Сны наяву

– Мы вернемся завтра, чтобы закончить со стенами. Можно?

Как будто она не понимала, что других друзей у меня здесь нет. Она считала меня более крутой, чем я была – очень великодушно с ее стороны.

И вскоре мне уже стали не нужны никакие другие друзья, потому что у меня были «Сны наяву». Мы четверо полюбили друга, пока шли съемки первого сезона. Требуется время, чтобы построить близкие отношения с целой компанией. Вы создаете отношения, медленно, но верно, выстраивая их по кирпичику. В тот самый первый вечер нам, может быть, было суждено построить целый дом, возможно потому, что все мы оказались в ситуации, требовавшей энергичных решений.

У каждого из нас были свои проблемы: Саммер иногда вела себя как святоша. Лиана могла начать козырять тем, что самая старшая из нас – и вроде как знает жизнь лучше. Хотя, честно говоря, обычно так и было. Ноа мог возомнить о себе, что он теперь мечта всех девочек-подростков, и он делал разные глупости, чтобы подтвердить свою мужественность, например, во время съемок забирался на технические площадки, от которых ему следовало держаться подальше, или заигрывал с каждой девочкой из группы поддержки, которая попадалась ему на пути. У меня бывали приступы неуверенности в себе. На меня накатывал страх – кто-нибудь поймет, что на самом деле я не гожусь на эту роль, и меня отправят обратно, вернут в мою скучную, мелкую жизнь. А я не хотела к ней возвращаться. Тогда я впервые поняла, каково это – вставать с постели по утрам и желать, чтобы этот день никогда не кончился. Мы создавали что-то – и надеялись, что получится нечто очень необычное. Наше шоу дало нам фанатов, которые иногда узнавали бы нас на улице. Но самое важное, что принесло участие в сериале каждому из нас – мы чувствовали себя живыми. Мы принадлежали друг другу. Мы не осознавали этого, но вскоре мы стали принадлежать и всем зрителям «Снов наяву».

Съемки первого сезона сериала были лучшим временем в моей жизни. А во втором все пошло наперекосяк.

6

2018

– Нет, – говорит Саммер на пороге первого бара, куда я ее привожу. Это шикарное место, неподалеку от моего офиса, с закосом под ретро, где фоном негромко играют джаз. Она берет меня за руку, глаза ее блестят.

– Ну что мы с тобой, старушки что ли. Не знаешь ли ты местечка, куда можно пойти повеселиться?

Пока я размышляю, она открывает свой телефон, гуглит кафе в округе и приводит меня в какую-то забегаловку с липким полом – в таких местах собираются двадцатилетние юнцы, чтобы напиться: в одном углу – стол для флип-капа[7], в другом – караоке. Мы появляемся там около пяти часов вечера, народу еще мало, человек десять. Саммер устраивается на высоком табурете у стойки бара, подзывает бармена – он, к счастью, не узнает нас – и заказывает два джин-тоника. Пока мы ждем заказ, она теребит свою прядь – измученную, много раз перекрашенную светлую прядь, все кончики волос посеклись. Энергия бурлит в ней – от Саммер только что током не бьет.

Я незаметно рассматриваю ее. Нервничаю так, что аж живот крутит. Я не видела Саммер тринадцать лет. Ну, то есть вот так, лицом к лицу. Хотя я и пыталась отучить себя гуглить новости о ней, несколько раз клялась себе категорически завязать, рано или поздно я снова обнаруживала себя просматривающей новости о Саммер Райт. И каждый раз я надеялась – что-нибудь изменится. Может быть, на этот раз, когда я наберу ее имя, первым результатом поисковик выдаст мне, что она основала благотворительный фонд, получила роль первого плана в отличном фильме и сошлась с хорошим мужчиной.

Насколько я могу судить, на самом деле она проживает остатки заработанного на съемках «Снах наяву» и время от времени снимается в рекламных роликах – унизительных, которые обыгрывают образ ее непутевой девчонки. Я не шучу. В одной рекламе пылесосов – широко разошедшейся рекламе – Саммер валяется в разгромленном доме, а представитель бренда рассказывает, что уж их-то пылесос может справиться и с большим бардаком. И затем собирает с помощью пылесоса раздавленные чипсы, крышки от бутылок, а под конец в шланг засасывает и отбивающуюся Саммер.

Саммер подает мне мой стакан. Она тоже приглядывается ко мне. Возможно, она тоже наблюдала за мной.

– Так что тебя привело в Вашингтон? – спрашиваю я.

Саммер не тот человек, чтобы жить в нашем округе. Последнее, что я о ней слышала – в основном она обретается в Нью-Йорке, иногда делая вылазки в Нью-Мексико и в Вегас. А иногда – в реабилитационные центры. Не для алкоголиков, так что я думаю, это нормально, если мы пропустим по бокалу. Официальной причиной пребывания в подобных центрах в газетах поприличнее указывают «нервное истощение», но сплетни ходят совсем о другом.

– Захотелось посмотреть на достопримечательности?

Она смеется – чуть громче, чем нужно.

– Я соскучилась по тебе, Кэт.

– Теперь Кэтрин.

– Что?

– Теперь люди зовут меня Кэтрин.

– Что ж, хорошо – Кэтрин.

Она барабанит пальцами по своему бокалу. Ее ногти обгрызены до мяса.

– Почему ты отказываешься участвовать в шоу-воссоединении нашей группы?

Я со стоном делаю большой глоток своего джина с тоником.

– Не могу поверить, что Ноа растревожил это осиное гнездо… О чем он только думал?

– Ноа просто делает то, что хочет, и получает то, что хочет. Повезло ему, скажи? Единственный из нас, кто выбрался целым и невредимым.

– Лиана, – говорю я. – У Лианы тоже все хорошо.

Саммер фыркает:

– О да! Только и пишет, где и какой приз снова выиграла бейсбольная команда ее мужа, и какие чаи она пьет для снижения веса.

Она достает ломтик лимона из своего джина с тоником и грызет его.

– Лиана должна была добиться чего-то большего.

– И вообще-то, – говорю я, – я тоже цела и невредима.

– С чем тебя и поздравляю.

Дверь бара открывается, и группа двадцатилетних вливается внутрь, к своему флип-капу и караоке. Я проверяю телефон: он разрывается от писем клиентов, на которые мне действительно нужно ответить. Саммер забирает у меня телефон и кладет его на барную стойку экраном вниз.

– И что же, я даже маленькой глупой лжи во спасение не удостоюсь?

– Нет, Саммер, тебе тоже удалось вырваться из всего этого в целости и сохранности!

– Мне…

Она смеется, но смех у нее тихий и невеселый.

– Я пошутила. Не надо вешать мне лапшу на уши. Только не ты.

Она берет мою руку, поглаживает мой большой палец своим. Она всегда умела правильно прикоснуться к человеку – мягко, не задумываясь и очень вовремя, в стрессовых ситуациях или наоборот, чтобы не дать заскучать. Провести рукой по спине, склонить голову тебе на плечо. Но на этот раз она смотрит на меня в упор.

– Мне сейчас правда лучше, – говорит она. – И я хочу воссоединения нашей группы. Может быть, это что-то искупит. А может, станет стартовой площадкой, как знать. Мне бы она очень пригодилась.

Парень запускает караоке и начинает петь песню Уитни Хьюстон для растущей толпы – ни в один такт не попадая. Саммер поворачивается взглянуть на него. По ее лицу ничего нельзя прочесть. Затем она говорит низким голосом, который почти невозможно разобрать за звуками песни:

– Я не хочу остаться посмешищем.

Я сглатываю, сердце колотится, кажется, прямо в горле.

– Что ж, – говорю я осторожно. – Надеюсь, так не случится, и твоя судьба сделает крутой поворот к лучшему.

– Этого не может случиться без твоей помощи.

– Да не нужна я вам, ребята.

– Перестань, – расстроено говорит она. – Вот не надо этого. Ты всегда недооценивала важность своей роли в шоу. И кроме того, если ты откажешься участвовать, Ноа, вероятно, тоже. Он говорит, что вернется в группу, только если все вернутся. Все.

– Саммер, – говорю я, качая головой. – Если б ты знала, чего мне стоило создать себе нормальную жизнь нормального человека.

– А я знаю, – она протягивает руку к воротнику моего пиджака, потирает ткань между пальцами. – Знаешь, как говорят? Дети-звезды навсегда остаются в возрасте, в котором их настигла слава.

Она издает язвительный полусмешок, ее полный джина выдох окатывает меня.

– Думаю, к тебе это не относится. Ты теперь такая взрослая. Этот твой офис – он выглядит просто как декорация к фильму о моднице и карьеристке.

В бар вкатывается новая группа людей, горящих решимостью испить до дна те коктейли, что идут по скидке «предложение дня!». Саммер поворачивается, чтобы посмотреть на них.

– Ты, наверное, теперь разбираешься в хороших винах, имеешь финансовую подушку и эта забегаловка кажется тебе отвратительной, да?

– Не моя атмосфера, да и сцена неподходящая.

– А могла бы стать твоей, если бы ты захотела. Помнишь, как мы отжигали в те дни? Помню сразу несколько наших общих пьяных выходок, которые мы отмочили во втором сезоне.

Улыбка расплывается по ее лицу. Прикончив свой бокал, она вскакивает с табурета и расправляет плечи. Саммер направляется к караоке – парень как раз домучивает песню Уитни Хьюстон. И сходу огибает двух женщин, которые просматривают буклет с песнями для караоке.

– Эй, – говорит одна из них. – Вообще-то мы – следующ…

Она обрывает себя на полуслове, разглядев, кто перед ней.

– О Боже. Это…это вы? – ее покачивает, голос ее срывается: – Это правда вы?

Саммер подмигивает ей:

– Не поставишь «Новый вид желания»?

– Разумеется! – женщина толкает соседку локтем. – Найди ее!

Та лихорадочно листает буклет, находит код песни и вбивает его в караоке-машину.

Ритмичные аккорды обрушиваются на посетителей – и вместе с ними приходит узнавание. Саммер отбрасывает волосы, собираясь исполнить одно из своих самых известных соло.

В углу бара кто-то вскрикивает. Люди начинают собираться у маленькой сцены, некоторые заламывают руки от восторга.

– Это еще что? – спрашивает у своей соседки парень, который стоит напротив меня. – Да что вообще происходит?

– О, да, отныне всегда, – начинает петь Саммер. – Все будет другим, ведь ты есть у меня… (Тексты наших песен не взяли ни одной награды).

– Кто она? – продолжает допытываться у своей спутницы тот парень.

– Это же Саммер Райт, – шипит она в ответ и кричит, повернувшись к сцене: – Моя королева!

Саммер машет ей рукой, поводит бедрами, закрывает глаза и продолжает петь. Голос ее, некогда такой чистый, теперь звучит с хрипотцой, но он все равно завораживает людей. Саммер все еще умеет привлекать внимание публики одним щелчком пальцев, но в этом нет необходимости: хватает просто силы ее таланта. Люди смотрят на ее выступление, не отрываясь – так смотрят на крушение поезда. Или в предвкушении того, что этот поезд сойдет с рельс – а у этого конкретного поезда такая привычка действительно есть.

– Кто? – переспрашивает парень, и его собеседница раздраженно фыркает:

– Непорочная звездочка из «Снов наяву»!

Парень отрицательно качает головой.

– Ну, она еще испортила прямую трансляцию финального концерта!

Но и это никак не помогает. И тогда она говорит недоверчиво, голос ее срывается почти на визг:

– Сосок-шоу!

– У нее тогда случился нервный срыв, – вклинивается в беседу еще одна женщина, – и мы так и не узнали, чем дело кончилось!

– Это было похоже на… – продолжает первая. – Представь, что «Офис»[8] неожиданно закончили прямо перед тем, как Джим и Пэм поцеловались, и тебе пришлось жить, так и не увидев этого.

– Думаю, я бы как-то справился, – отвечает парень.

– Ай, Тодд, да иди ты, – говорит его спутница и отворачивается к сцене. К Саммер.

– И все вместе! – с непринужденностью, которая дается только большой практикой, кричит Саммер.

Как будто и дня не прошло с тех пор, как мы проделывали этот трюк на наших выступлениях в маленьких клубах (А может быть, она распевает хиты «Снов наяву» с незнакомцами в каждом караоке-баре, который попадается на ее пути?). Народу немного – человек двадцать пять, но атмосфера в баре уже так наэлектризована, словно сюда набилась сотня. Саммер протягивает микрофон публике, и люди поют – восторженно, искренне.

Как подростки, которыми они когда-то были.

Многие в толпе записывают происходящее на телефоны. Саммер протягивает к зрителям и свободную руку, и люди подаются вперед, чтобы хоть на мгновение коснуться ее, ощутить ее прикосновение.

– Господи, я сейчас заплачу, – говорит одна из них, и ее глаза и впрямь наливаются слезами. Может быть, эти слезы подпитывают Саммер, ведь это же редкий дар – вызывать такие сильные чувства у людей. И неважно, что иногда это жалость или насмешка; это лучше, чем безразличие. Когда ты одним своим присутствием можешь заставить человека рыдать… что же, это может перевесить многое.

Я застыла на своем высоком барном табурете, наблюдая за происходящим в надежде, что никто не обернется и не узнает меня. Хотя на самом деле мне тоже хочется оказаться на этой сцене.

Саммер заканчивает песню. Люди аплодируют и кричат. Она краснеет от удовольствия.

– А «Стыди меня» сбацай! – кричит кто-то, и по толпе прокатывается смешок.

О, Боже, только не это. Эта песня не из «Снов наяву». Она относится к тому странному, кошмарному периоду, который последовал за распадом нашей группы. К Саммер тогда присосались какие-то пиявки, которые поощряли ее быть худшей версией себя. Целый альбом этого трэша записали. Тогда она глубоко вошла в роль плохой девчонки. Если уж быть сексуальной, то просто непристойно сексуальной. Она расхаживала по сцене, решительно распевая, что никто не сможет помешать ей быть бесстыдной! Продавался этот альбом ужасно, вызвав разве что кучу сплетен на ночных каналах, и лишил Саммер последних призрачных шансов на продолжение ее карьеры как певицы.

Выкрики «Стыди меня»! все нарастают.

Саммер теряется. Я понимаю это по тому, как внезапно она вся ссутуливается. Она знает: среди людей, которые сейчас облепили сцену, не все хотят просто быть в первом ряду, некоторые жаждут стать свидетелями чего-нибудь скандального. Они записывают происходящее на телефоны не только потому, что это очень необычно и ярко, но и на случай, если Саммер упадет, или скажет что-то нелепое, а они потом смогут выложить это в сети.

Внезапно я снова оказываюсь в том злополучном дне, дне нашего последнего концерта. Саммер ждет, чтобы мы, остальные участники группы, что-нибудь сделали – хоть что-то. Я не помогла ей тринадцать лет назад. Может, хоть сейчас у меня получится.

– Стыди меня, стыди, но попробуй приручи! – уже поет кто-то в зале. Кто-то гогочет.

Я слезаю с табурета и проталкиваюсь сквозь толпу к столу, на котором лежит буклет с песнями для караоке-машины. Те самые две женщины, которые рылись в нем раньше, уже ищут песню, которую Саммер не хочет петь, но я успеваю просочиться между ними и первая хватаю буклет, игнорируя их возмущенные окрики. Решительно листаю и нахожу то, что хотела.

– Думаю, на сегодня хватит, – говорит Саммер со сцены.

Публика начинает возмущенно свистеть, некоторые продолжают выкрикивать название песни.

Настроение толпы переменчиво. Мы уже сталкивались с этим на пике популярности «Снов наяву». Чистый восторг от возможности быть рядом с вами – так это всегда начинается – совершенно внезапно сменяется гневом, если вы отказываетесь дать публике то, что она хочет.

Я набираю на консоли номер 3945 и нажимаю «play». С первыми звуками толпа стихает, пытаясь понять, получила ли она то, чего добивалась. Саммер сразу узнает песню, смотрит на музыкальный автомат и видит меня рядом с ним. Уголки ее губ приподнимаются. Она подхватывает второй микрофон со стула на сцене и протягивает его мне. Вступление к одной из немногих песен «Снов наяву», которую мы исполняли дуэтом, все еще играет; я делаю шаг вперед и беру микрофон.

Встаю на сцене рядом с Саммер, стараясь не обращать внимания на озадаченный ропот толпы. Я не так узнаваема, как она. Я избегала внимания желтых газетенок больше десяти лет, и к тому же на мне строгий деловой костюм. Саммер поет первые строки песни – это акустический фолк, чем-то он напоминает «Лавину»[9]. Я всегда считала эту песню Вандер удивительно красивой. Майкл заказал ребятам, которые писали для проекта музыку и песни, что-нибудь великолепное и гармоничное для нас с Саммер – тогда между нашими персонажами воцарился (ненадолго) мир. И поэты, работавшие на корпорацию, справились на отлично.

До людей в баре начинает доходить, что именно они слышат. Из толпы доносятся восторженные крики.

– Черт возьми, да это же Кэт! – кричит кто-то.

Саммер заканчивает свою часть песни, наступает мой черед. Моя рука потеет так сильно, что я боюсь выронить микрофон. Кроме «С днем рожденья тебя!» на дружеских вечеринках я уже много лет ничего не пела, а там столько публики никогда не собиралось. И даже в этих редких случаях я не пела, а практически шептала слова себе под нос, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимание. И теперь мне страшно, что я совсем разучилась петь, что от переживаний мне перехватит горло и я смогу выдавить из себя лишь жалкий писк.

Но Саммер улыбается мне – как и тогда, в самый первый раз, когда мы вместе исполняли эту песню. («Мы будем петь дуэтом! – сказала она, когда мы получили сценарий на ту неделю. – И это настолько красивая песня, что я прямо не могу дождаться этого момента!»). Я делаю глубокий вдох и вступаю, испытывая одновременно ужас и острое наслаждение, словно ныряю с большой вышки. Поначалу мой голос дрожит, но я решительно двигаюсь дальше по тексту, и к тому моменту, как мы добираемся до припева, наши голоса уже звучат слаженно и гармонично.

Если петь правильно, то насладиться самим процессом можно сразу двумя способами. Сначала вы ощущаете приятный звон внутри черепа от вибрации собственных голосовых связок. А потом вы слышите себя снаружи, со стороны, или, может быть, даже слышите, как ваш голос сливается с другим, создавая нечто большее, чего вы сами никогда не смогли бы. И это двойное наслаждение – слышать и чувствовать – иногда почти невыносимое. А я ведь не такая уж крутая певица.

Мы с Саммер стоим лицом друг к другу, наши голоса звучат унисон, а зрители словно бы здесь – и словно бы их и нет. Я ощущаю, как их энергия вливается в нас, но я смотрю только на женщину передо мной. Саммер приподнимает бровь, я киваю, и мы начинаем танец, который исполнялся вместе с этой песней. И мы почему-то обе отлично помним, что делать – как будто все эти тринадцать лет наш танец хранился на дальней полке памяти (к слову, отлично сохранился), и только и ждал, когда его извлекут и исполнят снова. Хореография большинства наших номеров сводилась к бодрому перетаптыванию на месте, но не для этой песни. Мы с Саммер плавно, грациозно скользим друг вокруг друга. Мы, наверное, выглядим нелепо – Саммер в своих обрезанных шортах, я в своем костюме деловой женщины, и поем мы глупую песню для подростков. Но я не чувствую себя нелепой. Я чувствую себя живой.

Воспользовавшись проигрышем в песне, Саммер поворачивается к толпе и указывает на меня.

– Поприветствуйте мою подругу Кэт. То есть, извини, Кэтрин.

Я одариваю ее свирепым взглядом, она улыбается и снова обращается к толпе:

– Скорее всего вы слышали о возможном возвращении «Снов наяву». Кэтрин говорит, что не хочет возвращаться, но мы не можем сделать это без нее, верно?

– Да! – кричат зрители. – Кэт, тебе самой это нужно!

Теперь я оказываюсь в фокусе внимания, взгляды так и впиваются в меня. Есть так много причин не возвращаться. Но я знаю, что скажу «да». И дело не в том, что все остальные участники группы так сильно этого хотят. И не в пяти минутах обожания, которое обрушила на меня толпа подвыпивших двадцатилеток, не выпускающих из рук свои телефоны, чтобы успеть сфоткать меня. Все дело в том, что сейчас на сцене я впервые за много лет почувствовала себя живой. К тому же, мне нужно вернуться, потому что Саммер хочет этого. Я потрачу месяц своей жизни – и может быть, этого хватит, чтобы восстановить ее жизнь из руин. А ведь я – главная причина, по которой жизнь Саммер обратилась в руины.

Может, так и надо обращаться с виной. Не пытаться убежать от нее как можно дальше, а вернуться к ней. В то место, где я могу все исправить. Тогда я смогу прийти домой с чистой совестью, готовая сказать «да» Михиру и, наконец, двинуться по жизни дальше без всяких помех.

Кроме того, если Саммер, Лиана и Ноа снова соберутся вместе, но без меня, кто знает, до чего они смогут докопаться?

– Итак, – спрашивает Саммер в микрофон. – Что скажешь? Ты вернешься?

Благодаря своим большим, как у мультяшки, глазам, она всегда выглядит как воплощение невинности. И сейчас – тоже. Но я все еще не уверена, что готова согласиться. Я сомневаюсь, что ее мотивы абсолютно чисты. Но проигрыш вот-вот закончится, и надо будет исполнить припев – в последний раз.

– Окей, – говорю я в микрофон.

Толпа издает восторженный рев, когда мы с Саммер беремся за руки и заканчиваем песню.

VANITY FAIR, ФЕВРАЛЬ 2004.

ДЕВУШКА ТВОИХ СНОВ НАЯВУ

Крис Мэтесон

Чем объясняется астрономический успех «Снов наяву», глупого и абсолютно предсказуемого телешоу для подростков и двадцатилетних, которое превратилось в религию для тех зрителей, что помладше, да и те, кто постарше, отзываются с иронией – но все равно продолжают смотреть? Может быть, дело в напряженности повествования или в отточенности диалогов? Нет, действие сериала разворачивается в мире из сахарной ваты, ничего подобного там не существует. Может быть, персонажи сериала как-то развиваются? К сожалению, его главные герои в каждом эпизоде воспроизводят одну и ту же ситуацию и пути ее решения – с настойчивостью, достойной лучшего применения. Конечно, исполнители подобраны юные и симпатичные, и они исполняют музыкальные номера в каждом эпизоде с заразительным (хотя и безвкусным) энтузиазмом.

Но, на мой взгляд, волшебный ингредиент этого шоу, из-за которого оно и существует, – Саммер Райт. Она выглядит как девушка, которая живет с вами по соседству. Хотя ее имя означает «лето», она, безусловно, является воплощением весны – она как свежий порыв теплого ветра после стылой и долгой зимы. Она распускается, она цветет. Но будем объективны: Райт – типично американская милая сердцу блондинка, большеглазая, со здоровым загаром. Ее легко представить как девочку из группы поддержки, подпрыгивающую в лучах солнца, отрабатывающую упражнения для чирлидерш. Девочки-подростки по всему миру, возможно, уже вешают на свои стены плакаты с изображением Ноа Гидеона, напарника Райт по сериалу. Но и Райт уже получила предложения попозировать для трех разных крупных мужских журналов – как только ей исполнится восемнадцать, разумеется (для заинтересованных лиц – через несколько месяцев). Она отказала всем, смущенная их интересом. И в этом кроется ключ ее привлекательности: она сама ее совершенно не осознает.

«Иногда, – сказала она мне на примерке костюмов для второго сезона сериала, съемки которого начнутся в следующем месяце, – я думаю: «Я – девушка из маленького городка. Что я здесь делаю? Я сейчас должна играть в “Пока, птичка!”[10] в нашем местном театре».

Маленький городок, о котором она говорит, расположен в полутора часах езды от Лос-Анджелеса. В детстве для нее выбраться пообедать в Бейкерсфилд было лучшим способом хорошо провести время. На выходных Райт играла в местном театре – начала она в девять лет в роли Сиротки Энни – и посещала церковь вместе с родными.

Когда я спрашиваю ее о церкви, она показывает кольцо на пальце. Это кольцо-обещание, объясняет она. Оно символизирует, что Саммер верна тем религиозным заветам, которым следует ее семья, кольцо подарил ей отец. Приготовьтесь, так сильно вы давно не удивлялись, я уверен: Саммер Райт – девственница, и она планирует хранить невинность до брака. Ее личная жизнь соответствует тому образу, который создается в сериале – по сценарию старшеклассники целомудренны, а парочка, вокруг которой крутится весь сюжет, еще ни разу не поцеловалась. Концерн «Атлас», который создал и показывает «Сны наяву», ранее уже обвиняли в том, что он держит своих юных актеров на слишком уж коротком поводке. Разве можно позабыть, как они расправились с Эмбер Нильсон, звездой их предыдущего хита, сериала «Девушки тоже могут» после того, как в сети появилось видео с Эмбер, где она на вечеринке в закрытом клубе в совершенно невменяемом состоянии? Но Саммер Райт клянется, что она вовсе не изображает из себя невинность, а ее образ жизни действительно таков. Она – пример для подражания, и она идеально соответствует требованиям «Атласа».

А что насчет ее парня, одноклассника, который тоже посещает церковь? Не возражает ли он против обета чистоты, который дала Саммер, или навязчивого интереса фанатов к своей девушке? При этом вопросе Райт заливается краской и закусывает свою пухлую нижнюю губу. «Нет, мне очень повезло, что он так поддерживает меня во всем», – отвечает она, как будто не зная, что тысячи мужчин в мгновение ока поменялись бы местами с ее парнем, предоставься им такая возможность, невзирая на обет чистоты и все остальное.