Искра прошлого

Я вздрогнула, словно от удара. Снова он, тот, кто разбил мое сердце, кто опустил меня на самое дно, откуда невозможно выбраться живым. Сделала глубокий вздох и сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

— Алиса, — прошептала Лилия, ее голос дрожал от беспокойства. — У тебя такое лицо… мне страшно в твои глаза смотреть.

«Надо быть осторожней», — подумала я, с трудом возвращая внешнее спокойствие. Три года назад я обожала танцевать, а еще я много смеялась и кокетничала с молодыми людьми. Могла сегодня увлечься одним, а завтра - другим. И только Воронцов запал в душу так глубоко, что до сих пор мысли о его предательстве болезненно отдаются в груди, словно незаживающая рана.

— Мне… нехорошо, — процедила я сквозь зубы, стараясь не выдать истинные эмоции. Как же хотелось остаться одной, закрыться в комнате, забиться в угол и просто кричать, пока не кончатся силы. Но вместо этого приходилось думать, выстраивать в голове хоть какой-то план. Мне было не до пустой болтовни о кавалерах, танцах и нарядах.

— Ты и правда такая бледная, — Лилия заботливо погладила меня по руке, ее нежность была почти невыносимой. — Выпей травяного чая с мятой и медом, да ложись под одеяло, чтобы с потом вся хворь вышла.

«Если бы все было так просто», — горько усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри все сжимается от боли. Карета остановилась возле дома Фроловых, и я заставила себя улыбнуться.

— Поправляйся, ты моя лучшая подруга, и завтра мы вместе должны сиять у княгини, — Лилия чмокнула меня в щеку, ее улыбка и взгляд, такой добрый и наивный, неожиданно расстроили до глубины души. Я ведь тоже была… такой. Верила в справедливость закона и правду. Как же жалко стало ту, прошлую себя в этот момент. Сколько придется вынести юной Алисе Горской, прежде чем она окажется привязанной к столбу.

Подруга выскочила из кареты и поспешила к дому, а Юрка, наш кучер, хлестнул кнутом, и карета, запряженная парой вороных, плавно покатилась дальше. Дыхание сперло, и я обхватила горло, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Творец или Орден вернули меня в прошлое — неважно. Пешкой я становиться не собиралась. Не в этот раз. Необходимо хорошо изучить артефакт, порыться в семейной библиотеке. Да, там полно книг на технические темы, но есть и старинные легенды, их собирала… мама.

Еще одна моя утрата, настолько сильная, что детская память просто запечатала себя, чтобы я не страдала. Моя рука невольно коснулась кулона, прятавшегося за высоким воротником платья. «Я должна все исправить», — мелькнула мысль, когда кованые ворота отворились, пропуская карету в знакомый двор.

Мы медленно подъезжали к месту, и я вдруг словно заново увидела отчий дом. Ветер кружил листья клена, выкладывая на земле ковер из золота, а над крышей усадьбы, трехэтажной, с башенкой-обсерваторией, клубились тяжелые тучи. Мелкий надоедливый дождик моросил, а я подставила ему лицо, ощущая холодные капли на коже. «Жива. И я здесь, сейчас, в этом моменте», — подумала я, выходя из кареты.

Но в глубине души уже зрело решение. Я не позволю прошлому повториться. На этот раз все будет по-другому.

— Все хорошо, хозяйка? — с искренним беспокойством спросил Юрка, парень с обветренным лицом и добрыми глазами, сын нашей поварихи, которого я знала с самого детства.

— Так, замечталась, — усмехнулась я, когда услышала, как хмыкнул кучер, и стала подниматься по мраморной лестнице. Пальцы скользнули по резным перилам, и я опустила взгляд, отмечая трещину на третьей ступеньке, никуда она не делась. Я дома. Действительно дома.

Дверь распахнулась прежде, чем я коснулась ручки. В проеме стояла горничная Параша в чепце с оборками.

— Барышня… — Параша замерла, глотая воздух, будто увидела призрак.

А я неожиданно вспомнила, что именно она принесла мне ужасную новость о пожаре в мастерской отца, а через три года открыла дверь стражам порядка и проводила их в мою комнату для ареста. «Почему она не предупредила хозяйку?» — снова подумала я, разглядывая румяные щеки, русую косу и большие голубые глаза.

— Что-то случилось? — я приподняла брови.

Параша торопливо посторонилась, и я вошла внутрь. Тут же родной до боли запах дома — смесь цветов, свежеиспеченного хлеба и старого дерева — окружил меня. Жадно его вдыхая, я с трепетом разглядывала широкую прихожую, шторы, украшенные ручной вышивкой, красную дорожку под ногами. Фоновый гул от работающей артефактной системы был так же привычен, как биение сердца.

Отец, как и все состоятельные горожане, ежемесячно переводил в казну солидную сумму за право пользоваться светом, водой и теплом. Где-то в стенах мягко пели магические артефакты, отгоняя моль и поддерживая сухость. Без них дом в одночасье превратился бы в холодную, пропахшую плесенью каменную коробку, ничем не лучше лачуг на окраине, где люди грелись у дымных очагов.

Служанка забрала у меня пальто, шляпку и перчатки. Она что-то говорила об ужине, а я как в тумане шла дальше к гостиной. Голова закружилась от нахлынувших воспоминаний. Словно два разных человека смотрели одними глазами: один с тоской, другой с холодной ясностью. Мои пальцы нежно коснулись бархатистой поверхности дивана, дотронулись до темно-коричневой рамы портрета родителей, висящего на стене — их лица, такие знакомые и родные, смотрели на меня с легкой улыбкой.

Пошла к лестнице, взбежала по ней, и отчего-то на душе стало радостно, что под ногами привычно скрипят деревянные ступеньки. И сейчас, поднимаясь наверх, я чувствовала, как прошлое и настоящее сплетаются в тугой неразрывный узел. Было ли это предначертано Творцом или кто-то другой решил вмешаться, сейчас не волновало.

Я толкнула дверь в свою комнату. И простое человеческое счастье нахлынуло на меня. Как же здорово оказаться дома. Впервые за день на моих губах расцвела улыбка. Хотелось танцевать, петь, кружиться в вихре радости и забыть обо всех тревогах.

Повинуясь внезапному, почти истерическому порыву, я подхватила растерянную Парашку и закружилась с ней в вальсе. На ее лице сначала появилось недоумение, но вскоре на нем проступила робкая улыбка.

— Как же хорошо! — воскликнула я, чувствуя, как радость переполняет душу.

Отпустила неловкую служанку и упала на кровать, и тут же истерическая легкость сменилась леденящей душу пустотой. Руки снова задрожали. «Соберись», — приказала я себе мысленно, стиснув зубы. И словно в ответ, в животе вдруг заурчало, и я произнесла:

— Есть хочу!

— Так я вас и звала, а вы наверх побежали, — ворчливо заметила Парашка. Она подошла ближе, и я приподнялась на локтях, глядя на нее.

— Там у хозяина гости, купцы Фролов и... Крутов. Их надо развлечь перед ужином, ваш папенька попросил вам передать, — огорошила меня служанка. Ее голос звучал серьезно, подчеркивая важность сообщения.

Сердце у меня на мгновение остановилось. Фролов. Один из подозреваемых мною мерзавцев. И он здесь, в нашем доме, пьет наш чай.

— К хозяину прибыл посыльный и ждет срочного ответа. Гости одни в столовой, — добавила девушка.

«Ну конечно, — с горькой иронией подумала я. — Никакого покоя, никакой передышки, чтобы прийти в себя. Судьба буквально толкает меня в гущу событий».

Совсем не выходило у меня побыть наедине со своими мыслями! А подумать было о чем. Рассказать ли отцу о себе… правду? Я боялась, что он не поверит, а если поверит, то поднимет шум. И тогда, возможно, Орден убьет его не через месяц, а завтра, тихо и незаметно. Только поэтому я продолжу играть свою роль. Мне нужен этот бал, чтобы осмотреться. Как это делают воины перед боем.

Я вздохнула, чувствуя, как радость от возвращения домой постепенно уступает место тяжелому, давящему ощущению неизбежности. Первая битва начиналась не на балу, а прямо здесь, в отчем доме.

— Тогда давай переодеваться, — вздохнула я, поднимаясь с кровати.

Через несколько минут я уже шла по коридору к столовой, мягкий ковер на полу приглушал звук моих шагов. Дверь в комнату оказалась приоткрыта, и я остановилась, чтобы разгладить невидимую складочку на платье. В этот момент до меня донесся незнакомый мужской голос:

—…Женился на мещанке, — кто-то сокрушенно вздыхал, и хрустальный бокал звякнул о блюдце.

Прежде я сочла бы подслушивание недостойным и вошла бы в гостиную с вежливой улыбкой. Но нынешняя я решила узнать, о чем беседуют гости.

— Деньги деньгами, — фыркнул Фролов, и я представила, как его седые бакенбарды вздрагивают от негодования. — Он собрался в изобретатели податься, а кровь у его дочери на три четверти простая. Ни тебе магии, ни перспектив. Опустил свой род, вот что я скажу.

Я замерла у двери, сцепив пальцы в замок. Они говорили о моих родителях. Мамина семья была из мещан, пусть и богатых. В прошлой жизни эти слова довели бы меня до слез. Сейчас же они вызвали лишь горькую усмешку. «О, если бы вы знали, какие "перспективы" ждут меня всего через три года, — ядовито подумала я. — Ваша дорогая Лилия будет оттирать после меня руки, будто я прокаженная». И все же силу воли пришлось собрать в кулак, когда я вошла в гостиную.

— Доброго вечера, Алиса Арсеньевна, — притворно улыбаясь, поздоровался со мной Константин Борисович Фролов.

Я ответила на приветствие, стараясь вложить в голос максимум любезности, и кивнула незнакомому купцу с рыжими лохматыми усами и бородой. Он представился Степаном Игнатьевичем Крутовым. Его взгляд был цепким, а в уголках глаз притаились хитрые морщинки. Неприятные люди. Обсуждать хозяина дома, который выказал им гостеприимство, то еще свинство. Как я раньше не замечала, насколько неприятен Фролов. Он был невысок и крепок, с округлым животом, который едва скрывал сюртук. Маленькие черные глаза смотрели исподлобья, а мясистый нос походил на перезрелую картошку.

— Господа, позвольте вас немного развлечь, — сейчас я поставлю вас на место. Обоих. — Отец часто говорит, что истинная ценность человека — не в титулах, а в уме и его делах, — произнесла я сладким голосом, садясь за сервированный стол напротив гостей.

Парашка зашла следом, неся горячее блюдо. От него поднимался душистый пар, насыщенный ярким мясным ароматом, в котором угадывались нотки пряных приправ — корицы, гвоздики и черного перца. Блюдо казалось настоящим произведением кулинарного искусства: румяная корочка, сочные кусочки мяса и золотистые овощи, аккуратно разложенные вокруг. Служанка осторожно поставила его в центре стола, и по комнате тут же разлился аппетитный запах.

Я сцепила руки в замок, чтобы тотчас же не схватиться за ложку. Так давно я не ела домашнюю еду, да просто… горячую пищу.

Толстые пальцы Фролова забарабанили по подлокотнику, а Крутов невежливо хмыкнул. Ничего. Сейчас вы по-другому запоете, голубчики. Я вдруг вспомнила, как Григорий Львович сетовал о сгоревших в мастерской отца чертежах, а потом удивлялся, как точно советник Лебедев воспроизвел регулятор давления, над которым работал отец, когда император потребовал от технического общества результаты.

Тогда я не думала о том, что чертежи отца были просто украдены перед пожаром. Осознание пришло после...

— Хочу вам похвалиться, папенька изобрел кое-что новое для паровых машин. И новинка уже получила одобрение в министерстве, сам советник Лебедев заинтересовался... Не правда ли, как вовремя, ведь развитие железных дорог — приоритет нашего императора, — врала я, не краснея. Потому что только через два месяца, в той, моей прошлой жизни, изобретение отца увидело свет от имени Лебедева. — Только прошу, не выдавайте меня. Папенька сказал, что это пока секрет.

Я приложила палец к губам, играя легкомысленную девицу. Вроде получилось неплохо, потому что рыжий Крутов неожиданно оживился.

— Это о новом регуляторе давления? Я слышал, штука крайне перспективная. —произнес он, а его взгляд тут же метнулся к Фролову, будто ища подтверждения.

Скромно опустив ресницы, я делала вид, что поправляю складки на платье. Теперь эти два мерзавца будут ломать голову, как им заполучить долю в перспективном проекте, вместо того чтобы злословить об «испорченной крови».

В этот момент в столовую вошел отец. Он окинул взглядом собравшихся, и в его голосе прозвучали нотки сдержанного достоинства, когда он поблагодарил гостей за ожидание. Его взгляд остановился на мне — проницательный, чуть усталый, но все еще полный силы.

— Платье уже готово? — спросил он, слегка приподняв бровь.

— Да, — ответила я едва слышно, стараясь сохранить спокойствие, но внутри бушевал вихрь чувств.

«Ничего, папенька, — мысленно пообещала я себе, глядя на его седеющие виски. — В этот раз мы не станем жертвами сплетен и интриг. В этот раз все будет иначе».

Взгляд мой скользил по столовой: по полированному столу, на котором поблескивали хрустальные бокалы и фарфоровые тарелки; по тяжелым портьерам, отгораживающим нас от внешнего мира; по лицам гостей, в которых читались разные эмоции — от любопытства до едва скрытой неприязни. Я чувствовала, как в воздухе висит напряжение, словно натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. «Спокойно, Алиса! Ты со всем справишься», — подумала я и пожелала гостям приятного аппетита.

***

Княгиня Орлова смотрела в окно своего будуара, за которым медленно спускались на столицу сумерки. Темные тени окутывали улицы, а редкие фонари, заряжаемые от центрального артефакта на Императорской башне, бросали тусклые лучи, пытаясь противостоять наступающей тьме. Где-то внизу, в кварталах дворян, уже зажигались мягким светом частные светильники, а дома небогатых купцов и чиновников тонули в полумраке — экономили на дорогой магической энергии. Целый город, вся его жизнь, от высот до низов, определялась доступом к артефактам.

В отражении стекла четко проглядывалось лицо княгини — правильные, тонкие черты, высокие скулы, медные с проседью волосы, уложенные в сложную прическу. Во всем ее облике сквозила властность, перемешанная с усталостью.

— Я не хотела этого бала, Павел Русланович, — тихо произнесла княгиня, не оборачиваясь. В глубине комнаты, в кресле из красного дерева сидел советник в щегольском костюме. Лебедев привычным жестом подкручивал черные усы. — Никакого желания устраивать это торжество для толпы безродных выскочек и разорившихся аристократов у меня нет. Но придется.

Лебедев сделал глоток из хрустального бокала, оценивая аромат коньяка.

— Ситуация обязывает, ваше сиятельство. После новых распоряжений из дворца необходимо демонстрировать лояльность. Особенно таким, как мы.

— Демонстрировать что? — резко обернулась княгиня. Ее глаза, холодные и пронзительные, сверкнули. — Что мы одобряем эту... ересь? Создание подделок для черни? Это угроза самим основам нашего порядка. Артефакты — дар Творца избранным родам для поддержания уклада, а не игрушка для всякого мещанина. Пока магия — удел избранных, мы контролируем все нити. А если каждый лавочник получит в руки артефакт и силу?

Лебедев поставил бокал, и сложил ухоженные белоснежные руки на столике.

— Вы правы, княгиня, но не все так безнадежно, как кажется. Я ознакомился со списком так называемых «мастеров», допущенных к работе. Большинство — ремесленники, способные создавать лишь простейшие замены артефактам. Вряд ли они способны на нечто, что могло бы по-настоящему нас обеспокоить.

Княгиня медленно прошлась по комнате, и шелк ее пеньюара мягко шелестел в тишине.

— Вот только Горский, — произнесла она, и имя прозвучало как приговор. — Арсений Петрович. Он не из их числа. Его чертежи... они опасны. Он постигает саму суть энергий и стремится обнародовать эти знания.

— Горский... да, — Лебедев кивнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, тут же погасшее. — Талант, бесспорно. Единственный, кто может создать не просто подобие, а нечто рабочее. Неожиданно. Как в купеческой семье мог родиться такой мастер?

— Значит, за ним нужен глаз да глаз, — голос княгини стал тише, но от этого лишь опаснее. — И меры, если потребуется.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Лебедев нервно заерзал на стуле.

— А можно найти и более... изящное решение, — мягко добавил он. — У каждого человека есть своя цена. Слава, деньги, положение... или что-то более ценное. У Горского есть дочь. Говорят, он ее обожает. Благополучие юной особы может стать убедительным доводом в наших руках.

Княгиня Орлова остановилась у камина, положив тонкую руку на мраморную полку. Пламя отражалось в ее зрачках, делая их похожими на раскаленные угли.

— Воронцов... — задумчиво проговорила она. — Смазливый стервец, пусть приглядит за ней.

Решение принято. Княгиня повернулась к советнику:

— Наше дело не потерпит угроз. Мы должны оставаться в тени, а истинная сила — под контролем тех, кто рожден ею владеть.

— Разумеется, ваше сиятельство, — Лебедев склонил голову в почтительном поклоне. — Все будет исполнено. За Горским уже установлена слежка. Завтра на балу я лично понаблюдаю за ним и его дочерью. Иногда достаточно просто намекнуть на последствия неправильного выбора — и дело будет решено.

— Прекрасно, — княгиня снова повернулась к окну, к зажигающимся в городе огням. Ее силуэт на фоне темнеющего неба казался одиноким и незыблемым. — А теперь оставьте меня. Нужно подготовиться к этому нелепому балу. Нам предстоит сыграть свои роли безупречно.

Лебедев молча поднялся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре, оставив княгиню Орлову одну в ее мрачном будуаре. Она сжала кулаки, чувствуя, как по телу разливается знакомое, горькое напряжение.

— Мы все всего лишь искры и в любой момент можем погаснуть, - княгиня подняла голову к ночному небу. — Возроди пламя. Нам так нужна твоя наследница!

Глава 3

Мне снился огонь. Он кружил вокруг меня, словно забавлялся, а у меня никак не получалось выйти из огненного круга. Я сжалась в комок в надежде, что он до меня не доберется.

— Алиса, — раздался знакомый голос, и я вскинула голову. На меня смотрел Воронцов. В его зеленых глазах отражались блики пламени. Легкая усмешка коснулась губ, и он зловеще произнес: — Несите еще хвороста!

Я проснулась. Не хватало воздуха. Соскочив с кровати, распахнула окно, и тут же свежий ветерок охладил разгоряченное тело. На улице моросил дождь, а я закрыла глаза и с каким-то немым блаженством впитывала в себя холодные капли. Теперь я знала — мой худший кошмар — это сны об огне, в котором я сгораю.

Жива! Стою перед раскрытым окном, чувствую влагу. Дышу, в конце концов. Тепло на груди напомнило о кулоне. Я дотронулась до гладкого камня. Пора поискать информацию об артефакте в библиотеке, все равно сейчас не усну.

После ужина я рано отправилась спать. Нервное напряжение вымотало, и до древних книг я так и не дошла. Когда полудрема охватила тело, мелькнула мысль: «А если мне все это… снится? Если сейчас я проснусь в камере и тюремщик поведет меня на казнь?» Не знаю, сколько я пялилась в потолок, в ожидании, что сейчас жестокая реальность проступит сквозь родные стены. Но усталость взяла верх, да и нервам требовался покой. Спала я крепко, пока кошмар не напомнил о казни.

Я накинула махровый халат, взяла лампу и слегка повернула встроенный в нее магический артефакт. Свет моргнул раз, потом еще и слабо осветил комнату. Ясно, артефакт садится. Надо будет утром сказать Парашке, чтобы не забыла отнести его в семейную ячейку для подзарядки — неделя использования стоила отцу немалых отчислений в казну.

Без артефактов в доме бы не было воды, света, тепла. Наша семья, слава Творцу, могла себе это позволить. В отличие от тех, кому приходилось экономить на краюхе хлеба, чьи дома погружались ночью в темноту, а воду они носили ведрами из общественных колонок. Последние монеты бедняки отдавали за тепло… Дрова и уголь были ненамного дешевле, чем артефакты, но их количество никто не ограничивал. Раньше я не задумывалась, как тяжело жить семьям, где от количества арендованных артефактов зависела не только сытость, но и выживание. Лишь когда сама столкнулась с нищетой в своем прежнем будущем, я поняла ту тихую ненависть в людских глазах. Финансовые проблемы стали вылезать после смерти папы. Штрафы городских инспекций, срывы сроков заказов, уничтожение чужих артефактов, которые находились в мастерской на ремонте. Я только и успевала оплачивать счета. Хорошо, что организацию похорон взял на себя дядя Яков. Семья Горских несла убытки. Срывались ранее подписанные контракты, клиенты уходили к другим поставщикам. Было такое ощущение, что нам объявили войну. Это сейчас я понимала, что за всем стоял проклятый Орден. К сожалению, мы зависели от артефактов, как от воздуха, но этот воздух распределяли те, у кого была власть. Стране нужна была альтернатива. Это понимал император, но не Орден Черного Феникса.

Дождь усилился, и теперь, осторожно открывая дверь в библиотеку, я слышала, как тяжелые капли ударяют в окно. Знакомый запах старой бумаги, воска для полировки дерева и едва уловимой пыли, с которой не могла справиться Парашка. Эта комната была сердцем нашего дома, его душой. Высокие потолки, заставленные до самого верха тяжелыми фолиантами, шкафы из темного дуба, письменный стол и уютные кожаные кресла у камина, в котором сейчас мерцали угли.

Здесь пахло знанием. И тайной. Я любила бывать в этом месте, особенно когда отец раскладывал свои чертежи на столе и погружался в работу. Увлеченный своими мыслями, он порой даже забывал о моем присутствии. Мог неожиданно воскликнуть:

— А это идея!

Или бурчать под нос, делая заметки, когда читал очередную книгу с открытиями.

Отец был полной противоположностью младшего брата, дяди Якова. Его характер отличался серьезностью и склонностью к высоким устремлениям, тогда как дядя Яков был более легкомысленным и предпочитал простые житейские радости. Отец обладал острым умом и неутомимым стремлением к знаниям, он всегда искал новые пути развития и был увлечен техническими новинками. В отличие от него, дядя Яков больше интересовался коммерческой стороной дела и умел ловко вести торговые переговоры, но не проявлял особого интереса к научным изысканиям и общественным начинаниям.

Поэтому, когда появилась возможность, отец с облегчением переложил все купеческие дела на плечи дяди Якова — он полагал, что брат справится с ними лучше, и это позволит ему сосредоточиться на своих интересах. Сам же он направил все силы на то, чтобы добиться членства в Императорском техническом обществе. Для этого ему пришлось немало потрудиться: подготовить ряд докладов, опубликовать несколько статей в профильных изданиях и наладить контакты с влиятельными членами общества. Его упорство и глубокие познания в технике в конце концов принесли плоды — его кандидатура была одобрена, и он стал полноправным членом технического общества.

Отец часто говорил, что членство в таком престижном учреждении — это не просто почетный титул, но и возможность влиять на развитие науки и техники в стране. Он видел в этом свое призвание. Дядя Яков, в свою очередь, не возражал против такого разделения обязанностей: он был доволен тем, что может вести торговые дела по-своему.

«С чего начать?» — пронеслось в голове. Я подошла к шкафу, где хранились не технические труды, а то, что собирала мама — старинные книги по истории, мифологии, легенды об артефактах и первых носителях магии. Особенно ее интересовали времена до Раскола, когда магия была живой силой, а не товаром, заключенным в камни и металл.

Именно здесь, в пятом томе «Хроник Угасших Родов», я три года назад нашла первое упоминание о символе — фениксе, несущем в когтях меч. Тогда это показалось мне просто любопытным совпадением. Теперь я знала — это была зацепка.

Я достала тяжелый том, с трудом удерживая его в руках, и положила на стол. Лампу поставила рядом. Пальцы скользнули по потертому сафьяновому переплету. Открыв книгу, я принялась листать страницы, испещренные причудливой формы буквами и старинными гравюрами. Нужно было найти именно ту иллюстрацию… Вот и она. На пожелтевшей странице, в главе, посвященной древним Орденам, был изображен тот самый символ. Феникс с расправленными крыльями, держащий в когтях меч. Подпись гласила: «Печать Ордена Черного Феникса». В тексте ниже упоминалось, что Орден, основанный в эпоху Магического Раскола, ставил своей целью «сохранение чистоты магической крови».

Выходит, Орден существовал веками. И сегодня он по-прежнему действует. Теперь я знала, что его члены принадлежали к древним родам, а высокопоставленные чиновники их защищали. Стоило мне подобраться чуть ближе, как я оказалась в темнице.

Моя рука снова нашла кулон, его тепло пульсировало в такт сердцебиению. Этот артефакт был моим козырем с одной стороны и тайной с другой. Тот, Кто в Тени, кем бы он ни был, являлся врагом «Черного Феникса», а значит... моим союзником. Мог ли Григорий Львович держать с ним связь и три года назад? Поговорить с папиным товарищем было просто необходимо, как и найти неожиданного друга, который спас жизнь мне и подарил возможность спасти отца.