Расстояние между нами

— Наверное, я просто хочу, чтобы хоть кто-нибудь признал, сколько времени я уже потратила. Они смотрят на три страницы, а я вижу там все вечера, когда не отвечала на звонки и сидела над сметой. И теперь каждое зачёркнутое предложение кажется ещё одним отказом.

— Тогда давай не вычёркивать навсегда, сохраним второй файл. Посмотрим, что надо для первой встречи, а большую программу оставим на потом. И, если я начну командовать, скажи прямо, я тоже умею увлечься чужой задачей так, будто это моя.

К вечеру у них было два варианта заявки и договорённость созвониться с библиотекарем. Эмили закрыла ноутбук, придвинулась к Итану на диване и сказала, что вчера хотела всё бросить. Он не ответил, что знал, как её переубедить, потому что ничего такого не знал и просто был рад, что она осталась.

Первую встречу клуба провели в библиотеке в конце августа, без отдельного финансирования большой программы. Пришли одиннадцать человек, двое ушли до обсуждения, зато остальные попросили назвать следующую дату. После уборки Эмили считала стулья, а Итан собирал со столов забытые листки с цитатами.

В тот вечер она впервые осталась у Итана до утра. Они долго разговаривали на кухне, потом забыли убрать чашки, и ночью он проснулся от того, что Эмили во сне потянула одеяло на себя. Вместо раздражения подумал, что утром ему нужно будет приготовить завтрак на двоих, и снова уснул.

Завтрак он задумал слишком сложный для человека, который ещё недавно обходился яблоком и хлебом. Пока смешивал тесто, пытался одновременно сварить кофе, найти большую тарелку и не разбудить Эмили. Она появилась на кухне в его старой футболке именно тогда, когда первый блин прилип к сковороде целиком.

— Я хотела спросить, нужна ли помощь, но, кажется, ты уже воюешь. Можно я выключу вторую конфорку, у тебя молоко поднимается. И лучше открой окно, иначе соседи решат, что мы с утра ремонтируем двигатель.

— Я всё видел, просто не успел добраться. Хотел, чтобы ты проснулась, а здесь уже был нормальный завтрак, не только хлеб. Теперь получается, что ты спасла молоко, а я сделал дым.

— Хлеб меня вполне устраивает, особенно если его можно есть без риска. Давай я порежу сыр, а ты перестанешь доказывать блинам, кто в доме главный. Ты же не собираешься испортить себе утро только потому, что они не знают о твоём плане.

— Не собираюсь, но мне неприятно, когда за меня всё доделывают. Я понимаю, что ты просто помогла, и всё равно начинаю злиться. Наверное, тебе сейчас кажется, что я спорю из-за молока, хотя молоко тут вообще ни при чём.

Она положила нож рядом с сыром и посмотрела на него уже без улыбки. Итан сразу захотел объяснить, что недоспал, перегрелся или неправильно понял её тон. Вместо этого убавил огонь и признался, что иногда помощь слышится ему как подтверждение того, что сам он опять не справился.

— А мне неприятно стоять рядом с кастрюлей и ждать, пока она убежит, чтобы не задеть тебя. Я не хочу всё делать вместо тебя, но и изображать гостя, который не может тронуть выключатель, тоже не хочу. Можно мне иногда просто помогать, без разговора о том, насколько ты несамостоятельный?

— Можно, я не имел права так на тебя огрызаться. Ты спасла завтрак, а не сообщила мне, что я ни на что не способен. Давай я уберу сковороду, потом сделаем тосты, и, если ты ещё хочешь кофе, попробую без представления.

За столом Эмили спросила, случается ли с ним такое только дома. Итан рассказал, что получает помощь уже несколько месяцев и до работы в газете долго почти не выходил из квартиры. Не стал объяснять весь прошлый год сразу, но назвал вещи своими именами и не превратил рассказ в просьбу пообещать, что она никогда не уйдёт.

— Ты мог сказать раньше, я бы не стала думать о тебе хуже. Хотя понимаю, что, когда человек произносит такую фразу, поверить ему трудно. Мне только важно знать, могу ли я спрашивать, что происходит, а не каждый раз гадать, не сделала ли я что-нибудь не так.

— Спрашивать можешь, а я постараюсь отвечать. Не всегда сразу получится объяснить, но я могу хотя бы сказать, что дело не в тебе. И не хочу, чтобы ты решила, будто теперь должна следить за каждым моим плохим утром.

Она кивнула, отодвинула от него тарелку с остывшим неудачным блином и попросила передать хлеб. Через несколько минут они спорили уже о том, можно ли назвать этот блин экспериментальным блюдом и брать за него деньги. Когда Итан засмеялся, Эмили коснулась его колена под столом, не проверяя, стало ли ему окончательно хорошо.

Через неделю она принесла ему блокнот в мягкой тёмной обложке. Итан решил, что забыл вернуть какой-то из её рабочих блокнотов, и начал искать свой на столе. Эмили остановила его, открыла чистую первую страницу и положила подарок возле чашки.

— Этот новый, можешь ничего не возвращать. Ты всё говоришь, что когда-нибудь напишешь не только заметку на две тысячи знаков, но я ни разу не видела, куда ты складываешь свои идеи. Пусть будет место, где не требуется сразу сдавать текст Ричарду.

Он написал на внутренней стороне обложки своё имя и дату, потом хотел добавить благодарность Эмили. Не смог придумать ничего, что не звучало бы как надпись на сувенире, и вместо этого обнял её. Она уткнулась лицом ему в плечо и сказала, что писать благодарность тоже необязательно.

Объявление о «Фениксе» Итан увидел в тот вечер, когда остался дома один. Эмили проводила вторую встречу клуба, Дэниел уехал снимать соревнования в соседний город, а Коллинз попросил до понедельника придумать материал о новых профессиях. Итан открывал сайты образовательных программ, пока среди обычных предложений не появилась фотография корабля над красной планетой.

Под ней предлагали подать заявку на предварительный отбор в международную программу автономного полёта к Марсу. Единственный оператор должен был с орбиты руководить развёртыванием базы для последующей экспедиции, а затем вернуться на Землю. Итан прочитал текст целиком, вернулся к началу и сначала решил, что это реклама фантастической игры.

Внизу были сроки подачи, перечень этапов отбора и подробное объяснение подготовки. Профессиональная принадлежность не ограничивала заявку, но приглашение ещё не давало места в экипаже, а медицинские и психологические проверки были обязательными. Он открыл описание миссии и увидел, что отсутствие продлится несколько лет, независимо от того, сколько времени оператор проведёт в криосне.

Дэниел ответил на звонок из гостиничного номера и сначала попросил говорить громче. Итан сказал, что нашёл объявление о наборе для полёта на Марс, и услышал знакомый смешок. Затем фотограф замолчал, пока открывал присланную ссылку.

— Это настоящая программа, я про неё читал. Они собирались сначала проверять систему на беспилотной миссии, потом объявить открытый отбор, но я не знал, что уже объявили. Ты хочешь написать материал или в самом деле отправить анкету?

— Пока не знаю, у них форма открыта почти для всех. Если спросить, кто я такой для этого, ответ получится довольно короткий. Но я ведь могу заполнить, хуже от нескольких ответов ничего не станет.

— От ответов не станет, только сначала прочитай, на что соглашаешься. Я тоже посмотрю, мне интересно, какие у них требования к подготовке. Если нас потом пригласят мыть корабль перед стартом, хотя бы будет история для редакции.

После звонка Итан открыл анкету и остановился на строке, где нужно было объяснить мотив участия. Он написал, что хочет участвовать в создании места, куда однажды смогут приехать другие, и перечитал фразу, проверяя, не выдаёт ли желаемое за настоящее. В вопросах о навыках перечислил работу с информацией и интервью, не добавляя выдуманного опыта обращения с техникой. В медицинском разделе указал лечение и согласился предоставить сведения специалистам, понимая, что это может закончить отбор ещё до разговора.

Перед отправкой он ещё раз посмотрел на календарь миссии, где время отсутствия измерялось годами, и всё-таки нажал кнопку. Подтверждение пришло сразу: оно сообщало только о приёме заявки и предупреждало, что оценка займёт несколько месяцев. Итан сохранил письмо в отдельной папке, затем снова прочитал мотив участия, будто хотел убедиться, что написать такие слова ему позволили.

Эмили позвонила позже, уже по дороге домой. Рассказала о встрече, спросила, нашёл ли он тему, и засмеялась, когда услышала слово «Марс». Итан почувствовал, как охотно сам поддерживает этот лёгкий тон.

— Подожди, ты написал статью о программе или отправил им себя? Это ведь немного разные варианты, хотя оба можно потом пересказать за кофе. Я сейчас представляю, как Ричард спрашивает, когда ты вернёшься с интервью, а ты называешь следующий год.

— Отправил предварительную анкету, они пока просто собирают кандидатов. Не думаю, что им очень нужен журналист, который учился технике по инструкциям от чайника. Но Дэниел тоже заинтересовался, может, хотя бы узнаем, как устроен такой отбор.

— Ты говоришь так, будто сделал это только ради любопытства. Я знаю, что ты любишь космос, но не знаю, насколько серьёзно относишься к этой возможности. Если вдруг позовут, ты действительно поедешь на обследования?

— Наверное, поеду, хотя до этого ещё далеко. Они сами пишут, что большая часть заявок не пройдёт дальше первого этапа. Сейчас это скорее возможность спросить, чем решение куда-то улететь.

— Тогда расскажи потом, если ответят. Мне интересно, что им нужно от человека, который несколько лет будет разговаривать в основном с кораблём. А сейчас я хочу домой, у меня в сумке остался сыр, и я уже боюсь открывать её в автобусе.

Он предложил встретить её у остановки, но Эмили сказала, что устала и хочет лечь пораньше. Итан не стал уговаривать, пожелал спокойной ночи и вернулся к открытому письму. Ему нравилось, что она знала об анкете, хотя главного — как трудно ему оказалось закрыть страницу с кораблём — он так и не сказал.

К весне у Эмили появилась своя чашка на его кухне, а у него — запасная рубашка в её шкафу. Клуб проводил новые встречи, газета публиковала его материалы, и Дэниел звал Итана на съёмки, когда требовался собеседник, умеющий слушать. Иногда он просыпался с прежней тяжестью и отменял планы, но теперь говорил об этом, продолжал встречи с Ридом и не исчезал на несколько дней без объяснения.

Одним весенним вечером они пошли на выставку и задержались возле картины, о которой не смогли договориться. Эмили сказала, что любит его, уже в гардеробе, пока они ждали пальто. Итан ответил сразу, а потом всю дорогу удивлялся, что самые важные слова произнёс без подготовки.

Спустя полтора года после первого рабочего дня они заговорили о квартире из-за её ключей, опять оказавшихся у него в кармане. Эмили позвонила с лестницы своего дома и попросила приехать, пока сосед не решил, что она потеряла право здесь жить. Через полчаса они сидели в её кухне, и Итан положил связку между двумя чашками.

— Нам надо перестать перекладывать всё туда-сюда. Сегодня ключи, вчера зарядка, на прошлой неделе я привезла тебе продукты, а ты ушёл ночевать ко мне. Иногда кажется, что мы ведём хозяйство сразу в четырёх квартирах, хотя у нас только две.