Читать книгу Мелодия дождя (Луиза Ахманова) онлайн бесплатно на Bookz (16-ая страница книги)
Мелодия дождя
Мелодия дождя
Оценить:

5

Полная версия:

Мелодия дождя

Продолжая изображать неловкого ученика, Умар как бы невзначай дважды задел пальцы Мархи, когда она указывала ему на расположение нот.

Для чеченской девушки такое мимолётное прикосновение постороннего мужчины было за гранью допустимого, и Умар это прекрасно знал. Он тут же отпрянул, напустив на себя вид глубочайшего раскаяния, и принялся долго, почти театрально сокрушаться и просить прощения.

Марха внутренне напряглась, но, посчитав это чистой случайностью, решила не раздувать конфликт. По своей благородной природе она органически не могла сознательно ставить человека в стыдное, неловкое положение — тем более, когда тот так искренне и горячо извинялся перед ней.

Пытаясь побыстрее замять эту щекотливую паузу, она мягко качнула головой и сделала вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло:

— Всё в порядке, Умар, не стоит так переживать. Давайте продолжим.

Она проявила каноническую женскую тактичность, но Умар, ослеплённый предубеждением, истолковал её реакцию по-своему — и далеко не в лучшую сторону.

"Надо же, даже не возмутилась для приличия, — цинично отметил он про себя, и в его глазах снова мелькнул холодный блеск. — Любая строгая девушка на её месте уже выставила бы меня за дверь или как минимум устроила бы разнос. А эта спокойно проглотила. Линда была абсолютно права: её скромность — всего лишь фасад для наивных дураков".

Теперь Умар окончательно убедился в своей правоте. Вся эта её показная деликатность и мягкость больше не обманывали его.

"Значит, для неё это абсолютная норма, — со злостью думал он, складывая тетрадь. — Нормально вот так спокойно реагировать на чужие руки, нормально устраивать тайные ночные свидания с чужими мужьями… Линда права: такие алчные, расчётливые девицы готовы пойти на любую низость ради денег и статуса.

Бедные её братья, если они у неё вообще есть. Они ведь даже не подозревают, какая грязь творится за их спинами и как легко эта святоша может растоптать честь всей их семьи".

Внутри Умара всё кипело от праведного, как ему казалось, гнева. Старая рана от предательства любимой женщины, которая когда-то так же легко ушла ради денег третьей женой, теперь полностью ослепила его, превратив Марху в главную цель для его изощрённой мести.

Мархе повезло, что в эти последние минуты урока она была полностью сосредоточена на рояле — бережно следила за постановкой его рук и движением пальцев по клавишам. Она физически не могла увидеть его лица. А в глазах Умара в этот момент застыло такое леденящее, глухое презрение, которое не под силу было скрыть ни одному актеру.

Но стрелка часов неумолимо доползла до пяти. Время вышло, и Умару пришлось спешно натягивать обратно привычную маску вежливости, учтивости и притворной благодарности. С этим он справился безупречно — голос снова зазвучал мягко и уважительно.

Однако внутренне Умар уже перешагнул черту. Отравленный ложью Линды, он больше не считал нужным соблюдать строгие каноны приличия и относиться к Мархе как к целомудренной, скромной чеченской девушке. Зачем тратить уважение на ту, кто этого не достоин?

Пока Марха повернулась к нему чуть боком, аккуратно собирая и раскладывая нотные тетради по папкам, Умар замер у порога. Пользуясь тем, что она не смотрит на него, он откровенно, медленно прошелся по её хрупкой фигуре тяжелым, оценивающим взглядом, ни в чем себя не ограничивая.

В этом взгляде хищника не осталось и следа от вчерашнего восхищения — только холодный, циничный расчет мужчины, который пришел забрать то, что посчитал своей законной добычей.

В это время к центральному входу гимназии шумно подкатил массивный грузовик с высокой глухой будкой. Он припарковался так неуклюже, что полностью перекрыл Амиру обзор, отрезав его от школьного крыльца.

Внедорожник Амира оказался в слепой зоне. Шофёр грузовика не торопился: он просидел в кабине около пяти минут, после чего не спеша вышел, обошёл кузов и с грохотом распахнул тяжёлые створки. К нему тут же присоединился мужчина средних лет, вышедший из здания, и они вдвоём принялись медленно выгружать школьные парты и стулья.

Из-за этой внезапной преграды Амир физически не мог увидеть, как из дверей гимназии вышли Марха и Умар. Скрытые за высоким корпусом грузовика, они спокойно спустились по ступеням и свернули на боковую аллею, ведущую за угол здания.

На самом деле Умар подкараулил её ещё в коридоре. Когда Марха закрыла кабинет и пошла к выходу, он вежливо пристроился рядом:

— Марха, я очень извиняюсь… Если это возможно, могу я немного проводить вас? У меня по дороге возникло буквально несколько вопросов по сегодняшней теории.

Марха удивлённо приподняла брови, заметив такую настойчивость. Умар мгновенно считал её замешательство и тут же поспешил оправдаться, напустив на себя вид примерного студента:

— Простите, это моя давняя и, наверное, дурная привычка — всегда докапываться до самой сути и разбираться во всём до конца, если мне что-то непонятно.

Просто я ведь сам сказал, что возьму у вас всего пару-тройку уроков, поэтому не хотелось бы терять время.

Марха понимающе кивнула. Эта черта характера была ей близка: она сама не терпела халтуры и, если за что-то бралась, всегда доводила дело до идеала. То, что её ученик ушёл с урока с какими-то недопониманиями, для неё как для педагога было неприемлемо.

А Умар, уловив её смягчение, продолжал сокрушаться:

— Эти два часа пролетели как одно мгновение. Видимо, я оказался не самым одарённым учеником, раз не всё усвоил с первого раза.

— Если у вас остались серьёзные вопросы, мы можем прямо сейчас вернуться в класс и разобрать их у инструмента, — спокойно предложила Марха, готовая пожертвовать личным временем ради дела.

— Нет-нет, что вы! Это уже будет слишком, я не вправе вас так задерживать, — поспешно замахал руками Умар, которому вовсе не улыбалось возвращаться под прицел школьных камер. — Я просто немного провожу вас, а вы по пути как раз сможете мне всё на пальцах объяснить.

Марха не усмотрела в этом предложении ничего предосудительного. Кутаясь в плащ от летящего мокрого снега, она согласилась, даже не подозревая, что каждый её шаг в сторону угла гимназии уводит её в эпицентр чужого, жестокого заговора.

Умар шёл чуть позади, намеренно держась по левую руку от неё, как того требовали правила приличия, и внимательно разглядывал её летящий силуэт. Мокрый снег таял на её ресницах, делая взгляд ещё более беззащитным.

"Удивительно, — с нарастающей горькой злостью думал он. — Она не просто талантливый музыкант и прекрасный педагог. Она ещё и чертовски талантливая актриса. И редкая красавица. Ну почему… почему все эти красивые девушки обязательно оказываются такими алчными? Почему за этой хрупкостью всегда скрывается холодный расчёт?"

— Ну, Умар, спрашивайте, что именно из сольфеджио показалось вам самым сложным? — Марха повернулась к нему, прерывая его невесёлые мысли. Она шла спокойно, держа дистанцию и прижимая к себе сумку с нотами.

Умар мгновенно вернул на лицо маску сосредоточенного ученика, но в его вопросах уже начал проступать скрытый яд.

— Понимаете, Марха… — он откинул со лба влажные от снега волосы.

— Меня смутил тот аккорд, о котором вы говорили в конце. Вы сказали, что в гармонии всё должно быть созвучно и правильно. Но что делать, если в мелодию вмешивается… фальшивая нота? Ну, например, когда третий голос пытается вклиниться туда, где его совсем не ждут, разрушая чужой союз? Разве это честно по отношению к общей композиции?

Марха слегка удивилась такой глубокой, почти философской метафоре от обычного гитариста, но ответила совершенно искренне, думая исключительно о музыке:

— Третий голос вклинивается только тогда, когда основная мелодия изначально была слабой, Умар.

Если между первыми двумя голосами есть настоящая, чистая гармония, никакая посторонняя нота не сможет её разрушить — оркестр просто заглушит фальшь. А если всё держалось на искусственном союзе, то композиция распадётся сама.

Умар внутренне содрогнулся от её слов. В его ушах это прозвучало как высшая степень цинизма и самооправдания. "Надо же, как красиво завуалировала, — мысленно процедил он, чувствуя, как внутри всё закипает. — Намёк на то, что брак Амира и Линды — слабая мелодия? И поэтому она имеет полное право вклиниться туда третьим голосом?"

— Вот как? — Умар натянуто улыбнулся, останавливаясь у поворота к боковой парковке. — Значит, вы считаете, что если композиция кажется вам слабой, то её можно без зазрения совести переписать под себя? Даже если ради этого придётся разрушить то, что создавалось годами?

Марха остановилась и внимательно посмотрела на него. В его голосе, вопреки вежливому тону, промелькнула странная, пугающая резкость. Ей вдруг стало не по себе под этим слишком пристальным, потемневшим взглядом.

Марха остановилась. В её глазах проскользнуло явное замешательство, смешанное с лёгкой тревогой. Вопрос Умара прозвучал слишком лично, почти агрессивно, и этот резкий тон никак не вязался с образом скромного ученика, который он примерял на себя ещё пять минут назад.

Умар мгновенно считал её реакцию. Внутренний колокольчик предупреждающе звякнул: «Слишком нажал. Тормози, иначе она всё поймёт».

Его бледное лицо тут же расслабилось, а на губах появилась мягкая, обезоруживающая улыбка. Он виновато опустил голову, как бы признавая свою неправоту, и сокрушённо рассмеялся:

— Ох, Марха, простите меня, ради Аллаха! Я сейчас переслушал сам себя со стороны и понял, как глупо и пафосно это прозвучало. Забудьте. Это всё моя дурная привычка проецировать философию на всё подряд. Друзья вечно надо мной смеются, говорят, что я даже в рецепте пирога найду скрытый драматический смысл и конфликт поколений.

Он посмотрел на неё открытым, весёлым взглядом, мастерски усыпляя её бдительность.

— Я имел в виду исключительно гитарные переборы. Иногда сочиняешь что-то, добавишь третью струну — и вся мелодия насмарку, звучит фальшиво. А ваш ответ, кстати, очень точный. Про слабую изначальную гармонию — это сильная мысль. Обязательно обдумаю её на досуге.

Марха тихо и облегчённо выдохнула. Напряжение, сковавшее её плечи, мгновенно спало. Ей стало даже немного неловко за свою минутную подозрительность — парень просто оказался излишне поэтичным и увлечённым натурой, а она уже успела надумать лишнего после вчерашнего тяжёлого визита Линды.

— Ничего страшного, — улыбнулась она в ответ, смахивая упавшую на ресницы снежинку. — Музыканты часто склонны всё усложнять, это профессиональное. Но вы правы, на сегодня теории точно достаточно, иначе у вас в голове будет каша.

Они подошли к кованым воротам бокового выхода из школьного двора.

— Ну что ж, спасибо, что дослушали мои путаные мысли и проводили, — Умар прижал руку к сердцу в традиционном уважительном жесте и слегка склонил голову. — Не буду вас больше задерживать на этом холоде. До встречи на следующем уроке?

— До встречи, Умар. Напишите мне в мессенджер, когда вам будет удобно, — ответила Марха.

Развернувшись, она поправила ремень сумки и быстрыми шагами направилась обратно, к главному фасаду гимназии, надеясь, что Амир всё ещё ждёт её там. Умар провожал её взглядом, и как только она отошла на приличное расстояние, его улыбка мгновенно растаяла, уступая место ледяной маске. Первый контакт прошёл успешно, доверие завоёвано, теперь можно переходить к следующему этапу плана Линды.

Попрощавшись, Умар не стал уходить пешком. Он быстрым шагом направился к своей машине, припаркованной чуть дальше по улице, сел за руль и завёл мотор. Отъезжать он не торопился. Спрятавшись за углом здания, Умар аккуратно наблюдал сквозь запотевшее стекло за тем, как Марха, кутаясь в плащ, медленно переходит дорогу и направляется в сторону автобусной остановки.

Грузовик с партами к этому моменту уже шумно тронулся с места, освобождая обзор. И в этот самый миг Умар увидел то, что заставило его намертво вцепиться в руль.

Дверца стоявшего у обочины массивного, роскошного внедорожника распахнулась. Из салона стремительно вышел высокий, статный и невероятно уверенный в себе мужчина. Умар не знал его лично и никогда не общался с ним близко, но одного взгляда на этого человека было достаточно.

По идеальной посадке дорогого пальто, породистому лицу, властным движениям и по самой цене этого автомобиля Умар мгновенно, без тени сомнения понял: перед ним стоит муж Линды. Тот самый Амир, которого эта «святоша» Марха так технично пытается увести из семьи.

Амир шёл наперерез Мархе, его лицо было тёмным от сдерживаемого гнева и ревности после долгого ожидания.

А Умар, затаив дыхание, наблюдал за этой сценой из своего укрытия. Внутри него с новой силой закипела леденящая злость. Лживые слова Линды о ночных свиданиях и тайном романе прямо сейчас получали в его глазах "живое" подтверждение. Спектакль, который разыгрывала Марха в классе, окончательно стал для него очевидным фарсом.

Притаившийся за углом Умар быстро достал телефон и сделал несколько чётких снимков. На экране смартфона навсегда запечатлелись силуэты Амира и Мархи, стоявших вплотную друг к другу у обочины под летящим мокрым снегом. Капкан для "этой пианистки" захлопнулся окончательно.

Тем временем Амир, осознав, что перегнул палку и едва не устроил скандал прямо посреди улицы, попытался взять себя в руки. Он нажал на кнопку брелока — внедорожник коротко мигнул фарами и заблокировал двери.

— Давай пройдемся, — глухо попросил он.

Марха не стала спорить. Развернувшись, они медленно пошли вдоль заснеженного бульвара. Какое-то время между ними царило тяжелое, удушающее молчание, нарушаемое лишь тихим хрустом ледяной каши под подошвами. Наконец Амир не выдержал и первым нарушил тишину:

— Прости… Наверное, я действительно не имел никакого права говорить с тобой в таком тоне. Просто… — он запнулся, так и не найдя слов, чтобы описать ту дикую, испепеляющую ревность, которая мучила его последние два часа.

— Правильно, Амир. Не имеешь, — тихо ответила Марха, глядя строго перед собой.

"Ты женат. У тебя есть своя жизнь, свой дом, своя Линда. А мне ты больше никто", — горько подумала она про себя.

Но вслух Марха больше не проронила ни слова. Вчерашней хрупкой сказки больше не существовало. Тот крошечный, расчищенный от завалов островок безопасности, где они на пару часов смогли перевести дух, перестал быть безопасным. И это негласное соглашение беречь друг друга сегодня вдребезги разрушил сам Амир.

Провожая взглядом удаляющуюся по бульвару пару, Умар раздражённо бросил телефон на соседнее сиденье и крепче сжал руль.

"Странно ещё, что они пытаются соблюдать какие-то приличия, — с циничной усмешкой подумал он, наблюдая, как Амир на расстоянии заблокировал двери своего внедорожника. — Казалось бы, чего проще — села в машину и поехала.

Но нет… Эта Марха, похоже, до последнего разыгрывает перед ним карту недоступной, правильной чеченской девушки. Набивает себе цену, усложняет игру. А он, взрослый, женатый мужчина, ведётся на этот дешёвый спектакль как мальчишка и послушно топает за ней пешком под мокрым снегом".

Злость внутри Умара крепла с каждой секундой. Тот факт, что Амир ради этой музыкантши бросил дома Линду — женщину со слабым сердцем, которая так отчаянно пыталась спасти свой брак, — окончательно вычеркнул из его сердца остатки сомнений. Марха была для него опасной хищницей, и её напускное благородство вызывало у него теперь только глухое, леденящее презрение.

Развернув машину, Умар резко нажал на газ. Пора было отправлять отчёт Линде. Снимки в его телефоне красноречивее любых слов доказывали, что её ночные страхи были чистой правдой.

Едва выехав со школьного двора, Умар набрал номер Линды. Трубка ответила не сразу — прошло несколько томительных гудков, прежде чем в динамике раздался её тихий, осторожный голос. Умар без лишних предисловий сухо бросил:

— Я на месте. Всё подтвердилось. Твой муж сейчас с ней.

На том конце провода воцарилась тяжёлая, звенящая пауза. Было слышно, как Линда судорожно выдохнула, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком. Но, проявив завидную выдержку, она быстро взяла себя в руки и ответила приглушённым, холодным тоном:

— Я сейчас не одна, дома люди. Слушай меня внимательно: ровно через тридцать минут я буду ждать тебя в том же ресторане, за нашим столиком. Привози всё, что у тебя есть.

Короткие гудки отбоя оборвали связь.

Линда спрятала телефон в карман, натянула на лицо маску идеального спокойствия и вернулась к гостям, хотя внутри неё всё горело от ревности и оскорблённого самолюбия.

Её план работал без осечек, но осознание того, что Амир прямо сейчас бродит где-то с этой тварью, ранило её сердце сильнее, чем врождённый порок.

А Умар, бросив короткий взгляд на часы на приборной панели, уверенно перестроился в левый ряд и направил машину в сторону центра. Снимки в его телефоне жгли карман. Он был готов довести это дело до конца.

Умар устроился за их прежним угловым столиком. Линда не заставила себя долго ждать — она вошла в зал ресторана ровно минута в минуту, окутанная шлейфом дорогого парфюма.

Умар внимательно наблюдал за её приближением, и в его душе поднялась волна глухого, мрачного сочувствия. Он смотрел на Линду и думал: какая же она красивая, статная, безупречно ухоженная женщина. Каждое её движение дышало породой. И внутри него снова вспыхнул злой, риторический вопрос: чего вообще не хватает этим зажравшимся женатикам?

Иметь дома такое сокровище, любящую и преданную жену, и всё равно таскаться на сторону, крутить тайные интриги с девицами из гимназий…

В эту минуту Умар понял, что презирает и ненавидит женатых изменников ничуть не меньше, чем тех самых алчных, идущих по головам охотниц за деньгами. В его глазах Амир и Марха стоили друг друга — два эгоиста, безжалостно топчущие чужие чувства.

Линда изящно опустилась на стул напротив него. На её лице не было и следа от недавних слёз — только холодная, леденящая решимость.

— Ну? — негромко, без лишних приветствий спросила она, в упор глядя на парня. — Показывай, что тебе удалось узнать.

Умар молча разблокировал экран смартфона, открыл галерею и пододвинул телефон по дорогой скатерти прямо к её тонким пальцам. На дисплее ярко светились те самые кадры с заснеженного бульвара.

Линда бросила лишь один короткий, ледяной взгляд на экран телефона. На секунду её идеальные губы сжались в тонкую линию, но она даже не прикоснулась к аппарату. Посмотрев в упор на парня, она покачала головой и тихо, предостерегающе произнесла:

— Умар, мой муж — очень опасный человек в подобных вопросах.

Если он заметит эти снимки у меня, последствия будут страшными. Поэтому… оставь эти фото пока у себя. Пусть они хранятся на твоем телефоне.

Линда снова мастерски натянула на себя шкуру испуганной, беззащитной овечки. Она судорожно вздохнула, прижав тонкую ладонь к груди, словно напоминая о своем больном сердце. В реальности эта маска жертвы уже слабо вязалась с её властным и ухоженным образом дорогой женщины, но Умар был слишком ослеплен.

Его собственное отравленное восприятие, искаженное застарелой обидой на изменников и расчетливых девиц, не позволяло ему заметить фальши. Он видел перед собой только несчастную, загнанную в угол жену, которую обязан был защитить.

— Не переживай, — Умар спокойно забрал смартфон со стола и убрал его в карман куртки. — С моего телефона эти кадры никуда не уйдут, пока не наступит нужный момент. Амир ничего не узнает.

Линда благодарно и слабо улыбнулась ему, внутренне ликуя. Всё шло просто идеально: компромат собран, а её преданный исполнитель готов подчиняться каждому её слову, искренне веря, что творит справедливость.

Умар слушал её, нахмурившись. История со знакомой и отелем глубоко зацепила его, но он пока не понимал, как применить её к их ситуации. Он ведь был на той свадьбе обычным гостем со стороны родственников Аслана и совершенно не знал близкий круг Амира.

Зато Линда знала всё. В её голове план уже созрел до мельчайших деталей. Она прекрасно помнила, что Тимур, лучший друг её мужа, который много лет успешно руководил гостиничным бизнесом в Голландии, сейчас вернулся в республику.

Он как раз собирался выкупить и запустить тот самый новый футуристический арт-отель в горах, который спроектировал Амир. Объект был почти готов к открытию, там велись финальные закрытые работы, и Тимур дневал и ночевал на этой стройке, лично контролируя каждый шаг.

Если Марху удастся заманить именно туда под благовидным предлогом, это убьет двух зайцев сразу. Во-первых, там не будет посторонних глаз. Во-вторых, Тимур или его охрана мгновенно зафиксируют появление посторонних — и Тимур тут же, по-дружески, доложит Амиру, что его ненаглядная пианистка тайно приехала в отель на свидание с молодым красавцем.

Линда вздохнула, придав лицу выражение глубокой задумчивости, и как бы между прочим продолжила:

— Знаешь, Умар… Нам даже выдумывать ничего не надо. У Амира есть лучший друг, Тимур. Он классный специалист, приехал из Европы и сейчас как раз оформляет покупку нового роскошного отеля в горах — Амир сам его проектировал. Отель вот-вот откроется, там планируют делать элитные вечера с живой музыкой.

Что, если тебе подстроить всё так, будто ты ищешь талантливую пианистку для этого проекта? Скажи Мархе, что у тебя есть выходы на владельца из Голландии, и пригласи её на закрытое прослушивание или осмотр зала прямо туда, в горы. Она алчная, она обязательно клюнет на статусное место и богатого европейского клиента.

Умар медленно кивнул, и на его лице отразилось мрачное удовлетворение. Ложь Линды легла на его собственную застарелую обиду как идеальный эскиз.

— А это мысль, — процедил он сквозь зубы. — Закрытое прослушивание в горах, будущий элитный отель… Такие девицы обожают антураж роскоши. Она и не заподозрит ничего, решит, что поймала удачу за хвост. Я найду способ затащить её туда, Линда. Обещаю тебе. Она сама пойдёт в эту ловушку.

Линда опустила глаза, пряча за ресницами торжествующий, хищный блеск. Капкан, придуманный её холодным разумом, должен был захлопнуться руками Умара, оставив саму Линду абсолютно невиновной в глазах мужа.

Амир и Линла шли вдоль заснеженного бульвара, окутанные плотным, удушающим молчанием. Мокрый снег крупными хлопьями падал на плечи, но ни один из них словно не замечал холода.

Наконец, когда впереди показались огни автобусной остановки, Марха остановилась. Она нарушила тишину первой, и её голос прозвучал подчеркнуто ровно, почти отстраненно:

— Спасибо, что проводил. Мне пора. Эти дополнительные два часа отняли у меня последние силы. Я немного устала.

Амир замер рядом, не в силах отпустить ситуацию. Внутри него всё кричало от бушующего хаоса. Ему до безумия, до физической боли хотелось, чтобы она прямо сейчас всё объяснила, нарушила это ледяное отчуждение и сказала хотя бы несколько слов про этого парня у рояля. Он ждал от неё оправданий, ждал ясности, но Марха не проронила больше ни слова.

Она лишь посильнее вскинула подбородок, пряча руки в карманы плаща.

"Ты женат, Амир. Ты мне никто, и я не обязана отчитываться перед тобой за свою жизнь". — горько думала она, упрямо глядя на подъезжающий транспорт.

Но вслух эта мысль так и не была произнесена. Вчерашней хрупкой, чистой сказки больше не существовало. Крошечный, с таким трудом расчищенный от завалов островок безопасности, где они всего сутки назад смогли перевести дух, был уничтожен. И это негласное соглашение беречь их хрупкий мир нарушил сам Амир — своей слепой, разрушительной ревностью. Марха шагнула к дверям автобуса, оставляя его одного под падающим снегом.

Оказавшись в полупустом, тёплом салоне автобуса, Марха наконец вспомнила про свой мобильный. Извлечённый из кармана смартфон привычно молчал — он всё ещё оставался в беззвучном режиме.

Экран загорелся, и Марха быстро пробежалась глазами по уведомлениям. Висело короткое сообщение от мамы с будничной просьбой купить по дороге домой хлеб и молоко.

Чуть ниже светился пропущенный вызов. От Амира. Время — пятнадцать минут пятого.

Сердце Мархи болезненно сжалось. "Значит, он не соврал… Он действительно приехал вовремя, ждал меня на холоде, а потом поднялся искать", — горько подумала она.

Если бы она тогда ответила на звонок, этого удушающего кошмара на бульваре могло бы и не произойти. Но прошлое уже было не повернуть вспять.

В этот самый момент телефон в её руке ожил, завибрировав, и Марха невольно вздрогнула от неожиданности. На дисплее высветилось имя Тимура. Она быстро смахнула вызов и приложила трубку к уху.

— Марха, ты где? — вместо какого-либо приветствия сразу раздался в динамике его громкий, уверенный голос.

У Тимура была эта забавная, неискоренимая привычка: даже если они не виделись целую вечность, он никогда не начинал разговор со стандартного "Здравствуй", а сразу, с места в карьер, выдавал своё коронное "Ты где?".

bannerbanner