Лея. Вплетая желания

—Балбес ты, а не Беляш, — сказала я беззлобно. — Но не виноват.

Беляш заурчал, довольно щурясь. И таким в этот момент он был милым, что вся злость и обида пропали разом. Я оглядела свои трубочки. Они мятые лежали в углу. Некоторые уже размотались, другие треснули, когда я пыталась их согнуть.

—Сухие, — сказала я коту. — Из таких ничего не сплетешь. Нужно, чтобы они стали… ну, как ивовые прутья. Гнулись, а не ломались.

Беляш зевнул, показав розовый язык, и принялся умываться. Ему было все равно. А я принялась перебирать уцелевшие трубочки. Их набралось около полусотни. Кривые, мятые, но плести из них вроде можно.

После ужина я собралась подготовить еще листки, чтобы завтра с утра крутить новые трубочки. А после можно и спать укладываться. Я уже принялась разглаживать газетные полосы, как вдруг в коридоре послышались шаги и голоса. Дверь на кухню отворилась, и вошла Марфа с еще одной женщиной, невысокой, плотной, с красными от работы руками и узелком в руке.

—О, Лея, а ты чего не спишь? — Марфа скинула с плеч платок и повесила его на спинку стула. — Мы думали, на кухне пусто, а у тебя тут… — она оглядела стол, заваленный газетами, миску с клейстером, разложенные трубочки, — настоящая мастерская. Порядок наводишь?

—Это не порядок, а последствия погрома, — ответила я с кривой усмешкой.

—Какого погрома? — вторая квартирантка приблизилась и с любопытством уставилась на стол. — Кто ж тут у тебя бедлам устроил? Я, кстати, Прасковья, мы с Марфой вместе прачками работаем.

—Лея, а это Беляш, — я вздохнула и показала на кота, который спал на подоконнике, притворяясь ангелом. — Виновник погрома, из-за которого мне приходится снова крутить трубочки.

Марфа хмыкнула.

—И что ж ты его не выставишь, такого разбойника?

—Не могу, — призналась я. — Он у меня один остался.

Прасковья подошла к столу, взяла одну трубочку, покрутила в пальцах.

—И из этого плетут? — спросила она. — Газета-то хлипкая.

—И сухая, — добавила я.

Марфа задумалась, потерев щеку.

—Там у нас на фабрике… одна девочка, помнится, тоже из бумажной лозы корзинки делала. И чем-то она трубочки пропитывала, чтобы гнулись. То ли лаком, то ли еще чем… Я уж и не вспомню. Гнулись потом трубочки — во как! — она развела руками.

—Только не столярным, — перебила Прасковья. — Мой покойный муж раз попробовал столярным лаком разделочную доску покрыть, а его надо разводить скипидаром. Потом неделю еще доска скипидаром воняла. Выветривается он долго.