Куриная душонка 2

Куричел... - костлявая ладонь дрогнула, но не остановилась, Аксинья продолжала растягивая слова, - Куричел - деээмон. Душооонки... Она пожирает душонки людей... Не всех... Нет... Слааабых. Тех, кто ничегошеньки о ней не знает, кто впустил ее, но кто попустился... Иногда, раз в тринадцать лет, демон устраивает кровавую жатву. Нонча, тринадцатый год. Год жатвы!"

Ольга слушала скрипучий старческий голос и перед ее глазами вставали монстры, которых она видела в своих кошмарах. "Боже! Почему все так банально!? - подумала девушка, - Жатва! Прям сценарий для фильма ужасов!"

В этот момент протяжный вой ворвался в небольшое пространство избушки. Аксинья вздогнула, а Ольга, вдруг, почувствовала нестерпимый зуд во всем теле. Ей хотелось вцепиться, содрать с себя кожу, но она не могла шевельнуть даже пальцем. Шею обожгло, сдавило огненым обручем. Нестерпимая боль пронзила сперва голову, а потом, опускаясь по позвоночнику ниже и все тело. Ольга услышала хруст, медленный-медленый, исходящий из ее собственного тела. Ее ломало и корежило. Кости перестраивались, рвалась словно тряпка человечесеая кожа, опадая лоскутами на пол. Появлялась новая пупырчатая кожа, которая тут же обрастала перьями. Глаза Ольги, несмотря на адскую боль, неотрывно следящие за яйцом под ладонью старухи, все же смогли увидеть, как, ломая кости черепа, начал вытягиваться нос, превращаясь в огромный клюв.

"Смотри! - голос старухи стал хриплым и еле слышным в безумном вое, который временами становился похожим на плач. Между девушкой и столом за которым сидела Аксинья, возникло полупрозрачное зеркало. Ольга, словно через черную вуаль, смотрела сквозь него на старуху, не прекращающую своих манипуляций с яйцом. Глаза отказывались посмотреть на отражение, которое серым маревом колыхалось между ними.

" Смотри? - взревела вдруг старуха, ее ладонь остановилась и надавила на яйцо. Яйцо хрустнуло, по скарлупе паутиной разбежались мелкие черные трещины. "Смотри! Кто ты!?" - голос старухи стал громче и требовательней. И Ольга глянула на свое отражение.

"Господи! - пронеслось в голове, - Это не я! Нет это не могу быть я!" Голова чудища, которое смотрело на Ольгу из зеркала, резко поворачивалась наклоняясь то влево, то вправо. Черные провалы глаз смотрели с любопытством и чем-то еще... Чем?

Сознание Ольги испуганно задрожжало вспомнив свое видение с чуркой и обезглавленным телом. Монстр явно любовался собой. Огромный бордовый гребень колыхался при каждом движении, как и такого же цвета сережки. "Сережки? - в голове Ольги раздался ее собственный крик, - Какие на фиг сережки! Это что за гадость!" Курица в отражении вздрогнула. Но это был не испуг, это была ярость. В голове у девушки словно гром раздался кудахтающий голос, пугающий и требующий смириться.

Темнота, словно вакса начала застилать Ольгино сознание, отражение переставало быть прозрачным. Старуха Аксинья почти исчезла из поля зрения девушки. "Ты же никто, понимаешь? Ты просто деревенская дура. Курица! Я тебя из грязи вытащил! Человека из тебя сделал! Запомни, это, и будь благодарна!" - голос звучал почти ласково и принадлежал мужчине, которого она когда-то любила. Ольга напряглась, стараясь разглядеть старуху. Но мерзкое отражение в зеркале, набравшее силу, питаясь ее сомнениями, вдруг дрогнуло. Голова чудовища слегка наклонилась и, повернувшись к девушке одним глазом, приблизилась к ней вплотную. От красного зрачка, в глубине чернеющей глазницы, к глазам девушки поползли тонкие красные нити. Душа Ольги сжалась, она почувствовала, как нечто жуткое и темное медленно заполняет ее разум. Не боль, а невыносимый всепоглощающий страх безысходности высасывал ее силы и лишал рассудка...

Хруст. Громкий. Отчетливый. Словно гром: "Хррррст!" Монстр исчез. Исчезло зеркало, отделяющее девушку от Аксиньи. Ольгины глаза с трудом сфокусировались на старухе.

Та, все также, неподвижно сидела за столом. А обе ее ладони накрывали яйцо. Или не яйцо? Костлявая ладонь с силой придавила предмет к столу. Снова послышался громкий хруст.

Ольга почувствовала, как на задворках ее сознания что-то закопошилось, забормотало, зло и обиженно. Бормотание переросло в глухой смех, но и он постепенно затих.

Ольга, оторвав взгляд от, невозмутимо сидящей перед ней, старухи, посмотрела на свои руки, медленно ощупала лицо и устало выдохнула. Мысли путались: "Что это было? Глюк? Наваждение?" Словно в ответ на ее многочисленные вопросы раздался хриплый смешок и взгляд девушки испуганно метнулся к источнику.

Аксинья встала и, шаркающей походкой, сутулясь обошла досчатый стол. Ее руки были вытянуты вперед, а одна ладонь накрывала вторую. Старуха остановилась у печи. Ольга с удивлением поняла, что та топится. "Это в такую жарищу!" - мелькнуло у девушки в голове, но она тут же забыла об этой странности, потому что Аксинья оглянулась на нее и недовольно проворчала: "Отвори!" Девушка бросилась к печи и схватилась за чугунный затвор. Руку обожгло, но Ольга не обратила на это впимания и распахнула дверцу. Старуха наклонилась и, у наотмашь швырнула, почерневший, потрескавшийся предмет в огонь.

Тот запрыгал на углях, заплясал пытаясь вырваться из пламени, но старуха шустро закрыла дверцу, подперев ее кочергой. В печи завыло, раздался душераздирающий жуткий вопль, а потом резко наступила тишина...

Аксинья обернулась к Ольге. Девушке показалось, что в глазах старухи полыхнули отблески пламени и она испуганно отшатнулась...