Расстояние между нами

На кружке был нарисован коротконогий пёс, а к ручке приклеена записка «Добро пожаловать». Итан оглянулся, боясь встретиться глазами со всей комнатой одновременно, но встретился только с девушкой у противоположной стены. Она подняла руку, улыбнулась и показала на кружку, словно подтверждая, что она действительно предназначалась ему.

— Это кофе, если вы кофе пьёте. Я не добавляла сахар, потому что не знаю, сколько вам нужно, но он там, возле чайника. Кружку можете оставить себе на сегодня, пёс никого не кусает.

— Пью, спасибо, просто не ожидал. Я не знал, чья она, и подумал, что занял чужой стол. Здесь, наверное, у всех своё место, а я ещё не разобрался.

— Стол ваш, кружка моя, но я её одолжила добровольно. Меня зовут Эмили Беннетт, я редактирую культурную рубрику и иногда делаю вещи, которые никак с культурой не связаны. Если Ричард попросит составить список аптек, не пытайтесь найти в этом творческое испытание, ему правда нужен список.

Эмили отвернулась к своему телефону, и Итан наконец набрал номер тренера. Мужчина ответил из шумного помещения, попросил перезвонить через десять минут, а при втором звонке сразу начал перечислять заслуги администрации школы. Итан дослушал до первой паузы, посмотрел на написанные заранее вопросы и попросил рассказать о последней игре.

— О самой игре вам лучше с помощником поговорить, я на финал не попал. У младшего сына была температура, пришлось остаться дома, а теперь все спрашивают, что я чувствовал на скамейке. Запишите номер Питера, он был с командой с самого утра.

— Спасибо, я ему позвоню, но вас тоже хочу спросить. Вы готовили ребят весь сезон, и это важнее, чем одна фотография возле кубка. Кто из них удивил вас больше всего и почему?

Тренер перестал перечислять должности и заговорил о вратаре, который ещё осенью боялся бросаться за мячом. Итан начал записывать быстрее, забыл о кружке и несколько раз уточнил детали, не успев заранее приготовить формулировки. Когда разговор закончился, перед ним был материал, с которым уже можно было работать.

Около часа кто-то возле двери спросил, кто идёт обедать. Итан не поднял головы, сделал вид, что поправляет цитату, и услышал, как несколько стульев отодвинулись одновременно. Через минуту Эмили остановилась возле его стола с бумажным пакетом в руке.

— Здесь можно сесть или вы сейчас уйдёте? В маленькой комнате все столы заняты, а обедать возле принтера мне не нравится. Он издаёт такие звуки, будто тоже хочет мой сэндвич.

— Сесть можно, только я пока работаю. Мне надо сделать заметку про школьную команду, и я ещё не поговорил с помощником тренера. Если я буду иногда смотреть в экран, это не потому, что не хочу вас слушать.

— Тогда и вы не считайте мои крошки выражением редакторского мнения. Я могу молчать, хотя получается у меня это хуже, чем кажется поначалу. Вы принесли обед или Ричард уже успел убедить вас, что журналисты питаются исключительно срочными заданиями?

— Я принёс яблоко, оно где-то в сумке. Обычно дома ел, когда вспоминал, и сегодня не подумал, что здесь будет иначе. Но яблоко есть, я точно его положил.

— У меня два сэндвича, потому что утром я плохо оценила собственный аппетит. Один с курицей, другой с сыром, выбирайте, если нет ничего, чего вы не едите. Только не называйте это спасением от голодной смерти, я просто не хочу нести второй обратно.

Итан отказался, затем посмотрел на предложенную половину и всё-таки взял её. Эмили подвинула свободный стул, сняла резинку с волос и сразу снова собрала их, не найдя удобного положения. Сэндвич оказался с горчицей, и Итан впервые за весь день почувствовал что-то помимо напряжения и кофе.

— А вы давно здесь работаете? Простите, это звучит как вопрос из анкеты, я просто пытаюсь понять, кто сколько успел пережить. Ричард говорил про принтер так, будто это отдельный сотрудник.

— Третий год, и принтер пришёл раньше меня. Я надеюсь когда-нибудь пережить его, но пока он побеждает. До газеты работала в книжном магазине, а теперь вечно составляю планы, как вернуться к книгам так, чтобы не стоять весь день за кассой.

— Вам не нравилось работать в магазине? Я всегда думал, что это довольно хорошее место, особенно если можно читать между покупателями. Хотя, наверное, покупатели не очень понимают, что мешают человеку дочитать.

— Читала я в основном накладные, а покупатели искали синюю книгу, которую видели у подруги. Мне нравились разговоры о книжках, но не нравилось, когда нужно было продавать то, чего я сама читать не стала бы. Хочу когда-нибудь сделать читательский клуб, только не тот, где все по очереди доказывают, что умнее автора.

Итан спросил, какие книги она выбрала бы для первой встречи, и Эмили назвала три названия, из которых он знал два. На третьем они задержались, потому что он перепутал автора с писателем, которого она терпеть не могла. Она возмутилась так искренне и громко, что мужчина у окна обернулся и попросил оставить ему хоть немного спокойствия до обеда.

— Это Дэниел, он фотографирует людей, а потом жалуется, что люди разговаривают. Обычно он добрый, но сегодня с утра снимал праздничное открытие ещё не достроенной площадки. Очень сложно искать счастливое лицо, когда у всех грязь по щиколотку.

— Я всё слышу, и у директора было счастливое лицо. Он единственный пришёл в резиновых сапогах, так что, возможно, знал о празднике больше остальных. Итан, если понадобятся фотографии команды, у меня есть, только фамилии потом сверьте, в прошлогодней подписи их перепутали.

Дэниел вернулся к своему экрану, а Эмили смяла пакет и спросила, не мешает ли она слишком долго. Итан сказал, что нет, но звонить помощнику тренера уже действительно пора. Она поднялась, забрала пустую обёртку и оставила ему салфетку, на которой он успел поставить кружку.

К четырём заметка была готова, и Коллинз позвал Итана обсудить правки. В тексте пришлось поменять начало, убрать два торжественных определения и исправить фамилию вратаря, которую тренер произнёс неразборчиво. Редактор сказал, что завтра ждёт его к десяти, и только после этой фразы Итан понял, что сегодняшний день не закончился отказом.

На улице он достал телефон и позвонил матери, пока не успел начать откладывать разговор. Рассказал о задании, оплате и том, что придёт ещё на одну смену, но про Эмили не сказал ни слова. Потом пошёл к автобусу и обнаружил, что думает не о правках Коллинза, а о том, как она произнесла слово «накладные».

Дома он помыл яблоко, которое так и осталось в сумке, и съел его у открытого окна. В памяти возвращались сэндвич, улыбка Эмили и то, как она возмутилась из-за перепутанного автора. Итан проверил, лежит ли в холодильнике что-нибудь для завтрашнего обеда, и впервые не воспринял это как ещё одно неприятное обязательство.

Утром он купил шоколадку в маленьком магазине возле остановки. Сначала взял большую, потом заменил её обычной, решив, что большая будет выглядеть как событие, к которому он не готов. На обёртке оказались орехи, и уже в автобусе он начал гадать, нет ли у Эмили аллергии.

Она была в редакции раньше него и разговаривала по телефону, одновременно надевая куртку. Коллинз отправлял её уточнить программу городского книжного фестиваля, потому что присланный список участников не совпадал с тем, что организаторы разместили на сайте. Увидев Итана, Эмили кивнула и указала на вымытую кружку возле чайника.

Когда она ушла, Итан подошёл к её столу и положил шоколад рядом с клавиатурой. На листке написал «Спасибо за обед», перечитал и решил больше ничего не добавлять. Возвращаясь к своему месту, заметил возле монитора две книги, одну из которых когда-то читал так внимательно, что помнил даже неприятный для себя финал.

Эмили вернулась незадолго до полудня, стянула шарф и посмотрела на обёртку. Итан увидел, как она прочитала записку, и немедленно уставился в экран, где у него оставалась открыта таблица городских мероприятий. Через несколько секунд возле стола появился знакомый голос.

— Это от вас, я правильно поняла? У нас вечно кто-нибудь приносит еду, но записки обычно пишет только Мэгги, когда запрещает её трогать. Спасибо, я как раз пропустила завтрак, потому что поверила расписанию автобуса.

— От меня, только я уже после покупки заметил, что там орехи. Если вы их не едите, можно отдать кому-нибудь, я не обижусь. Не хотел покупать что-то странное, а потом понял, что вообще не знаю, какой шоколад вам нравится.

— Этот нравится, можете перестать смотреть на него как на ошибку. И спасибо за записку, я её сохраню, редко кто благодарит меня письменно за сэндвич. Вы, кажется, хотели спросить что-то ещё, или я мешаю вам думать над таблицей?

— Я увидел у вас книгу Хейла про экспедицию, когда оставлял шоколад. У меня она была давно, только я так и не решил, хороший там конец или автору надоело писать. Вы её сейчас читаете или уже закончили?

— Закончила вчера, теперь хочется с кем-нибудь обсудить. Я думала, мне больше всего понравится капитан, а оказалось, что всё время жду разговоров его помощницы с инженером. Они там хотя бы спорят по делу, а не выступают перед экипажем с речами о судьбе человечества.

Эмили улыбнулась и потянулась к книге, но у её стола зазвонил телефон. Коллинз позвал Дэниела разбирать фотографии, и через минуту вся комната снова работала, будто разговоров за обедом не было. Эмили пообещала вернуться к Хейлу позже, и весь остаток смены Итан ловил себя на попытках придумать для этого конкретное «когда».

Следующие несколько дней у него были два выхода в редакцию и одна согласованная смена из дома. Он разобрался с архивом, испортил заголовок до такой степени, что Коллинз вернул первоначальный, и познакомился с Дэниелом уже без посредничества Эмили. В четверг фотограф предложил пойти обедать вместе, и Итан впервые не стал заранее объяснять, почему у него может не получиться.

В пятницу, когда Эмили убирала со стола чашку, он спросил о магазине на соседней улице. Знал, что она наверняка назовёт его, и всё равно приготовил два других варианта на случай, если магазин недавно закрылся. Эмили поправила ремень сумки и посмотрела на него с живым интересом.

— Он работает, я там была во вторник. Вчера привезли новую фантастику, но я не успела посмотреть, потому что разговаривала с продавцом про фестиваль. Вы ищете что-то конкретное или просто хотите зайти?

— Просто зайти, я давно не смотрел новинки вживую. Мы с вами начали спорить про Хейла, и мне стало интересно, что вы скажете о других книжках. Если вы сегодня никуда не торопитесь, можно после работы сходить вместе.

— Сегодня не получится, мне нужно забрать посылку до закрытия, а я опять отложила до последнего дня. Завтра я свободна после двух, если вас устраивает суббота. Только предупреждаю, я не умею быстро смотреть книги, даже когда собираюсь ничего не покупать.

Он успел приготовиться к отказу и поэтому не сразу понял, что услышал предложение другого времени. Эмили назвала половину третьего и попросила записать её номер, чтобы не искать друг друга среди полок. Итан сохранил контакт под полным именем, хотя ничего официального в их завтрашней встрече не было.

В субботу Итан ждал в книжном магазине, когда Эмили вошла с девятиминутным опозданием, расстёгнутым пальто и сумкой под локтем. Она оглядела зал, увидела его и подняла ладонь почти так же, как в редакции возле кружки. Он успел почувствовать раздражение от ожидания и сразу смутился, будто она могла прочитать это по его лицу.

— Простите, я написала, но сообщение почему-то осталось без отправки. Сначала никак не могла выйти из дома, потом решила наверстать пешком и пошла слишком быстро. Если я сейчас сниму пальто, не думайте, что у них тут жара, это всё моя организация времени.

— Ничего, я успел посмотреть новые поступления. Правда, половину авторов вижу первый раз и не понимаю, как среди них выбирать. На задней стороне у всех обещают книгу, которую невозможно забыть, а я иногда забываю название, пока дохожу до кассы.

— А эту вы читали, про корабль, который не должен был возвращаться? Я начинала здесь, в магазине, но тогда отвлеклась и не купила. Сейчас смотрю на обложку и не понимаю, правда ли там был интересный герой или мне просто понравилось начало.

— Читал, у меня дома есть, только перевод другой. Первые главы лучше последних, но там хорошо придуманы разговоры экипажа, они не звучат как объяснение устройства корабля. Если хотите, я могу принести вам свой экземпляр в понедельник.

Эмили попросила принести книгу в понедельник, потом они перешли к столу с новинками, где лежал ещё один роман Хейла. Она сказала, что автор снова вывел на обложку одинокого человека, хотя в таких историях её больше интересуют те, кого он оставил дома. Итан возразил, что можно путешествовать одному и всё равно оставаться кому-то близким.

— Конечно, может, я же не запрещаю людям путешествовать. Мне просто интересно, что он делает с теми, кому пообещал быть рядом. Если обещаний нет, вопросов у меня гораздо меньше.

— А если дома он всё время думает о том, куда хотел попасть. Получается, он сидит возле родных, но они всё равно чувствуют, что его там нет. Иногда уехать честнее, чем каждый день делать вид, что тебе больше ничего не нужно.

— Тогда хорошо бы сказать об этом до того, как все подстроили жизнь под твоё присутствие. И вы правы, сидеть рядом из обязанности тоже может быть ужасно. Просто я люблю, когда в книге человек хотя бы пытается поговорить, а не исчезает посреди главы, потому что так красивее.

— Мне, наверное, важнее, что он увидит дальше. Не обязательно ради красот, иногда интересно, каким он станет, когда вокруг совсем другая жизнь. Я в детстве в таких книжках больше всего любил страницы с картами.

— А я страницы, где они наконец начинали обсуждать, кто моет посуду после великого открытия. Видимо, поэтому из меня не получилось бы хорошего капитана. Я бы выяснила, что у всей команды немытые чашки, и отложила экспедицию до вечера.

Он рассмеялся, а Эмили сделала вид, что серьёзно обдумывает такой приказ. Позже они стали выбирать книгу, которую оба ещё не читали, и договорились не заглядывать в конец, чтобы заранее не испортить спор. Итану нравилось, что их разногласие не мешало стоять рядом у одной полки.

После кассы они зашли в кафе за углом, и Эмили попросила добавить в кофе кардамон. Бариста сказал, что его нет, она без трагедии выбрала обычный капучино, а Итан почему-то ожидал, что ей непременно понадобится именно тот вкус. Они допили кофе, обсуждая фестиваль, и он обнаружил, что за всё это время ни разу не проверил телефон.

До остановки можно было пройти короткой улицей, но Эмили предложила свернуть к небольшому скверу. Там оказалось шумнее, чем он ожидал: дети катались на самокатах, а возле входа кто-то спорил с владельцем собаки. Итан начал отвечать короче и смотреть под ноги, стараясь не показать, что прогулка вдруг стала трудной.

— Вы устали или я слишком много разговаривала? Можно пойти к остановке напрямую, я не собиралась назначать вам обязательный маршрут. И не нужно подбирать красивую причину, если вам просто хочется домой.

— Немного устал, только не от разговора. Здесь людей больше, чем я думал, а я давно не гулял в выходной. Не хотелось, чтобы вы решили, будто мне скучно и я пытаюсь закончить встречу.

— Тогда выйдем на другую улицу, там спокойнее. Можем вообще несколько минут помолчать, у меня после книжного тоже иногда всё в голове перемешивается. Если я молчу, это не значит, что обиделась, просто не каждый кусок дороги нужно заполнять.

На другой улице действительно было тише. Итан постепенно перестал прислушиваться к шагам за спиной и заметил, что Эмили идёт чуть медленнее него, потому что ей неудобно держать пакет с книгами. Он предложил понести его, она отдала пакет без спора и продолжила рассказ о своём неудачном читательском клубе в магазине.

Возле остановки подошёл его автобус, и Итан увидел свободное место у окна. Можно было попрощаться, сесть и уже через полчаса вернуться к привычной тишине квартиры. Вместо этого он повернулся к Эмили, пока двери ещё оставались открыты.

— Я могу пройти с вами ещё немного, если хотите. Следующий автобус будет минут через десять, так что ничего страшного. Вы говорили про человека, который приходил в клуб и ни разу не прочитал книгу, мне интересно, чем это закончилось.

— Тем, что он предложил вести встречи вместо меня. Ему казалось, раз он не отвлекается на текст, он лучше видит общую картину. Пойдёмте ещё квартал, я как раз возле следующего перекрёстка поворачиваю домой.

У перекрёстка она забрала пакет, проверила, не осталось ли в нём его книги, и напомнила про понедельник. Итан сказал, что принесёт обещанный роман, а затем чуть не добавил, что может зайти домой за ним прямо сейчас. Вовремя остановился, потому что продолжать сегодняшний день любой ценой уже не требовалось.

Эмили поправила ремень сумки и пошла через дорогу. Итан дождался зелёного света для себя, хотя мог уже повернуть к остановке. Хотел ещё раз помахать, но она оглянулась первой, и он поднял свободную руку, не успев подумать, как это выглядит.

Дома он поставил купленную книгу рядом с томом о Марсе и нашёл роман, который обещал принести Эмили. Между страницами лежала старая закладка, и он оставил её на месте, только вытер пыль с верхнего края переплёта. Потом открыл холодильник и начал готовить ужин, вспоминая её капитана с немытыми чашками.

Он несколько раз доставал телефон, прежде чем решился написать. Первое сообщение было слишком официальным, во втором он предложил сразу три дня, а третье удалил, потому что оно начиналось с ненужного извинения. В конце оставил вопрос, хочет ли она в следующую субботу сходить в магазин возле вокзала, и добавил, что ему хотелось бы увидеть её снова.

Сообщение ушло, а Итан положил телефон возле тарелки экраном вверх. Он всё ещё ждал ответа, но сегодня ожидание не требовало заранее придумывать, что плохого о нём подумают. На плите закипала вода, завтра оставался целый свободный день, а в понедельник ему было кому принести книгу.

Глава 3

В понедельник Итан принёс Эмили обещанную книгу и положил её возле кружки с нарисованным псом. Она поблагодарила, спросила, не будет ли ему жалко загнутых страниц, и впервые назвала его на «ты». Потом сказала, что согласна на следующую прогулку, только пусть там не продают ещё одну историю про молчаливого капитана.

Эмили оставила книгу у себя и вернулась к экрану, а Дэниел подошёл попросить Итана помочь с подписями к фотографиям. Две папки назывались почти одинаково, и теперь редактор ждал снимки, которых фотограф не мог найти. Они полчаса разбирали файлы, а закончили разговором о том, почему Дэниел с инженерным образованием работает в городской газете.

— Потому что умею фотографировать и не умею долго сидеть в лаборатории. Это довольно плохое объяснение для родителей, зато для меня достаточное. А ты почему пишешь, если некоторые собеседники так стараются ничего не сказать?

— Наверное, из-за тех, кто всё-таки говорит. Сегодня мужчина рассказывал про ремонт лифта, а потом вдруг вспомнил, как сам когда-то устанавливал такие кабины. До этого казалось, что мы разговариваем только о сломанной кнопке.

— Значит, можешь написать что-то кроме жалобы, уже хорошо. В четверг пойдём после работы в кафе, Эмили тоже будет, а ты не исчезай сразу после сдачи текста. И не переживай насчёт компании, нас там обычно меньше, чем официант рассчитывает заработать.

За следующие недели Итан успел один раз отказаться от кафе и дважды прийти. Отказ отправил заранее, не придумывая простуду, а на встрече с Томасом Ридом рассказал, что ему по-прежнему легче согласиться, чем дождаться назначенного вечера. Когда Коллинз поручил ему большой материал о закрытии автобусного маршрута, он начал с разговоров на остановке, где ещё недавно боялся задерживаться.

В день публикации в редакцию позвонила пожилая женщина, попросившая передать благодарность автору. Итан выслушал её, не успел подобрать ответ и сказал, что просто записал то, что услышал. Она возразила, что слушали их многие, а записал почему-то только он.

— Видишь, не обязательно ехать на другой конец света, чтобы сделать хорошую работу. Иногда достаточно остаться возле остановки на десять минут дольше остальных. Ричард обычно не говорит комплиментов, но сегодня дважды назвал тебя по имени вместо «наш новый».

Эмили говорила это возле чайника, где Итан уже без стеснения наливал себе воду. Он хотел ответить, что статья получилась благодаря редакторским правкам, но заметил, как она приготовилась возражать, и остановился. Вместо этого спросил, не хочет ли она в субботу пойти в кино после книжного магазина.

Через месяц после их первой прогулки они сидели в пустеющем кинозале и спорили, стоило ли герою возвращаться за оставленным чемоданом. Эмили говорила, что в чемодане были чужие вещи, а Итан утверждал, что можно было сначала позвонить. На улице она взяла его под руку, и весь приготовленный разговор о финале сразу перестал казаться важным.

— Ты опять думаешь, как правильно ответить. Можно просто идти, я не жду решения по поводу чемодана. Мне понравилось, что ты позвал меня, даже если фильм оказался хуже трейлера.

— Мне тоже понравилось, только я не совсем про фильм. Я хотел взять тебя за руку и не понимал, не будет ли это слишком рано. Теперь, кажется, можно перестать выяснять, как это сделать.

Они остановились возле перехода, и Эмили не убрала руку, когда он повернулся к ней. Первый поцелуй получился коротким, потому что рядом кто-то громко попросил не стоять посреди тротуара. Потом оба рассмеялись, отошли к стене дома и поцеловались ещё раз, уже не пытаясь разговаривать одновременно.

К началу лета у Итана было постоянное расписание в газете и несколько людей, которым можно было позвонить без заранее придуманного повода. Эмили иногда оставалась у него до позднего вечера, а он знал, в какой день её нужно встречать после занятий по подготовке литературного проекта. В один такой вечер она вышла из здания раньше обычного и сразу спросила, есть ли у него дома что-нибудь, что можно разогреть.

— Есть суп, только я не уверен, что он достоин гостя. Могу купить что-нибудь по дороге, здесь ещё открыта пекарня. Ты сегодня закончила раньше или я неправильно записал время?

— Правильно записал, просто встреча вышла короткой. Мне отказали в финансировании, и после этого все очень вежливо объясняли, почему проект всё равно замечательный. Я поняла, что сейчас начну спорить, и ушла, пока не сказала лишнего.

Он принёс суп, поставил рядом хлеб и не стал спрашивать, как она себя чувствует. Эмили села за кухонный стол, положила телефон экраном вниз, потом перевернула обратно. В письме с решением комиссии было несколько абзацев, которые она уже почти знала наизусть.

— Они пишут, что не понимают, кому это нужно. Три месяца я составляла программу, договаривалась с магазином, искала ведущих, а теперь мне предлагают уточнить аудиторию. Я не могу написать, что аудитория состоит из людей, которым хочется нормально разговаривать о книгах, им нужны проценты и графики.

— Можно сначала посмотреть, что именно они просят. Я не говорю, что они правы, просто, может быть, есть пункт, на который можно ответить. Дашь мне прочитать письмо, если не хочется снова объяснять его вслух?

— Дам, только не начинай сразу говорить, что всё поправимо. Я сегодня уже услышала это от четырёх человек, которые потом ушли заниматься своими одобренными проектами. Иногда мне хочется просто сердиться, а не немедленно становиться лучше.

— Можешь сердиться, я суп от этого не отберу. Если захочешь поговорить, послушаю, а письмо пока оставь здесь. Мне тоже не нравится, когда за меня заранее решают, как быстро я должен справиться.

В воскресенье они вернулись к заявке и почти сразу поссорились из-за первого абзаца. Итан вычеркнул обещание изменить читательские привычки города, а Эмили решила, что он сам не верит в проект. Он отодвинул ноутбук и спросил, можно ли объяснить правку до того, как они перестанут разговаривать.

— Я верю, что ты можешь сделать хороший клуб. Не верю, что комиссия примет обещание изменить весь город, когда у нас пока даже нет комнаты на двадцать человек. Если написать конкретнее, это не сделает твою идею меньше, зато им будет понятно, что именно они оплачивают.