Бомж с обложки FORBES. Опасная находка

Пауза затягивалась.

Я лежал и смотрел на неё. На эту маленькую, красную, смущённую девчонку, которая четыре дня выхаживала меня, спала в ванной, работала ночами и... стирала мои трусы.

Мысль ударила в голову, как электрошокер.

Она меня раздевала.

Она меня... снимала с меня трусы.

Она их стирала.

Она их на меня надевала.

Пока я был без сознания. Беззащитный. Беспомощный. Голый.

В моём воспалённом мозгу тут же нарисовалась картинка: тонкие девичьи пальцы, которые стягивают с меня боксеры, осторожно, чтобы не задеть рану, не разбудить... Стирают их в тазике... Потом снова натягивают на бессознательное тело…

Интересно, а как он реагировал на такое??? А она его трогала? Ну хотя бы случайно?? И как? Ей понравилось???

Я почувствовал, как что-то шевельнулось внизу живота. Совершенно не вовремя. Совершенно неуместно. Но очень отчётливо.

В боксерах сразу стало тесно.

В мозг во всех красках, фейерверком, шибанула вся картина в целом. И я, сука, такое проспал!!!

Я молчал и пытался успокоить организм, который явно решил, что раз я очнулся, то можно и вспомнить о своих прямых обязанностях. Организм, блин, выбери время! Тут выяснять надо, кто я и откуда, а ты…

— Ты хочешь спросить? — вдруг выпалила Полина, не глядя на меня.

— Что спросить?

— Про... ну... про это, — она неопределённо махнула рукой в сторону моих трусов и сразу отдёрнула руку, будто обожглась. — Про бельё.

Я смотрел на неё. На её красные уши, на то, как она кусает губы, как пальцы вцепились в край свитера.

— Полина, — сказал я тихо. — Посмотри на меня.

Она не повернулась.

— Полина.

Медленно, очень медленно она повернула голову. Глаза огромные, влажные, в них плещется целый океан смущения и отчаяния.

— Ты... ты просто... — начала она.

— Я знаю, — перебил я. — Ты спасла меня. Четыре дня. Спала в ванной. Работала ночами. Покупала лекарства. Варила бульон. И да, стирала мои трусы. Потому что они были грязные, а новых не было. Я правильно понимаю?

Она кивнула, не в силах говорить.

От кровопотери я точно не умру, потому что сейчас у меня вся кровь в трусах. Даже я со своего положения это вижу, могу себе представить, какой вид открывается ей, с высоты её роста.

М-да. Одно я понимал точно.

Меня, кажется, спасли. От чего-то от кого-то.

И это спасение будет стоить мне очень дорого.

Глава 13

Следующие три дня прошли в режиме «лежи и не дёргайся». Буквально.

Борис Михалыч наведывался каждый вечер, ворчал, менял повязки, тыкал в меня пальцем и говорил одно и то же: «Лежи, сказал. Встанешь — швы разойдутся, потом сам зашивать буду, без наркоза».

Я лежал.

Полина носилась между работой, мной и Баксом, как белка в колесе. Садилась за компьютер — стучала по клавишам, вырубалась на полчаса, потом вскакивала и снова стучала. Уходила на ночные смены, возвращалась под утро, падала в свою ванну и спала там до обеда.

А я лежал и смотрел на неё.

Когда она спала — дверь в ванную теперь не закрывалась, потому что от неё остались только щепки, — я мог видеть её сквозь проём. Маленький свёрток в пижаме с зайчиками, свернувшийся калачиком на жёстком металлическом поддоне.

Один раз я попытался встать, чтобы предложить ей поменяться местами. Не добрался даже до края дивана — рухнул обратно, и Бакс, который спал у ног, поднял такой лай, что Полина вылетела из ванной с дикими глазами и полотенцем в руках.

— Ты чего?! — заорала она, нависая надо мной.

— Поменяться хотел, — прохрипел я. — Тебе там жёстко.

— А тебе здесь мягко, что ли? — огрызнулась она, но глаза у неё стали совсем другие. Тёплые. — Лежи давай. Я привыкла.

Я привыкла.

Фраза, от которой у меня внутри всё сжималось.

Кто ты такая, Полина Синицына? Почему ты привыкла спать в ванной, жрать впроголодь, работать за копейки и при этом выхаживать незнакомого мужика, который свалился тебе на голову?

И почему мне так хочется тебя обнять?

— Вкусняшку хочешь? — спросила она как-то вечером, заглядывая в комнату.

Я приподнял бровь.

— Ты меня за Бакса принимаешь?

— Бакс вон уже получил, — она кивнула на пса, который с хрустом догрызал какое-то печенье. — А тебе надо силы восстанавливать. Я суп сварила.

О, суп. Ну да, я помню, как она его варила…

Я дремал, ловя какие-то потуги моего подсознания вернуть меня в меня. Ничего не выходило, только пот прошибал да пульс учащался. Устал, как бурлак, и тут услышал чертыхание. Приоткрыл глаза. В щёлку увидел Полину, стоящую полубоком ко мне, на полуметровой кухне, отпихивающей ногой Бакса и засыпающей перловку в кастрюлю.

Засы́пала.

Посмотрела.

Повернулась ко мне.

Посмотрела.

Посмотрела в кастрюлю.

Снова насыпала.

Вскипятила чайник, налила в кастрюлю, поставила ту в угол стола.

Подошла к холодильнику, открыла его и нагнулась. И минуты три я любовался её задницей. Роскошная. Не в тему и не к месту мой младшенький зашевелился. Лежи, падла!

Я сглотнул и закрыл глаза.

Хлопнула дверца холодильника и я открыл глаза. Полина стояла с банкой, судя по всему, давно умерших помидоров и огурцов, бывших когда-то солёными и закатанными на зиму. Она подняла её в руке, посмотрела на просвет.

Потом открыла крышку и стала осторожно подносить к своему носу. Даже глаза зажмурила на всякий случай. Бакс в это время сидел по стойке смирно, гипнотизируя свою хозяйку взглядом, чего я ни разу за ним не наблюдал. Ухи торчком, хвост лежит ровнёхонько на полу, и только его кончик, как метёлка, едва вибрирует.

Аккуратный вдох, замерла, открыла глаза, и уже смелее понюхала банку.

— Хм, надо же, — пробормотала себе под нос, и поставила банку на стол.

Огляделась.

Встала на четвереньки, оставив мне на обозрение только попу и я сразу закрыл глаза.

Открыл. Нет, на такое надолюбоваться.

Пока мы с моим младшеньким любовались и у нас приподнималось настроение, она выудила пакет с картошкой и шмякнула его на стол, снова отпихнув Бакса ногой.

Подумала, постучав пальчиком по губкам, по которым я бы с удовольствием тоже постучал. Но не пальчиком. Ой, бля…

Залезла в свой холодильник, покопалась там и выудила куриную ножку. Негусто.

Помыла её под краном водой, даже губкой потёрла, осмотрела со всех сторон и даже понюхала. Удовлетворённо кивнула сама себе, достала вторую кастрюльку, закинула туда ногу, залила водой и поставила на плиту.

По ходу, меня ожидает рассольник. Я снова сглотнул.

Подошла аккуратно к своему рабочему столу, стараясь ступать бесшумно и не разбудить меня, уселась и принялась стучать по клавишам.

Под это мерное стучание я снова задремал и проснулся от яростного шипения на кухне и Полиного злобного шёпота:

— Твою же ма-а-ать! — она вскочила со стула и ринулась к плите.

Там вовсю из кастрюльки вытекала бурлящая вода и заливала с шипением плиту.

— Ай, зараза, да куда ты, погоди! Ой, горячо как, — загремела крышка от кастрюли, которую Полина сдуру схватила голыми руками.

Она открыла воду в кране и засунула под неё обожжённые пальцы.

Постояв так пару минут, вернулась к плите, помешала бульон с курицей, набрала в ложечку, подула. Попробовала.

— Соль! — в кастрюлю щедро, прям из баночки, посыпалась соль.

Я нервно сглотнул.

— Так… — она снова осмотрелась.

Сняла с конфорки кипящий бульон, отставила его, и поставила на неё кастрюлю с перловкой.

Помешала ложкой и снова вернулась за работу.

Я прикрыл глаза уже зная, что за этим последует. Минут через пятнадцать снова раздалось шипение и её вопль:

— Да ёп вашу!

Стул в одну сторону полетел, Бакс, на всякий случай, метнулся в другую, а Плия к плите. Схватила полотенце, снесла им крышку, огласившую своим грохотом весь коридор за дверью, и принялась помешивать, попутно, кажется, отскребая прилипшую к дну кастрюли крупу.

Помешала, заглянула в неё и повернулась ко мне. Внимательно посмотрела на меня, старательно изображавшего крепко спящего и задумчиво уставилась на пакет с перловкой.

ЧТО??

Глава 14

«Поля, не делай этого!» — благоразумно промолчал я, а она тем временем щедро сыпанула крупы ещё в кастрюлю. Перемешала, довольно кивнула и оставила на конфорке уже без крышки.

Сказать, чем это закончилось? Правильно, тем же, чем и предыдущие два раза, только хуже. Хуже потому, что на этот раз из кастрюли выливался не бульон, а выползало перловое месиво с пузырями.

Судя по лицу девушки, что-то явно пошло не так. Неустанно, и явно с усилием перемешивая кашу… А меня будут кормить кашей, да?, она выключила конфорку и замерла, глядя в кастрюлю. О, я бы тоже туда посмотрел сейчас!

Дальше она в полной тишине начистила картошку и накрошила её в миску. Мне просто интересно, КУДА она её планирует впихнуть?! Но я плохо знал Поеньку. Эта девочка способна впихнуть невпихуемое. По этому же принципу она сумела и меня доволочь до своего дивана, видимо.

Она высыпала картошку в кашу с крупой и тщательно перемешала. Потом пододвинула к себе кастрюлю с курицей и бульоном.

Подумала.

Хлопнула себя ладошкой по лбу и достала из стола кастрюлю побольше. Тихо чертыхаясь, перелила содержимое обеих кастрюлю в ту, которая побольше, и на её лице даже торжествующая улыбка появилась, а я облегчённо выдохнул. Как показали дальнейшие события — рано булки расслабил.

Ложка двигалась с трудом, это даже я видел со своего дивана. Тяжело вздохнув, взяла поварёшку и стала черпать ею месиво, перекладывая в обе кастрюльки. Так, а что это там у нас…?

Она взяла ложку, и стала поштучно выколупывать что-то из одно кастрюли и перекидывать в другую. А, картошки явно не хватало в одной из кастрюль. Закончив переселение порезанного картофеля, она укоризненно покачала головой над сиротливо опустевшей кастрюлей без картошки.

Поля, ты чудушко. Она уже споро чистила и крошила картошку из пакета, сразу кидая её частями в кастрюлю и перемешивая.

Наконец картофель уравнял содержимое обеих кастрюль, она устало выдохнула и даже утёрла лоб тыльной стороной запястья.

Ну да, тут бы и я устал и употел, поддерживаю целиком и полностью. Вытащив из банки огурцы, быстро покрошила их и смахнула одним движением с досточки в кастрюлю, которая уже стояла на огне.

Посверлила взглядом второю кастрюлю, заглянула в холодильник, в стол, под стол, посидела на полу…

— Бакс! — тихо позвала пса, в афиге лежащего в проходе. — Остаёшься за старшего, на две минуты!

С этими словами она выскочила за дверь и раздался топот убегающих ног. Бакс воспользовался её приказом буквально: закарабкался на диван и лёг рядом со мной, уткнув свой нос мне под ладонь.

Я аккуратно почесал его пальцем, на что от тут же удовлетворённо всхрапнул, и подполз поближе ко мне под руку.

Вернулась с какой-то банкой консерв в руке и тут же принялась открывать её. Бакса как ветром сдуло с дивана — через секунду он сидел уже у ног хозяйки. Поля открывала тушёнку. Ну да, я бы, если бы мог, тоже бы сейчас сидел у ног девушки.

Открыв её и шикнув на собаку, она ложкой собрала жир с поверхности консервы, яростно порубила там всё ложкой, вывалила во вторую кастрюлю и тоже поставила ту на огонь.

И вот сейчас она предлагает мне суп. Интересно, какой ИЗ?

— Буду, — утвердительно кивнул я, готовясь к неизбежному.

Я поднялся на диване, спустил с него ноги на пол, и только оторвал с него свой зад, как услышал окрик:

— Лежать!

Вздрогнул, всё же голос у этой малышки может быть командным. И как Бакс ещё не заика, если она ему ТАК приказывает, и продолжил подниматься.

Через секунду мне по голове жахнуло чем-то мягким, но хлёстким, под оглушительный лай Бакса.

Я моргнул, афигел, снова моргнул и поднял голову, уставившись не девушку непонимающим взглядом.

— Ле-ж-жать! — повторила она, как для особо одарённых, для меня, значит, и встала напротив, уперев руки в боки, в одной из которых висело полотенце.

— В каком смысле? — я лупал глазами на неё.

— А сколько смыслов ты знаешь в слове «лежать»? — саркастически как-то вопросик прозвучал, а её брови полезли на лоб.

Нет, ну я чуток не помню, конечно, ничего, но уж смысл-то слов я верно понимаю, да? Я только не понимаю, почему это ко мнесейчас относится!

— Поля… — начал я, а Бакс снова подлез под мои пальцы мордой и принялся толкаться в ладонь носом выпрашивая ласку.

— Дядь Боря не разрешал тебе вставать! — даже ножкой топнула.

— Поля…

— Нет, я сказала! Опять что-нибудь разойдётся!

— Не разойдётся, Поль…

— Нет! Ты и так заставил меня переволноваться! Я устала волноваться! В кои-то веки разжилась мужиком, и тот болезный и беспомощный! Лежи, я сказала! Суп будет тут кушать! — выдала она тираду, замахнулась для порядка полотенцем, и Бакс тут же катапультировался из под моих пальцев и оглушительно на меня залаял, скаля пасть.

Предатель.

Тяжело вздохнув, я послушно улёгся обратно в постель, подушку только повыше взбил. Меня, как тёплым утренним душем, приятно окатила фраза «в кои-то веки разжилась мужиком...»…

А это значит… А это значит, что мужчины у неё сейчас нет! А есть я. Бесполезное недееспособное нечто с яйцами.

Она показалась в проходе, аккуратно неся в тарелке, обёрнутом в полотенце, дымящийся суп.

— Бакса — не кормить!

Я кивнул, и она вручила мне тарелку с супом.

Ну кто же знал, что Бакс не просто предатель, а настоящий паскудник?

Глава 15

Я ел суп с тушёнкой, и у меня ажно за ушами трещало. Полина кидала на меня взгляды, искоса, а Бакс, падлюка, сидел ровнёхонько напротив меня, преданно смотрел мне в глаза, его хвост подрагивал, а слюни свисали двумя нитями по обеих сторон от пасти.

Я, демонстративно уставившись на него, смачно, показательно, ложку за ложкой отправлял вполне себе вкусный супец в пасть себе.

Раздался скулёж, сначала тихий, а через две секунды перешедший в откровенное вымогательское повизгивание.

Бамс. Бакс оборвался на взлёте своего легато, упав на пузо. Полино полотенце попало точно в цель: между ушей вымогателя.

Мы оба старались не издавать ни звука. Но я — ел, я Бакс — страдал. Полина сидела к нам спиной и что-то щёлкала по клавишам компьютера. На мой взгляд, она ушла с головой в работу и сейчас ей было не до нас.

Её пальчики летали по кнопкам, спина из прямой начинала потихонечку сутулиться от усталости, но Полина не отрывалась от работы. Я нашёл глазами пса, посмотрел на него, а затем на его хозяйку.

Он аккуратно повернул бо́шку и скосил глаза на неё же. Затем повернулся ко мне, и кончик его хвоста-метёлки едва заметно завибрировал. Стараясь не делать резких движений, я опустил тарелку с остатками супа и куском мяса вниз. Бакс, не дыша, пододвинулся на полшажочка ко мне и потянулся к тарелке.

Всё шло хорошо, просто отлично — два разведчика в тылу врага, никем не замеченные. Одного я не учёл.

Что эта меховая скотина будет чавкать. Нет. Не так. БУДЕТ ОГЛУШИТЕЛЬНО ЧАВКАТЬ, тычась своим носом в тарелку так, что я с трудом удержал её в руках.

Полина выпрямила спину и замерла.

Я зажмурился.

Бакс, тоже зажмурившись, со скоростью торпеды вылизывал тарелку до блеска, аж хрюкал, паскуда.

— Закончили? — услышал я арктическую стужу.

Меня дрожью аж до копчика прошибло.

Бакс метнулся мимо ног хозяйки в другой угол комнатки и там где-то сховался. А я тут. Лежу. В опущенной руке тарелка.

Мне пиздец?

Она поднялась с кресла, подошла ко мне, забрала тарелку из руки, унесла её на кухоньку, вернулась и снова села. И всё это проделала абсолютно молча.

И всё???

Не, ну не так уж и страшно, пожал я плечами и успокоился.

Бакс в своём схроне издал тяжёлый, душераздирающий вздох.

Бранат, ты не прав. Вот если бы она начала мозг выносить своими нравоучениями, вот это было бы да-а-а… А так-то чо — помолчим, фиг ли нам. Болезным-то.

Как.

Я.

Ошибался.

Первым сдался Бакс. Через полчаса он подполз к Варе и сел рядом, как изваяние. Ухи торчком, спина прямая, хвост не движется, глаза, как плошки, круглые, смотрят прям на хозяйку.

Ноль внимации.

Через пять минут то-о-оненькое поскуливание.

Ноль внимации.

Поскуливание стало громче и переливистым.

Ноль. Внимации.

Бакс коротко визгливо взвыл и стал толкаться в Полино бедро носом. Не знаю, я бы, например, слетел давно со стула от таких тычков, а она продолжала сидеть и упорно работать.

Бакс сложил передние лапы на её локоть, упёрся и смачно, аж с хрустом и довольным повизгиванием и причмокиванием, потянулся. Полина пошатнулась, но не издала ни звука.

Бакс зашёлся в обиженно лае, и только тогда она повернулась.

— Мама. Работает! На место!

Мне показалось, или псина отрицательно и категорично помотала своей башкой?

Её рука взметнулась к окну, пальцы сжаты в кулачок, и только указательный торчит. Перст, ёпта, указующий.

Битва человеческого и собачьего взгляда длилась не меньше минуты, после чего Бакс убрал с неё лапы, и, опустив голову, понуро побрёл туда, где на этот раз было выбрано его «место».

Я, на всякий случай, оглядел комнатку, ища себе пространство, куда бы я мог разместиться, если меня отправят на «место».

Залёт.

Я уже и поспал, и посопел, на пару с Баском мы, надо сказать, очень выразительно сопели. Ни-фи-га. Поля как сидела, работала, так и осталась сидеть.

Проснулся от копошения и шипения:

— Бакс! Тихо! Не разбуди! — уговаривала она радостно повизгивающего пса, которого она собирала на прогулку.

Я посмотрел в окно — правильно, вечер уже. Так, Бакс помилован, а я?

Бакс уже сидел и подпрыгивал на жопе у двери, а Полина чем-то брякала. Через две минуты мне принесли кружку горячего чая, с каким-то пряными травами и мёдом.

— Дядь Боря сказал, пить, — всучила она мне кружку, — маленькими глоточками. Вот.

А сама глаза отводит, румянец на щёчках. А когда это ты, врушка, Михалыча видела? В последний свой визит о н ничего такого не говорил, и не звонил, на сколько я слышу, круглосуточно находясь с тобой. Поля с Баксом ушли, а меня, выпившего всю кружку, как приказала Полинка, сморило.

Проснулся от оглушительной тишины. Ни мерного стука клавиш компьютера, ни вошкания и сопения Бакса — ничего.

— Полина? — позвал я хрипло.

Тишина.

Я приподнялся на локтях. Комната пуста. Ванная — открыта, там тоже никого. Я встал, кстати, нормально я встал, какого хрена мне лежать-то? Двери я больше разносить не планировал, падать тоже, так что всё нормуль будет.

Швы дёрнулись, но не разошлись. Борис Михалыч работал качественно. Я осторожно приподнял край повязки, заглянул — края раны стянулись, воспаление спало, кожа вокруг розовая, без гноя. Жить буду.

Откуда я это знаю? Понятия не имею. Но точно разбираюсь в таких вещах. В каких ещё — умалчивает память.

Вышел в туалет, оценил шторку, которую Поля приспособила взамен вырванной двери. М-да, разнёс хату девочке. И ведь ни слова не сказала, ни словечка. Продолжала выхаживать.

Однако — вопрос: кем я был, что меня так приголубили-то?

Зацепился краем глаза за клочок бумажки, что лежал на столе.

«Мы с Баксом уехали на работу, будем поздно. Лежать!»

Последнее слово было трижды подчёркнуто, и сопровождалось таким нажимом, что ручка чуть не порвала бумагу.

М-да, сурова ты, мать...

Это нифига себе я заснул, что не слышал её прихода.

Посмотрел на часы на тумбочке — маленькие, дешёвые, с треснувшим циферблатом. Десять вечера, темнее уже. И что за работа-то такая? Я сходил в туалет, перечитал ещё раз записку, походил по комнате туда-сюда, постоял у окна, открыл окно, закрыл окно…

Твою мать.

Где эта ненормальная?

Я нашёл одежду, которую притащил Борис Михалыч накануне — форменные штаны и куртку с надписью «ЖЭУ-3» на спине. Штаны были коротковаты — дюймов на пять, не меньше, — куртка трещала по швам на плечах. Но лучше, чем в одних трусах.

Вышел на улицу и вдохнул вечерний воздух полной грудью. Хорошо здесь. Какой-то посёлок, похожий на пригород. Машин мало, везде деревья, цветы. Сараи, покосившиеся заборчики, серые дома, раздолбанные дороги, кругом мусор, помойки, которые никто не чистит и не убирает.

Дыра.

Но зато воздух чистый, да.

И где её искать? Ну где, скажите мне — где в такое время можно здесь работать?!

Я прошёлся по дороге, куда там она вела, понятия не имею. Но, судя по тому, что в другу сторону были мусор, канавы а затем лес, куда-то вела.

Фонари горели через один, отбрасывая желтоватые круги на мокрые остатки асфальта. Я прошёл двухэтажных бараков, всматриваясь в темноту.

Ничего. Никого.

Идиот, сказано же было: «Мы работать», кого ты ожидал тут увидеть? Что она сидит на коврике с баночкой и картонкой «Памогите сами мы ни месные»?

Сердце забилось чаще. Я остановился, заставляя себя дышать ровно. С чего я решил, что с ней что-то случилось? Она просто где-то что-то делает, и с ней Бакс.

Но внутри всё сжималось.

Я присел на низкий заборчик у дороги, пытаясь унять дурацкую тревогу. И тут вдалеке, за поворотом, раздался лай — звонкий, требовательный. Бакс.

Топот лап по асфальту. Бакс вылетел из-за угла, увидел меня, затормозил всеми тремя лапами, поднимая фонтан брызг, и радостно залаял.

— Где хозяйка? — спросил я, будто он мог ответить.

Бакс развернулся и побежал обратно, оглядываясь — мол, за мной.

Я пошёл за ним, на ходу застёгивая куртку и облегчённо выдохнул. По неровной дороге скакал одинокий фонарь, я сначала не понял что это? но потом дошло: Поля на велосипеде едет.

Бакс дуриком носился по округе, поджидая хозяйку, а я стоял, и улыбался, как дурак.

Засунул руки в карманы и услышал:

— Эй чучело, закурить не найдётся?

Повернув голову на звук, услышал уж совсем невероятное:

— Ой, братва, смотрите! Это же тот самый лох, которого мы неделю назад отварили! У него ещё котлы зачётные были!

Глава 16

Я стоял, сканируя обстановку автоматически, на каком-то древнем рефлексе. Трое. Молодые. Спортивные. Один с бутылкой, второй с сигаретой. Поза — расслабленно-агрессивная, та, что бывает у тех, кто ищет слабого.

В голове крутилось: «тот самый… у него котлы были...»

— Смотри-ка, живуч, — хмыкнул тот, что с бутылкой. Здоровый, с бычьей шеей и заплывшими глазками. — А мы думали, ты уже того… в кустах сдох.

— Не сдох, — спокойно сказал я, чувствуя, как внутри поднимается что-то холодное и тяжёлое. — Вы меня… отварили?

— Да там и делать ничего не надо было, — заржал один из них и сплюнул себе под ноги. — Ты и до нас был уже обработанный, мы так — спокойно в кустиках тебя спать уложили.

— Обработанный? — мой мозг зацепился за это слово.

Ответом мне было оценивающе молчание. Меня просканировали масляными взглядами сверху донизу и обратно.

— Пацаны, да с него и взять в этот раз нечего, — презрительно произнёс кто-то.

«У него колы были...» — подкинуло услужливо сознание. Часы. У меня были часы. И их нет.

Подъехала Полина, спешилась и остановилась в трёх шагах, судорожно сжимая руль своего древнего велика.

— О, — повернулись все трое к ней, — твоя деваха? Поделишься? — и снова заржали.

Один из них сделал пару шагов к ней развязной походкой, и Бакс зарычал. Глухо, протяжно, как натягиваемая струна.

Всё внутри меня встало на свои места.

Не память. Нет. Память молчала, как бетонная стена. Но тело помнило. Тело знало, что делать, когда трое ублюдков скалятся на тебя и на твою женщину.

Я сделал шаг вперёд.

— Стоять, — бычеглазый выставил бутылку, как дубинку. — Мы тебя и так уже ушатали разок. Повторим — не вопрос.

— Повторите, — кивнул я. — А потом поговорим.

— Да хуй тебе на рыло, а не «поговорим», а то слишком борзый! — выплюнул тот, что стоял ближе всех и сделал рывок вперёд. Ко мне.

Бутылка пошла в замах — привычный, корявый, пьяный удар. Я даже не уворачивался. Шаг внутрь, блок предплечьем, захват запястья, рывок на себя — и его же инерция ломает ему локоть. Хруст прозвучал, как сухая ветка. Он взвыл, выпуская бутылку, и я добил его коленом в солнечное сплетение. Он сложился пополам и рухнул лицом в асфальт.

Второй успел выхватить из кармана нож. Маленький, но злой. Резак. Он делал выпад — быстро, по-уличному, снизу вверх, в живот.

Я развернулся корпусом, пропуская лезвие мимо, и вмазал ему ребром ладони по запястью. Пальцы разжались, нож звякнул об асфальт. Второй удар — в челюсть, с подшагом, всем весом. Голова дёрнулась, тело обмякло, и он осел на колени, заваливаясь набок.

Третий.

Тот, с золотой цепью.

Он не побежал.