Сны наяву

Мне очень хотелось бросить съемки, как мама и предлагала, когда толпа этих сальных мужиков набросилась на нас возле церкви после похорон, и всю следующую неделю я чувствовала себя очень плохо. Я перепробовала все, чтобы хоть как-то поднять себе настроение – ничего не помогало. Все из съемочной группы говорили, что, если им придется подождать меня еще, сериал просто загнется. И я подумала: может, оно того не стоит? Может, мне стоит просто вернуться к нормальной жизни, пусть они возьмут на мою роль какую-нибудь другую девушку, а я закончу школу и выйду замуж за Лукаса.

Папе нравился Лукас.

Но «Сны наяву» нравились папе больше. Кроме того, как я могу бросить Кэт и Лиану? Хотя, черт, Кэт часто раздражает меня в последнее время меня. Когда я пыталась поговорить с ней о смерти папы, она просто говорила мне, что все будет хорошо, и выглядела при этом так неловко, что я меняла тему. Ладно, просто не буду с ней это обсуждать.

И Ноа. Я не знаю, это он изменился или я изменилась. Хотя нет, вру. Знаю. Это я изменилась. Теперь я – девушка, у которой нет отца. Но я замечаю в нем то, чего раньше не замечала. А ты знала, что у него есть веснушка за ухом, в том месте, где так удобно поставить засос? А ты знала… кого я спрашиваю? Ты – просто дневник. Спасибо Майклу за попытку, конечно, но это кажется немного глупым.

9

2018

Утром своего первого дня по возвращении в Голливуд я просыпаюсь в гостиничном номере, который «Атлас» забронировал для меня на месяц, и нервничаю так, что начинает подташнивать. Первое, куда мы все пойдем – не репетиция, нет, а встреча с прессой. Это ясно демонстрирует, каковы приоритеты концерна насчет перезапуска нашего шоу. Никто не ожидает, что оно станет произведением искусства. От него требуется совсем другое – упоминаться на первых страницах, и чтобы заголовки были самыми громкими.

Мы должны встретиться в зеленой комнате рядом с залом, где соберутся журналисты. Мы поздороваемся друг с другом – я, Лиана, Саммер, Ноа и Майкл – и затем вместе выйдем навстречу толпе журналистов и фотографов.

Когда я появляюсь в этой зеленой комнате, Майкл уже сидит там. Наш создатель. Когда об этом думаешь, ощущение такое, будто он нас сделал теми, кто мы есть. Может, так и есть. Но тогда и разрушил нас тоже?

– Кэт, – говорит он, здороваясь со мной.

Он сильно поправился, но по-прежнему носит футболки оверсайз. На той, что сейчас на нем, принт в виде старого классического кинопостера. Волосы взлохмачены, широкие кости поскрипывают намного громче, чем тринадцать лет назад. Обнять ли мне его или просто пожать руку? Мы никогда не были особенно дружны – мне настолько хотелось ему понравиться, что это желание сковывало меня по рукам и ногам. Ноа непринужденно болтал с ним, а я вот не могла. Мне сейчас почти столько же лет, сколько было ему, когда он создал «Сны наяву», и я постоянно работаю с богатыми парнями среднего возраста, но все равно, когда он идет ко мне, меня слегка потряхивает. В итоге я выбираю рукопожатие.

– Кстати, – говорю я, протягивая руку, – вне сцены меня теперь зовут Кэтрин.

– Ага, – ворчит он, затем указывает на парня с камерой позади себя. – Джеймс снимает бэкстейдж, так что старайтесь выглядеть поэнергичнее.

Ну разумеется: когда тебе предстоит неловкая и пугающая встреча – возвращение к людям, которые когда-то были для тебя всем, лучшее, что можно сделать – пригласить мужика с камерой, чтобы все это дело заснял. Я киваю Джеймсу. Майкл продолжает:

– Хороший парень. Мы вместе работали над «Кораблем катастроф». Ты смотрела?

– О да! Поздравляю, очень успешный сериал, – говорю я.

У меня ни разу не возникло желания посмотреть последний сериал Майкла про детей, чьи родители работают на круизном лайнере, и про их милые шалости на борту, но ему об этом знать незачем. Хитом, как «Сны наяву», сериал не стал, но собирает вполне приличные просмотры в онлайн-кинотеатрах уже третий сезон. Если честно, «вполне прилично» – два слова, которые описывают всю карьеру Майкла после «Снов наяву». Иногда мне становится интересно, как долго и какими словами он проклинал Саммер за то, что она пустила все коту под хвост. До каких высот он смог бы подняться (по его мнению), если бы не она.

– Возьми себе кофе или пожевать что-нибудь, – говорит Майкл, указывая на стол с закусками для съемочной труппы. – Журналисты уже почти все здесь, так что мы дождемся остальных и сразу выйдем к ним.

И он начинает обсуждать что-то с ассистентом.

Я наливаю себе чашку кофе, слишком взволнованная, чтобы что-то съесть, а потом замечаю, что на столик выставили тот вид жареного миндаля, по которому Михир с ума сходит, хотя как по мне, есть этот миндаль – все равно что облизывать грязные ноги. Я посылаю ему фотку и сообщение: «Оказывается, у кого-то из нашей группы обслуживания такой же ужасный вкус, как у тебя».

Он сразу же отвечает: «Привет!», и я испытываю огромное облегчение. Во время прощания в аэропорту между нами все так запуталось. Но между нами все будет в порядке.

МИХИР:

Съешь немного ради меня.

КЭТ:

Ни в коем случае.

МИХИР:

Удачи тебе сегодня!

МИХИР:

Подожди, нет, «да чтоб ты сломала ногу»? Это нужно говорить человеку перед репетицией?

Я улыбаюсь, и тут Лиана выходит из двери на другой стороне зеленой комнаты – туалета – и громко радостно вздыхает и бросается ко мне, раскрывая руки для объятий.

– Кэт! – говорит она и стискивает меня изо всех сил.

Я не готова к таким бурным ласкам и застываю на месте, думая только о том, чтобы не пролить кофе. Лиана была единственной, с кем я поддерживала связь в течение нескольких месяцев после нашего последнего концерта. Мы перезванивались, пока не стало слишком больно говорить о том, как много мы потеряли, и мы отдалились друг от друга. Лиана отступает назад, обнимая меня за плечи. Ее лицо вроде немного вытянулось с тех пор, как я видела ее в последний раз. Ее по-детски пухлые щечки приобрели четкий, резкий контур. Естественное следствие времени и взросления? Или это результат пластической хирургии и неумолимого следования режиму тренировок? Лиана всегда старательно подходила к любому делу, за которое бралась, и, похоже, она действительно очень старается быть достойной женой звезды. И пусть она изменилась, я рада снова видеть ее, чувствовать ее руки на моих плечах. У меня першит в горле. Некоторое время мы просто стоим и в растерянности смотрим друг на друга. Я представляю, как мы беремся за руки, выходим из комнаты, устраиваемся в ближайшем баре и принимаемся болтать.

Лиана отводит взгляд.

– Извини, если смутила тебя. Это было не к месту. Я набросилась на тебя, как велоцираптор.

Она поднимает руки, скрючивая пальцы как когти, и строит смешную гримасу.

Я смеюсь:

– Да, не очень ловко у нас это вышло.

– Может, нам… – начинает она, раздумывая, и тут же окончательно принимает решение: – Да, давай еще раз попробуем.

Лиана указывает на Джеймса-оператора, который успел заснять нас.

– Подожди, ты серьезно? – спрашиваю я.

– А ты действительно хочешь, чтобы весь мир увидел то неуклюжее объятие?

– О, Боже, – говорю я. – Ладно.

Я ставлю кофе на столик, налепляю улыбку на лицо и обнимаю ее так, словно она только что вернулась с фронта после долгой войны. Что ж, думаю, неплохо обновить старые актерские приемчики, прежде чем мы снова с головой нырнем в репетиции.

– Вот дерьмо, – раздается у нас за спиной, и все оборачиваются на голос. Ноа Гидеон, собственной персоной.

В былые дни он бросился бы к нам, неуклюжий, восторженный щенок, который бросается навстречу миру, чтобы узнать, что жизнь может предложить ему. Теперь он стоит, привалившись к дверному косяку, и ухмыляется, глядя на нас с Лианой.

– Вы только гляньте на себя, ребята, – говорит он, покачивая головой.

Руки Ноа скрестил на груди. На нем обтягивающий серый свитер, и благодаря аккуратно подстриженной бородке он выглядит очень взрослым. Он… заматерел. Ему больше не нужно бежать навстречу миру. Мир сам приходит к нему.

Золотой мальчик стал золотым мужчиной, он сияет, но я не позволю его блеску ослепить меня снова. Теперь я знаю его секрет: Ноа прекрасно понимает, какое влияние его сияющая аура оказывает на окружающих, и пользуется этим без всякого зазрения совести. Вот сейчас он смотрит на меня так, словно кроме нас никого в комнате и нет, а в следующий миг он развернется и одарит точно таким же взглядом кого-нибудь другого. Но я больше не та влюбленная в него по уши девчонка, которой была когда-то. Не та, что увивалась вокруг него, соглашаясь даже на объедки внимания. Михир подает мне по три блюда за вечер. (Кстати, и в буквальном смысле – он превосходный повар.)

Но все же, первая любовь – это всегда нечто особенное. И та разрываемая противоречиями девчонка, которая давно спит на дне твоей души, всегда будет вздрагивать при виде того, кому когда-то отдала свое сердце. Первая любовь навсегда сохранит власть над тобой, по крайней мере не утратит ее до конца, и если повезет – или не повезет – снова встретить этого человека, ты пойдешь за ним, глупо улыбаясь, как те дети за крысоловом.

И поэтому, когда Ноа раскрывает объятия, я иду в них. Почти против своей воли, как загипнотизированная. Он чуть приподнимает меня над полом – господи, какой же он сильный, это даже бесит. Этот дурацкий обтягивающий свитер совершенно не мешает почувствовать, как широка и тверда его грудь. Затем Ноа поворачивается к Лиане.

– Так, меня не поднимать! – она показывает на свою короткую юбку.

Ноа поднимает руки в знак того, что сдается перед ее требованием, и вместо этого целует ее в щеку. Лиана спокойно позволяет ему это. Чары Ноа никогда не действовали на нее в полную силу, а особенно сейчас, когда она замужем за спортсменом-суперзвездой. Но я вижу, каким взглядом молодая ассистентка Майкла смотрит на них, как поглаживает себя по щеке, бессознательно желая, чтобы губы Ноа, как сейчас они касаются кожи Лианы, прижались к ее собственной.

– У меня важный вопрос, – спрашивает Ноа у Лианы. – Когда твой муж приедет на съемки, и можно ли будет взять у него автограф?

– О, он ждет не дождется, чтобы приехать. Он хотел бы присутствовать на съемках все время, но тренировки, разгар сезона – сам понимаешь, – отвечает Лиана так гладко, словно они с Ноа тщательно отрепетировали этот диалог.

Она моргает в задумчивости.

– А знаете что? Давайте сфоткаемся вместе, и я отправлю ему, – Лиана достает телефон и делает снимок нас троих. Пока мы все улыбаемся на камеру, я наконец понимаю, что меня настораживает в этой новой Лиане.

В нашей общей юности она была прямолинейна до грубости. И это воспринималось как нечто особенное. Да, она выпендривалась, как мы тогда выражались, привлекала к себе всеобщее внимание, говорила все, что думает. Ясное дело, некоторых это раздражало, но мне это в ней нравилось. Сейчас, однако, она стала… как она сказала? «Не к месту?» Она стала очень уместной, каждый жест ее правилен и точен. Теперь она напоминает одно из тех безупречных комнатных растений, которыми восхищаешься издалека, но, когда подходишь пощупать, обнаруживаешь, что оно сделано из пластика.

– Слышала, что вы с Кэсси расстались, – говорит Лиана, листая фото, чтобы выбрать лучшую и отправить Ксавьеру. – Так печально было узнать об этом.

– Спасибо за сочувствие, – отвечает Ноа.

Кэсси Мюллер, бывшая Ноа – из светских львиц. Она довольно известна – в основном благодаря своему знаменитому отцу, режиссеру, который получил все награды в мире. Кэсси пробует то и се, творит, как это делают дети известных людей – то выпустит сборник автобиографических статей, то попробует себя в роли фотографа. И у нее отлично получается. Но если бы она была никому не известной девочкой из Южной Дакоты, никто бы не организовал для нее ни одной выставки.

– Так ты, значит, снова в поиске? – продолжает Лиана.

Ни на него, ни на меня она даже не смотрит. Фото Ксавьеру она уже отправила, теперь выкладывает нашу фотографию в соцсети и подписывает ее «Снова вместе».

– Женщинам всего мира лучше поберечься, – говорю я голосом холодным и равнодушным, как арктические льды.

Майкл по какой-то надобности подзывает Лиану к себе, и Джеймс, оператор бэкстейджа, уходит с ней.

– Слушай, – Ноа касается моей руки и продолжает, понизив голос, но при этом сохраняя самое расслабленное выражение лица. – Я знаю, что в тот последний раз, когда мы виделись…

Я молча жду, приподнимая бровь, заставляя его произнести это.

– Вышло не очень. Но теперь – мир? Мы снова друзья?

Тринадцать лет у нас было на то, чтобы снова стать друзьями. Но он так и не нашел времени, чтобы извиниться или даже просто поговорить со мной. Однако успевал задорно посмеяться над любой резкой остротой, которую бесчисленные журналисты и журналистки, бравшие у него интервью, отпускали насчет нашего сериала.

Или о ком-нибудь из нас.

Я складываю губы в натянутую улыбку.

– Конечно. Снова друзья.

При этом мысленно задаюсь вопросом, какие выгоды он может из этого извлечь. Конечно, его втянули в это воссоединение. Но если весь мир увидит, как Ноа предается тут вместе с нами невинным шалостям, это не сможет повредить его репутации. Никто теперь ничего ему не предъявит, раз уж тогда он после нашего грандиозного финального выпуска поливал нас грязью везде, где только мог, а мы промолчали.

Мы болтаем друг с другом ни о чем еще минут десять, все отчетливее осознавая тот факт, что Саммер все еще нет. В конце концов к нам подходит Майкл.

– Есть вести от Саммер? – спрашивает он.

Мы все отрицательно качаем головами. Он криво ухмыляется.

– Может, пора заключать пари – придет она вообще или нет?

Лиана, стоящая рядом со мной, в надежде поглядывает на дверь. Ноа улыбается, но покачивает ногой – слегка – и чуть постукивает пяткой по полу.

Из зала прессы прибегает встревоженная ассистентка Майкла.

– Они спрашивают, не случилось ли чего, – тихо говорит она ему.

– Да черт возьми, – вырывается у него. Майкл потирает глаза и говорит: – Клянусь Богом, если она испортит и этот проект-воссоединение…

– Да придет она сейчас, – говорю я.

И, словно я магическим образом призвала ее, дверь распахивается, и на пороге появляется Саммер.

– Всем привет! – восклицает она.

Я удивленно моргаю. Она выглядит совсем иначе, чем месяц назад, когда приезжала в Вашингтон уговорить меня. Ее волосы отлично покрашены и уложены, маникюр и макияж выше всяких похвал. На ней милый сентиментально-голубой сарафанчик. Я бы не сказала, конечно, что Саммер так и лучится здоровьем, но некоторое сияние от нее исходит. Она выглядит гораздо лучше, чем в наш день забега по караоке-барам; так выглядят люди, отказавшиеся от коньяка по утрам в пользу пробежек в парке. Совершенно очевидно, что она не потратила даром ни дня за прошедший месяц, работала не покладая рук, чтобы вернуть себе тот облик маленькой невинной очаровашки – той, кем она была, когда мы увидели ее впервые. Но уже никуда не денешь чувственную хрипотцу в голосе и все те истории, которые грязным облаком окутывают Саммер.

Это очень, очень странно.

Она не извиняется за свое опоздание, просто робко входит в комнату и крепко обнимает меня. Лиану берет за руки, и у Лианы перехватывает дыхание, прежде чем она включает на камеры свою большую фальшивую улыбку и произносит:

– Так здорово снова тебя видеть!

– Ух и повеселимся же мы, – говорит Саммер.

Она смотрит нам в глаза, но будто изо всех сил сдерживается, чтобы не посмотреть на что-то другое.

Ноа за моей спиной откашливается, прочищая горло. Улыбка Саммер дрожит, как изображение на экране при помехах. Затем она поворачивается к нему. Их взгляды встречаются; со стороны непонятно, им хотелось бы разорвать друг друга на куски или сорвать друг с друга одежду. Если бы они были здесь одни, возможно, они бы выбрали то или другое и немедленно приступили бы. Но сейчас они находятся под неусыпным объективом камеры, да и все собравшиеся в комнате не сводят с них глаз. Поэтому вместо этого Ноа, почти не дыша, наклоняет голову.

– Саммер, – говорит он.

– О, привет, – отвечает она.

Она протягивает руку и касается его обнаженной руки – рукава его свитера закатаны.

– Мои поздравления. Ты так здорово поднялся.

Ноа не может сказать в ответ то же самое, и мы все это знаем. Кадык дергается на его шее. Наконец он произносит:

– Очень рад тебя видеть.

– Кстати, хочу, чтобы ты знал – я посмотрела «В нашем лесу», – продолжает она.

Ноа весь подбирается, словно ее мнение о фильме может что-то значить. На самом деле – совершенно нет. Всем нравится «В нашем лесу», мультфильм, меланхоличный и полный приключений одновременно. Главные герои там – бурундуки или еще какие-то зверушки, я-то не стала его смотреть. «В нашем лесу» получил «Оскара» в этом году как лучший анимационный фильм, а Ноа – как его сценарист. Никто не ожидал ничего подобного. Когда-то я думала, что солнце встает из задницы Ноа, но даже для меня это стало новостью. Ноа был знаменит и до этого, но мультфильм дал ему большее – признание. Теперь никто не мог снисходительно бросить о нем: «а-а, очередная голливудская смазливая мордашка».

– Он великолепен, – говорит Саммер, и выражение лица Ноа неуловимо меняется.

Они смотрят друг на друга еще один невыносимо долгий миг – империи успевают стать великими и пасть за такое мгновенье. Остальные начинают обсуждать «В нашем лесу». («О да, это так круто!», «Я все глаза выплакала, пока смотрела, и одновременно он так воодушевляет…»).

– Да, да, – вклинивается в общую беседу Майкл. – Мы все считаем, что «В нашем лесу» – это чертов шедевр. Ну, а теперь, Саммер, готова очаровать прессу?

Она наконец отводит взгляд от Ноа.

– Разумеется, – говорит Саммер игривым тоном, но шея у нее чуть покраснела.

Ассистенты направляют нас всех к выходу в комнату прессы. Я украдкой оглядываюсь на Ноа. Он улыбается вместе со всеми, но руки его покрыты мурашками, а золотистые волосы в том месте, где его коснулась Саммер, стоят дыбом. Как будто он только что увидел привидение.

По сути, его он и увидел.

При виде нас расшумевшиеся журналисты затихают. Мы занимаем свои места. Майкл произносит краткое вступительное слово о том, как мы рады нашему воссоединению, и все, погнали – воздух рябит от поднятых рук и вспышек камер.

Каково это – снова встретиться после стольких лет? («Это словно вернуться в родной дом», – говорит Лиана, что технически верно, если вы разбрелись прочь из родного дома много лет назад). Может ли Ноа поведать публике что-нибудь о своем следующем проекте? («Когда мне разрешат давать комментарии по этому поводу, вы узнаете об этом первыми», – отвечает он, одаривая репортерку своей очаровательной улыбкой и наклоняясь к ней так, как будто они беседуют наедине. Она краснеет как рак).

Майкл кивает женщине в первом ряду, которая своим внешним видом просто олицетворяет успех, и та встает.

– Итак, мы помним, чем все здесь закончилось в прошлый раз. Без сомнения, участники группы рады собраться вместе. Но можете ли вы дать гарантии, что на этот раз такого безобразия не повторится?

Первая реакция Майкла, если он чувствует себя неловко – ехидничать. И он, разумеется, наклоняется к микрофону и отвечает:

– Не волнуйтесь, мы приняли меры, костюмы на этот раз будет гораздо сложнее снять.

Несколько репортеров смеются. Я украдкой бросаю взгляд на Саммер. Та растягивает губы в дежурной улыбке, словно эта шуточка не имеет к ней никакого отношения.

– И на этот раз никто не ведет записи, не так ли? – спрашивает следующий репортер.

– Только не я, – говорит Саммер. – Я не приближалась к дневнику ближе, чем на шесть футов за последние десять лет.

– А в чем причина задержки пресс-конференции? – безжалостно спрашивает другой. – Начинать с опозданий – не лучший вариант. За кулисами уже разыгралась какая-то драма?

Все журналисты смотрят на Саммер. Она самая неуравновешенная из нас, значит, она и должна быть причиной задержки. Ее улыбка тает. Думаю, она была не готова, что на нее набросятся вот так сразу. Боже, это выглядит как требование – наше общее требование к ней – публично и немедленно посыпать голову пеплом и извиняться за то, как все закончилось в прошлый раз.

Прежде чем кто-нибудь успевает сказать еще хоть слово, вступаю я.

– Я застряла в пробке. Как только выезжаешь из Лос-Анджелеса, забываешь, что дорожное движение здесь – сущий ад.

Репортеры сочувственно кивают, и на мгновение всех присутствующих объединяет острое чувство ненависти к лос-анджелесским пробкам. Затем поднимается мужчина в третьем ряду.

– А если серьезно, – говорит он. – Прямые эфиры – рискованная вещь, всегда что-нибудь может пойти не так. Учитывая историю выступлений, вы не думали о том, чтобы выпускать новое шоу в записи?

Вполне резонный вопрос. Я не поверила своим ушам, когда мне сказали, что мы снова будем выходить в прямой эфир. Но, видимо, «Атлас» провел опросы зрительского мнения и выяснил, что публика совершенно не хочет смотреть нас в записи. Азарт, плюс все риски прямого эфира – вот чего хотят люди.

– Ну, в настоящее время даже прямые эфиры идут с восьмисекундной аппаратной задержкой – я полагаю, вам это должно понравиться, – начинает Майкл.

Саммер краснеет. Я замечаю, что Лиана тоже украдкой поглядывает на нее. Лиана переключает внимание на себя – быстро и ловко.

– Послушайте, тогда мы были детьми, – говорит она. – Вы можете смотреть на вещи сколь угодно скептически, но давайте взглянем в лицо фактам. Дети делают всякие глупости, и это неоспоримый факт. Еще и на камеру. Теперь мы старше. Может, по нам и не очень заметно, но это – тоже факт.

Лиана взъерошивает волосы и полушутливо строит глазки репортеру, но продолжает уже серьезно:

– И теперь мы мудрее. Мы знаем, чего хотят фанаты, и мы собираемся дать им желаемое, потому что кто мы без них?

Лиана произносит свою речь с большим чувством. Интересно, не отрепетировала ли она ее заранее, как и свои реплики о Ксавьере?

– Я доверяю профессионализму коллег по группе. Мы все доверяем друг другу, не так ли?

Мы все поспешно заулыбались и закивали, а я подумала – колотится ли еще у кого-нибудь сейчас сердце так, что того и гляди выпрыгнет из груди?

Потому что, хоть я люблю их и ненавижу, и очень скучала по ним, я никому из них не доверяю. Ни на секунду.

FANFICTION.COM, 10 ИЮНЯ 2005.

Сеттинг: «Сны наяву»

Пейринг и персонажи: Саммер/Ноа

Название: Решиться на полет

Автор: WordyNerdyGirl882

Рейтинг: 18+

**Привет, ребята! Поскольку мы не увидели этого, решила написать свой вариант концовки шоу. Я знаю, что развиваю события немного неторопливо, но именно так развивались отношения Саммер и Ноа в сериале! Если будут хорошие отзывы, напишу продолжение!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В день окончания школы Саммер сидела в школьном кабинете музыки. Она вздохнула и посмотрела на свое отражение в окне. Такая красивая, а парня у нее нет. Лиана говорит, что она слишком разборчива. Но она ничего не могла с собой поделать. Она мечтала о том единственном парне, который был не для нее.

Ноа. Она увидела в окне и его отражение. Он смотрел на нее так, словно будь его воля, он не отводил бы взгляд никогда. Но она это, должно быть, все вообразила себе. Кэт говорит, что она не в его вкусе, и что, если она попытается начать встречаться с ним, это разрушит группу.

Ноа коснулся ее плеча. Ну уж это точно не сон! Ее сердце замерло.

– Ноа! – вскрикнула она. – Что ты здесь делаешь?

Ноа не мог сдержать улыбки. Саммер выглядела такой красивой, когда удивлялась. Они вот-вот закончат школу. И если он так и не скажет ей о своих чувствах, то будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

Он присел рядом с ней на скамейку у пианино.

– Сколько всего важного произошло в этой комнате во время репетиций нашей группы, скажи?

Она грустно улыбнулась и нажала несколько клавиш на пианино.

– Думаю, на этом все и закончится.

– Тогда давай сделаем этот последний момент самым важным из всех, – сказал он и поцеловал ее.

Почувствовав теплые губы Ноа на своих, Саммер сначала не могла поверить, что это происходит на самом деле! Его жаждущий рот оказался даже лучше, чем она могла себе представить. Их языки встретились и сплелись. Наконец Саммер недоуменно отпрянула.

– Подожди, я думала, ты не испытываешь ко мне таких чувств!

– Я хотел сделать это с тех пор, как увидел тебя. Саммер… Я люблю тебя.