, начинал медленно, с огромным скрипом, приходить в себя. Он не спрашивал. Он наблюдал.

Он наблюдал за тем, как она двигалась. Ни единого лишнего жеста. Каждый шаг беззвучен, даже по гальке. Её голова поворачивалась с такой плавной, неестественной скоростью, что взгляд казался размытым. Она не вытирала с лица воду. А её кожа в свете редких фонарей казалась не белой, а фарфоровой, безжизненной.

Он наблюдал за её руками. Правая свободно висела вдоль тела, пальцы чуть подрагивали — не от холода, а от подавленной энергии. Левая, в которой он всё ещё инстинктивно упирался, была холодна и тверда, как мрамор. Он посмотрел на своё запястье, всё ещё сжатое её пальцами. На его коже уже проступали тёмные, чёткие отпечатки — синяки, которые должны были появиться только через часы. Но она не сжимала сильнее, чем нужно. Это был просто её естественный хват.

— Куда… мы идём? — наконец выдавил он, голос прозвучал хрипло и чуждо.

— В безопасное место, — отрезала Вера, не глядя на него.

— В больницу? В полицию?

Она фыркнула. Короткий, резкий звук, полный презрения к самой идее.

— Ты хочешь рассказать им, что тебя пытались похитить ведьмы, подручные некоего Виктора, а спасла тебя твоя странная начальница? Отличный план. Прямо в психушку и угодишь. Или в морг. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Они не остановятся. Знают, что ты жив.

Последняя фраза повисла в воздухе, тяжелая и ясная. Марк перестал спотыкаться. Его мозг, наконец пробившись сквозь шок, начал работать.

— Значит, вы знаете, кто этот Виктор. Это связано с вами? А со мной — только потому, что я рядом оказался. Или… — он замолчал, прокручивая в голове их утреннюю встречу, её ледяной тон, её странное предупреждение. — Не просто так. Вы что-то знали. Ещё до этого.

Вера резко остановилась. Она повернулась к нему, и в её глазах тлел уже не багрянец ярости, а холодное раздражение.

— Ты слишком много думаешь вслух. Или думаешь вообще. Сейчас это роскошь. Идём.

Она снова потянула его за собой. Они вышли с промзоны на пустынную дорогу, ведущую к спальным районам. В отдалении мерцали огни города.

— Моя машина, — сказала Вера и метнулась к тёмному внедорожнику, припаркованному в глубокой тени под сломанным фонарём. Она открыла заднюю дверь. — Садись.

— Сзади? — машинально спросил Марк.

— Ты весь в речной грязи. Мои сиденья кожанные. Садись сзади.

Он послушался, с трудом втискивая своё промокшее, дрожащее тело в салон. Вера села за руль, и двигатель завёлся с тихим, мощным урчанием. В салоне пахло кожей, холодным металлом и чем-то ещё — сладковатым, травяным, чуть тревожным ароматом.

Она вырулила на дорогу, не включив фары первые несколько секунд. Машина плавно скользила по асфальту. Вера вела её с пугающей скоростью, почти не глядя на дорогу. Её взгляд постоянно перемещался между зеркалами заднего вида и боковыми окнами.

Марк сидел, сгорбившись, и чувствовал, как холод проникает всё глубже, превращаясь в мелкую, неконтролируемую дрожь. Он смотрел на её профиль в свете приборной панели. Она казалась вырезанной изо льда. Ни тени усталости, растерянности или страха. Только концентрация. И всё то же раздражение.

— Вы… вампир, — произнёс он тихо, не как вопрос, а как констатацию факта.

— Браво, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — А ты наблюдательный. Ценное качество. Жаль, что бесполезное в данной ситуации.

— А как тогда вы ходите под солнцем?

Она молчала. Ответом было молчание, но после она стукнула пальцем правой руки по браслету. Его взгляд упал на её левое запястье, лежащее на руле. Серебряная полоска тускло светилась в зелёном свете приборов.

— А чеснок? Зеркала?

— Бред.

— Значит, вы не совсем… мертвы. Или это метафора.

— Это констатация состояния, — резко сказала она. — Я не дышу. Мое сердце не бьётся. Моя кровь не течет так, как твоя. Я — ходячий труп с сознанием и рефлексами. Удовлетворён? Можешь теперь с комфортом трястись от ужаса, желательно молча.

В её голосе прозвучала усталость. Марк замолчал. Он смотрел в окно на мелькающие огни, и его ум, вместо паники, начал выстраивать новую, пугающую логику. Если она — вампир, и это не бред, то существует целый мир, скрытый от таких, как он. Мир, где возможно, есть и другие существа, со своими законами. И он, Марк Соколов, только что влип во что-то опасное.

— Почему вы меня спасли? — спросил он, и его голос на удивление был ровным.

Вера на долю секунды замедлила ход. Её пальцы сильнее сжали руль.

— Я… последовательна. Если уж начала, надо доводить до конца. Ты теперь моя проблема. И я не люблю нерешённые проблемы.

— Значит, это вы. Семнадцать лет назад. Авария. - вначале озадаченный её ответом, а после будто сложив два и два, озвучил он свою догадку.

Она резко свернула в тёмный переулок и затормозила. Машина встала. Она обернулась, положив руку на подголовник пассажирского кресла. Её глаза в темноте горели двумя точками тлеющего угля.

— Слушай внимательно, Соколов. Ты хочешь выжить? Перестань копать. Каждое твоё воспоминание, каждый твой вопрос — это гвоздь в твой собственный гроб. Ты должен был забыть. Ты должен был жить своей жизнью. Но ты не забыл. И теперь ты здесь. Значит, кто-то не дал тебе забыть. Кто-то *подготовил* эту встречу. Понял?

Он понял. Ледяной ужас, чистый и рациональный, сковал его сильнее речного холода. Его жизнь, его карьера… всё это могло быть не случайностью, а тщательно спланированным маршрутом, чтобы привести его сюда, к ней.

— Виктор, — прошептал он.

— Бинго, — безрадостно кивнула Вера. - Но, я пока не понимаю зачем.

Она снова тронулась с места, выехала на освещённую улицу. Они двигались к центру города, к престижным районам с высотками и охраняемыми территориями.

— Куда мы едем? — снова спросил Марк.

— Домой, — сказала Вера. — Ко мне. Вернее, в дом, где я живу. Это единственное место, где тебя не достанут сразу. Пока что.

Она произнесла это так, словно везла его не в убежище, а на склад опасных отходов. Чувство унизительной обузы накрыло Марка с новой силой. Он был проблемой, нежеланным грузом. И от этого в нём, парадоксальным образом, начала просыпаться не покорность, а знакомое, цепкое упрямство. Если это игра, нужно понять правила. Если это война, нужно оценить ресурсы.

Он выпрямился на сиденье, перестал дрожать. Взгляд стал сосредоточенным. Он смотрел на дорогу, запоминая маршрут, оценивая тип района.

— У вас есть план? — спросил он деловым тоном, каким говорил на совещаниях.

Вера удивлённо мельком взглянула на него в зеркало заднего вида.

— План?

— Да. План действий. Оценка угроз. Понимание целей противника. Ресурсы. Ты сказала, я твоя проблема. Значит, у тебя должен быть план по её решению.

Она рассмеялась. Коротко, сухо, без единой нотки веселья.

— Мой план, милый ты мой, состоял в том, чтобы не высовываться из архива и никого не спасать. Ты его испортил. Сейчас мой план — дотащить тебя до дома, не свернув тебе шею по дороге от раздражения, и передать с рук на руки тем, кто, возможно, придумает что-то умнее.

— Значит, вы не одна, — заключил Марк.

— К сожалению для всех нас, нет.

Она свернула на частную дорогу, и вот, когда машина, миновав шлагбаум, выползла из-под смыкающихся крон, Марк замер, вперившись в здание, выросшее в конце аллеи.

Двухэтажный дом из тёплого дерева и холодного стекла чётко вырисовывался в ночи, будто вырастая прямо из земли. Его главной особенностью были гигантские панорамные окна, занимавшие почти всю лицевую часть. Сейчас они, подобно чёрному зеркалу, отражали звёзды, фары их машины и скелеты окружающих сосен, но по едва уловимым переливам на поверхности было очевидно — за ними скрывалась система «умного» затемнения. Плоская крыша, широкие карнизы и лаконичные геометрические формы создавали впечатление безупречного вкуса и уединённого покоя. Со стороны это выглядело просто как образцовая резиденция очень состоятельного человека, ценящего тишину и природу.

Машина остановилась. Мотор смолк, и тишина, охраняемая высоким забором и хвойной стеной, накрыла их плотным, звенящим покрывалом.

Вера заглушила двигатель во внутреннем дворике. Наступила тишина, нарушаемая только тихим шипением двигателя, остывающего на холодном воздухе.

— Ну что ж, — сказала она, не оборачиваясь. — Добро пожаловать в сумасшедший дом. Постарайся не сойти с ума окончательно, пока мы решаем, что с тобой делать.

Она вышла из машины и открыла ему дверь. Марк выбрался наружу. Его ноги подкосились, но он удержался, оперевшись на холодный бок автомобиля. Он поднял голову и увидел дом. Тёмные окна, массивная дубовая дверь. От него веяло не уютом, а молчаливой, древней силой. И страшной, нечеловеческой тишиной.

Вера уже шла к двери, её шаги не издавали звука на гравии. Она не ждала его. Она знала, что он последует. Он был её проблемой. И проблемы имеют свойство тащиться следом.

Марк сделал глубокий вдох, выпрямил спину и пошёл за ней. Дрожь уступила место холодной, ясной решимости. Он переступил порог, и тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком, отрезав его от всего, что он знал как «нормальную жизнь».

Глава 6

Тёплый, насыщенный ароматами воздух ударил Марка в лицо, едва он переступил порог. Не просто запах дома — старого дерева, воска, кожи. Это была сложная смесь: дорогие духи, пыль, сладковатый дымок благовоний и… что-то металлическое, живое. Как медь.

Он стоял в просторном холле с высоким потолком. Паркет тёмного дуба, стены, обшитые панелями. Антикварная мебель соседствовала с современными минималистичными диванами. На стенах — картины, которые выглядели подлинниками. Но всё это скользнуло по сознанию, как фон. Главное — были они.

Из глубины дома, из-за полуоткрытой двери, донёсся громкий, яростный голос:

— …И надо было тебе его сюда тащить?!

Голос был мужским, низким, и в нём бушевала такая чистая, неконтролируемая ярость, что Марк невольно отшатнулся.

Вера, снимая мокрый пиджак и вешая его на вешалку, даже не вздрогнула.

— Начинается, — пробормотала она себе под нос и прошла дальше в дом.

Он последовал за ней, чувствуя себя незваным гостем на частной территории. Они вошли в большую гостиную. Здесь пахло ещё сильнее — кофе, сигарным дымом и тем самым медным оттенком.

На кожаном кресле-шале, качаясь из стороны в сторону, развалился мужчина. Длинные ноги в потёртых джинсах были закинуты на журнальный столик. В его длинных, тонких пальцах играл изящный стилет. Раз — и он с мягким *тхук* вонзался в дубовую панель стены. Марк узнал лицо: Лукас. Но это был не тот Лукас из офиса. Это был кто-то другой. Древний, опасный и безумно злой.

— И надо было тебе его тащить сюда, — повторил Лукас, не глядя на Веру. Голос был сладким, как сироп, и ядовитым.

На огромном диване, зарывшись в груду шёлковых подушек, сидела девушка. Розово-рыжие волосы, огромные зелёные глаза. Кая с любопытством наблюдала за происходящим.

У камина стоял гигант. В майке и джинсах, обнажавших руки в татуировках и старых шрамах. Он молча скрестил руки на груди, его взгляд на Веру был полон немого укора и беспокойства.

— А куда ещё ей его вести? — с лёгким раздражением в голосе спросила блондинка, стоявшая, скрестив руки, у буфета. Высокая, безупречно одетая, с каменным лицом. Её взгляд сначала скользнул по мокрому Марку, а потом на лужу на паркете; она едва заметно поморщилась.

— Дарина права. И Лукас, перестань портить стены, — лениво сказала Кая. — Дмитрий тебя прибьёт этим же стилетом.

Лукас проигнорировал её. Он медленно повернул голову к Вере.

— Я констатирую. Ты — живой пример того, почему у нас есть правила. «Не создавай новых. Не оставляй следов». Ты нарушила оба. И привела этот след прямо к нам.

Вера стояла посреди комнаты, сжав кулаки. Марк замер на пороге, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение. Его мозг лихорадочно работал: «Не создавай новых». Он понимал, что даже при большом желании ему от них не сбежать.

Ещё один стилет вонзился в стену. Марк вздрогнул.

В дверном проёме возник ещё один мужчина. Безупречный костюм, ледяное лицо. Он смотрел на Лукаса, а не на Марка.

— «Не создавай новых», — тихо, с холодной точностью повторил Севастьян. Его слова висели в воздухе, обращённые к брату. — Удобная позиция. Но это ведь ты был тем, кто нарушил его первым, Лукас. Не забывай. У меня, когда ты пришёл, был выбор. А у неё его не было. Так что по поводу правил — давай без лицемерия.

Лукас на мгновение замер, стилет застыл в его пальцах. Затем его лицо исказила не злоба, а что-то вроде едкого, болезненного веселья.

— О, — протянул он с преувеличенным сарказмом. — Младший братец напоминает мне о моих грехах. Я тронут. По-твоему, надо было дать тебе умереть, учту. И всё же, раз я совершил ошибку, то теперь мы должны коллективно наступать на те же грабли? Гениально. Кстати, о лицемерии, напомни, кто обратил Веру?

— Перестаньте доводить всё до абсурда, нам это сейчас не к чему, — спокойно вступила Кая, её голос был ровным. — Речь об одной конкретной ситуации, которую нужно решить здесь и сейчас. Без перехода на личности столетней давности.

Дарина, не отрываясь от своего бокала, произнесла ровным, бесстрастным тоном:

— Личности — личности, но факт остаётся фактом. Вера привела проблему. И теперь эту проблему будем разбирать мы все.

Кая пожала плечами, бросая взгляд на Марка.

— Скажем так, проблема эта возникла не сегодня. Ей примерно лет семнадцать.

Лукас мрачно фыркнул, наконец вытащив стилет из стены.

— Ага, — сказал он с кривой усмешкой, указывая лезвием в сторону Марка. — Так это его ты спасла тогда. Очень мило. Целеустремлённость заслуживает уважения, я считаю.