Пышная неприятность для дракона

— Если это шутка, она неудачная. У Валькрофта, насколько я заметил, мало чувства юмора. Обычно он развлекается за чужой счёт.

— У меня тоже жалованье за четыре месяца не выплачено, так что развлекаюсь, чем могу. Но вы правы, место не для веселья. Что за браслет?

Он поднёс руку к свету, и я разглядела узкую щель замка под выступающим ободком. По металлу тянулись знаки, похожие на скрюченных насекомых, а кожа по краям была красной и припухшей. Цепь крепилась к отдельному ушку, закрытому маленькой скобой.

— Цепь можно снять ключом, — объяснил Рейнар. — Сам браслет устроен иначе, его замок связан с чарами. Когда пытаюсь пользоваться силой, он начинает жечь.

— Какой именно силой? Кулаком вам тут, судя по ложке, и так запретили пользоваться. Вы маг?

Он на мгновение замялся, и я нахмурилась. Потом Рейнар повернул ладонь вверх, словно собирался что-то показать, но тут же стиснул зубы. Из-под браслета потянуло горячим железом, а по пальцам пробежал слабый золотой отсвет.

— Перестаньте! — Я невольно ударила ладонью по двери. — Если хотели впечатлить, считайте, получилось. Мужчины, которые ради знакомства обжигают собственную руку, мне раньше не попадались.

Рейнар опустил запястье на колено, тяжело дыша, и несколько мгновений молчал. Я смотрела на его побелевшие губы и с трудом удерживалась от желания выломать проклятую дверь. Мой нож для фитилей вдруг показался особенно жалким инструментом.

— Я дракон, Марта. Браслет сдерживает огонь и превращение. А здесь, под замком, ещё и камни в кладке не дают принять другой облик.

Я перевела взгляд с его лица на плечи и ниже, до пояса штанов. Потом ещё раз посмотрела на браслет, стараясь уложить в голове новые сведения. Выходило, граф держал в подвале целого дракона и при этом неделю торговался со мной из-за покупки второй коровы.

— Большой? — спросила я. — В другом облике, я имею в виду. Мне нужно понимать, какая часть замка останется, если вы вдруг чихнёте.

— Достаточно большой, чтобы вытащить вас отсюда вместе с той дверью. Но сначала нужно добраться за внешнюю стену. Чары подземелья кончаются раньше, однако во дворе мне не хватит места расправить крылья.

Сказал он это уверенно, и на несколько секунд передо мной словно оказался другой человек. Усталая спина выпрямилась, в голос вернулась привычка отдавать короткие распоряжения. Потом он потянулся за водой, не дотянулся с первого раза и снова стал просто больным мужчиной на цепи.

Я подвинула кувшин ближе к отверстию и велела не расходовать силы на представления. После этого пришлось пообещать, что я вернусь, иначе он смотрел так, словно уже прощался со мной. Обещание далось неприятно легко: рот успел сказать, а голова только потом сообразила, на что подписалась.

На лестнице я остановилась и прислушалась, не идут ли сверху. Всё было тихо, и я выбралась в галерею, аккуратно закрыв тайный ход. Портрет графского предка встал на место с тихим щелчком, после чего я едва удержалась, чтобы не показать ему кукиш.

Спала я недолго и скверно, всё время прислушиваясь к шагам за дверью. Перед рассветом мне приснилось, что граф требует внести дракона в опись и объяснить, почему тот не вымыт к приезду гостей. Проснулась я злая, с затёкшей шеей и твёрдым намерением больше не считать собственную жизнь скучной.

Утром я велела Пиму отвезти бельё прачке и задержаться у неё до вечера. Мальчишка обрадовался поручению, потому что прачка неизменно кормила помощников пирожками, и укатил на тележке без лишних вопросов. Я проводила его взглядом, потом набрала горячей воды и отправилась к старому крылу с видом женщины, которой предстоит крайне неприятная уборка.

Граф ещё спал, Гаспар заперся у себя, а прислуга разбирала протекавшую галерею. У портрета мне пришлось повозиться: в первый раз тайный рычаг нашёлся почти случайно, теперь же предок упорно не желал выпускать меня к своим семейным тайнам. Я всё-таки нащупала выступ под рамой и проскользнула в проход, придерживая кувшин бедром.

Рейнар не спал и при моём появлении резко сел. Я велела ему не изображать бодрость, подняла нижнюю дверцу и по одному просунула хлеб, миску каши и маленький свёрток с чистой тканью. Последним отправила узкий пузырёк мази, которую хранила для кухонных ожогов.

— Для руки, — пояснила я. — Только вокруг браслета, под металл не суйте. И сначала помойтесь, я за эту мазь такие деньги отдала, что она имеет право ложиться на чистую кожу.

— Вы собирались меня освободить. Вместо этого принесли завтрак и распоряжение мыться. Мне стоит ждать чистых простыней и предложения остаться до осени?

Я села на табурет из комнаты лекаря и поставила рядом пустую корзину. При дневном свете из верхней щели его лицо казалось ещё бледнее, а на виске виднелась тонкая царапина. Хотелось ответить резко, но я вспомнила, сколько часов он провёл здесь, не зная, приду ли я вообще.

— Дверь отпирают ключом, а не сочувствием. Украсть его с пояса управляющего я пока не сумела. Могу попробовать обольстить, но после такого сама месяц есть не смогу, а нам понадобится хотя бы один человек с крепкими ногами.

Рейнар тихо засмеялся, и смех перешёл в кашель. Я дождалась, пока он попьёт, и спросила, как граф сумел заполучить такого гостя. Хотелось понять, не ожидает ли нас ещё какой-нибудь сюрприз.

Рейнар рассказал о письме, пришедшем от имени Северина три недели назад. В нём граф обещал передать сведения об исчезнувшем на границе драконьем посланнике и просил о личной встрече без лишней огласки. Рейнар знал, что хозяину нельзя доверять, но имя пропавшего человека заставило его приехать.

— Я оставил сопровождающих в городе, — сказал он. — Валькрофт уверял, что при свидетелях не станет называть осведомителя. Во время разговора мне подали вино, а очнулся я уже здесь.

— Прекрасно. Вы пришли к вампиру тайно, без охраны и выпили то, что он налил. Когда выберемся, будете сначала спрашивать меня, прежде чем засовывать в рот что-нибудь незнакомое.

Он взглянул на меня, затем на кашу и приподнял бровь. Я выдержала паузу, оценив его удивительно своевременную попытку пошутить. Потом пододвинула к отверстию ложку, которую он забыл взять вместе с миской.

— Каша знакомая. Я с ней только что полчаса разговаривала, пока не пригорела. Ешьте, лорд, и не стройте глазки хозяйственному инвентарю.

— Рейнар, — поправил он. — Вы уже достаточно сделали, чтобы обойтись без титула. И я действительно отблагодарю вас, когда вернусь домой.

Он заговорил о золоте, надёжной службе и доме в одном из своих владений. Все предложения были разумными, но звучали так, словно мне выдали новое место прежде, чем уволили со старого. Я поспешила его остановить.

— Сначала выберемся, — сказала я. — А потом вы узнаете, сколько нынче стоит женщина с опытом управления замком. Сразу предупреждаю, на вес не рассчитывайтесь, разоритесь.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, которые вам обязаны? Или я заслужил особое отношение? Мне просто хотелось знать, как правильно благодарить.

— Правильно — не умирать, пока я за вас хлопочу. И слушаться, если я скажу молчать или пригнуться. Всё остальное обсуждается после сытного ужина, лучше чужого.

Рейнар кивнул, и впервые за наш разговор я почувствовала, что он услышал меня до конца. Мы условились, что при чужих шагах он не отзовётся, пока я не скажу про испорченную капусту. Пароль вышел неблагородным, зато совершенно естественным для женщины, которая вечно ругалась в коридорах из-за хозяйства.

Возвращаясь наверх, я уже знала, через какие двери повела бы его наружу. Через парадные было нельзя: там дежурили люди графа, а на лестнице с утра до ночи кто-нибудь попадался. Зато за прачечной имелся проход в хозяйственный двор, и оттуда до калитки в сад было всего несколько десятков шагов.

План получался неприлично простым для такого серьёзного преступления. Оставалось раздобыть ключ, снять цепь и убедить драконьего лорда не командовать побегом. Последний пункт казался самым трудным, потому что замок на двери хотя бы не имел о себе высокого мнения.

После полудня я заметила первую странность. У северной галереи, куда обычно ставили караульного, никого не было, а двое стражников таскали дорожные сундуки к закрытой карете. На козлах лежал запасной плащ кучера, значит, ехать собирались далеко и с ночёвкой.

Гаспар вышел из кладовой со сложенным списком и велел Берну приготовить вторую лошадь. Потом отправил двух конных людей в город за ящиком, который следовало забрать до закрытия аптекарской лавки. Я стояла рядом с корзиной лука и старательно изображала женщину, чьи мысли не поднимаются выше супа.

— Ваша светлость уезжает? — спросила я. — Надолго? Мне надо знать, сколько хлеба оставлять.

— До послезавтра, — ответил управляющий. — По делам, которые не касаются кухни. Всё необходимое уже приказано собрать.

— Кухни касается всё, что ест. Если его светлость возьмёт вас, мне хотя бы не придётся варить кислый соус отдельно. Вы без него за стол не садитесь, видимо, поддерживаете внутренний состав.

Гаспар поспешил прочь, а я заглянула в список, оставленный им на крышке корзины. В старом крыле на ночь приказали погасить печь. Я запомнила распоряжение и отправилась проверять, что ещё изменилось в доме.

Через час позвали к графу. Северин стоял у зеркала в дорожном камзоле и примерял перчатки, пока лакей застёгивал футляр с гребнями. На столике возле двери лежало письмо с синей печатью и крупной надписью «Королевская ревизионная палата».

— Подойдите, Марта. После моего отъезда распорядитесь убрать восточную гостиную. И проследите, чтобы никто не заходил в кабинет, там важные бумаги.

Я подошла, разглаживая передник, и скосила глаза на письмо. Граф заметил движение, взял конверт и неторопливо убрал его в нагрудный карман. При этом он почему-то внимательно следил за моим лицом, словно ждал, что я немедленно начну оправдываться.

— До нас наконец дошла проверка? — спросила я. — Надеюсь, ревизор умеет считать. В таком случае предлагаю встретить его возле ведомости жалованья, остальное сам найдёт.

— Вам совсем не обязательно встречать здесь кого бы то ни было. Я давно размышляю, не следует ли нам прекратить ваше служение. Иногда человеку полезно сменить обстановку.

— Когда выплатите долг, с удовольствием обдумаю предложение. До тех пор обстановка останется прежней. Я, вы и неприятный разговор по пятницам.

Северин улыбнулся, но глаза у него остались холодными. Лакей подал плащ, граф расправил воротник, а потом неожиданно шагнул ко мне, заставив отступить от столика. Мне пришлось задрать подбородок, чтобы не разглядывать одну только застёжку у него на груди.

— Любопытство плохо сказывается на здоровье. Особенно у женщин, которые привыкли заглядывать в чужие закрома. Вы ведь понимаете меня, Марта?

— Прекрасно. В ваших закромах недостача, и вы не хотите, чтобы я её обнаружила. Но я уже обнаружила, так что можете выдохнуть и не дышать мне в декольте, там и без вас тесно.

Он отступил так резко, что лакей едва не выронил дорожную шляпу. Я поймала её за край и вернула, не сводя взгляда с графа. Северин взял трость и направился к двери, по пути задев рукой серебряный поднос на столике.

Раздался звон, и на поднос упала связка ключей. Один я сразу узнала: длинный, с раздвоенной бородкой, он торчал у Гаспара из кармана накануне вечером. Рядом висели маленький плоский ключ и ещё два, назначения которых я не знала.

— Ваша светлость, — начала я и замолчала, когда Северин обернулся. Он посмотрел на связку, потом на меня, и на его лице не дрогнул ни один мускул. После этого он как ни в чём не бывало спросил, приготовлен ли дорожный погребец.

Я ответила, что приготовлен, и не стала напоминать о ключах. Лакей понёс вещи, граф вышел следом, а серебряный поднос остался звенеть у меня в голове. Северин забывал заплатить за дрова, поздравить кузину и вернуть взятую в долг книгу, но за запорами следил с болезненной любовью.

Из окна я увидела, как он сел в карету, прячась под широким козырьком. Было ещё светло, однако двор затянуло тучами, а экипаж изнутри обили плотной тканью. Гаспар устроился напротив хозяина, дверца закрылась, и через несколько минут карета выехала за ворота.

Я осталась стоять у столика, не прикасаясь к связке. Получалось, граф предупредил меня о любопытстве, убрал часть охраны и забыл ключи именно там, где я обязана была их заметить. Если бы на поднос положили сыр и прибили сверху дощечку, сходство с мышеловкой стало бы окончательным.

До конца разгадать замысел я не сумела. Но Рейнар оставался в холодной камере, а печь в старом крыле на ночь велели погасить. Я сняла связку с подноса, убрала в карман и в первый раз за семь лет службы сознательно не записала хозяйскую вещь в книгу выдачи.

На кухне пахло луком и ужином, до которого мне было уже не добраться. Я достала дорожную сумку, сложила хлеб, сыр, чистую ткань и мазь, а сверху уложила запасные чулки. Потом высыпала в поясной кошель то немногое, что успела скопить, и долго смотрела на монеты, словно от строгости взгляда они могли размножиться.

Тильда появилась в дверях, когда я затягивала ремень сумки. Она посмотрела на припасы, затем на тёмную накидку у меня на плече. Вопросов не последовало, и от этого я едва не расплакалась, что было совершенно некстати.

— В кладовой осталась бочка капусты, — сказала я. — Та, что с дурным запахом. Сегодня её вывезут через садовую калитку, чтобы не воняла до утра.

— На тележке? — уточнила Тильда. — Берн её после обеда чинил. Я попрошу, чтобы поставил возле прачечной, там удобнее грузить.

Я кивнула и назвала место, где хранила свою тетрадь с копиями счетов. Если я не вернусь к послезавтрашнему дню, её следовало передать человеку из ревизионной палаты, но не Гаспару. Тильда повторила условия без единого возражения, а потом сняла со своего пояса маленький ключ от прачечной.

— Возьми. Изнутри заедает, придётся приподнять дверь. И перестань так смотреть, я семь лет рядом с тобой работаю, кое-чему научилась.

Я обняла её, прижав к себе крепче, чем собиралась. Тильда шмыгнула носом и тут же велела не мять ей воротник, потому что гладила его утром. С привычной руганью расставаться оказалось легче, и я вышла на лестницу, пока не пришлось говорить что-нибудь бесполезное.

В подземелье спускалась осторожно, придерживая сумку, чтобы та не стукнула о стену. За дверью было тихо, и при этой тишине сердце у меня ухнуло куда-то в живот. Я остановилась перед решёткой и негромко посетовала на испорченную капусту.

— Марта? — отозвался Рейнар. — Я думал, вы не придёте. Здесь с полудня никто не появлялся.

Я подняла ключи к свету, и он медленно встал. В этот раз я не стала рассказывать, каким способом их раздобыла: сначала следовало открыть дверь и убедиться, что граф не приготовил ещё какую-нибудь гадость. Длинный ключ вошёл в скважину без труда, но поворачиваться не захотел.

— Правее прижмите, — подсказал Рейнар. — Гаспар всегда поднимает ручку. Потом два оборота, второй до конца.

— Надо же, хоть в чём-то вы человек с опытом. Держитесь подальше, если оттуда выскочит гадость, мне нужно место для отступления. Впрочем, свободного места здесь и так мало, придётся гадости подождать.

Замок щёлкнул, и тяжёлая дверь подалась ко мне. Я удержала её плечом, поставила сумку и впервые вошла в камеру. Внутри оказалось ещё холоднее, чем в коридоре, а на стене за лежанкой виднелись глубокие царапины, которых снаружи я не замечала.

Вблизи Рейнар оказался выше, чем представлялся через решётку. Мне пришлось остановить его руку, когда он захотел забрать у меня связку, и велеть сесть. На металл браслета я поглядела с невольным опасением: он не светился, но от него ощутимо тянуло теплом.

Маленький плоский ключ отомкнул скобу на цепи. Та соскользнула с ушка и тяжело ударилась о камень, а Рейнар вздрогнул всем телом, словно ждал боли. Я придержала его за предплечье и увидела, как он смотрит на свободную руку.

— Теперь сам браслет, — сказал он. — Попробуйте остальные. Пожалуйста, Марта, хотя бы попробуйте.

Я перебрала оба ключа, но ни один не подходил к узкой щели. Рейнар попытался повернуть запястье удобнее и вдруг резко отдёрнул его, едва я коснулась ободка металлической бородкой. На коже выступила тонкая полоска крови, а я сразу убрала связку подальше.

— Здесь оставим. Вы сами говорили о чарах, а я в них разбираюсь хуже, чем граф в стирке. Лучше рука в железе, чем вы без руки и я с чувством долга.

Он стиснул зубы, но спорить не стал. Я дала ему чистую рубашку, которую взяла из белья садовника, и отвернулась, пока он надевал. Рубашка оказалась коротковата в рукавах, зато прикрыла плечи, из-за которых у меня постоянно сбивался ход разумных мыслей.

— Штаны целые? — спросила я, проверяя, не забыли ли мы что-нибудь. — Приседать сможете? У нас на пути низкая дверь, и я не хочу познакомиться с вами ещё ближе посредством разорванного шва.

— Я постараюсь сохранить ваше спокойствие. Хотя рубашка не слишком ему способствует. Она, кажется, душит меня под мышками.

— Потерпите, это у неё непривычная работа. Прежде Берн её надевал только на похороны и свадьбы. Если всё получится, у неё сегодня будет что-то среднее.

До лестницы он дошёл сам, но на первых ступенях ухватился за перила. Я встала сбоку и подставила плечо раньше, чем успела подумать, удобно ли так поддерживать знатного лорда. Вес у него оказался приличный, зато после бочек и мешков муки меня трудно было удивить мужчиной, даже очень хорошо сложенным.

— Не наваливайтесь целиком, — предупредила я. — У меня спина крепкая, но на двоих не выписана. И если станет дурно, скажите сразу, ловить вас на лестнице я не возьмусь.

— Через минуту пройдёт. Дайте только остановиться. Здесь всё качается, хотя я отлично вижу, что стены стоят на месте.

Мы переждали, пока он выровнял дыхание, и только потом пошли дальше. В галерее Рейнар сам отстранился от моей руки, выпрямился и прислушался к звукам дома. Я закрыла тайную панель, оставив ключи в кармане, хотя рука так и чесалась бросить их графскому предку под расписную морду.

— Ворота с той стороны? — спросил Рейнар, указывая на лестницу к парадному входу. — Я помню путь от зала. Если там двое, я смогу…

— Не сможете. Вы только что три ступеньки с помощью одолели, а у них копья и неприятные привычки. Пойдёмте за мной, здесь есть дорога для людей, которые не объявляют о своём прибытии трубой.

В прачечную мы попали без помех. Я приподняла заедающую дверь, провернула ключ и провела Рейнара между корзинами белья к заднему выходу. Во дворе действительно стояла тележка, а возле неё дожидалась бочка, от которой даже на расстоянии хотелось предложить покойной капусте достойное погребение.

Я накинула Рейнару на плечи старую мешковину, сунула в руки верёвку и показала на ручки тележки. Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я попросила исполнить танец в одном белье. Я показала ещё раз, уже без всякого терпения, и он взялся за ручки.

— Если спросят, вы помощник бондаря. Капустой провоняли, поэтому в лица никому не дышите. И не вздумайте сообщать родословную, она у вас в мешковину не помещается.

До калитки мы добрались почти спокойно. Рейнар тянул тележку, я шла сбоку с сумкой, поправляя покосившуюся бочку и шипя, когда колесо попадало в выбоину. Возле конюшни нас заметил караульный, которого я знала ещё с тех времён, когда он пытался подворовывать у повара колбасу.

— Это что ещё за человек? — спросил он, подходя. — Я вас раньше вместе не видел. Гаспар приказал чужих во двор не пускать.

— Чужие во двор и не идут, они из него уходят. Одо, держи бочку, сейчас свалится. Только снизу подхвати, обруч треснул, если выплеснется, неделю к женщинам не подойдёшь.

Караульный инстинктивно выставил ладони, но тут до него долетел запах. Он отшатнулся, прижав рукав к носу, и от всей души пожелал нам провалиться вместе с бочкой. Я сказала, что без его помощи это вполне вероятно, и велела хотя бы открыть калитку, раз здоровьем он рисковать не собирался.

Рейнар не поднимал головы и молчал, за что я была готова простить ему почти все прежние распоряжения. Одо поддел щеколду, распахнул створку и отступил в сторону, продолжая ругаться в рукав. Я поблагодарила его от имени всего хозяйства, после чего мы выкатили тележку в заросший сад.

За стеной я наконец позволила себе обернуться. Калитка оставалась приоткрытой, но следом никто не шёл, а над крышей конюшни поднимался мирный дым из кухонной трубы. Мне вдруг отчаянно захотелось обратно, к Тильде, чайнику и столу, за которым я знала место каждой ложки.

Рейнар остановился возле старой яблони и повернулся ко мне. Мешковина съехала с его плеча, лицо было мокрым от пота, зато взгляд стал яснее. Я забрала у него верёвку и завела тележку за кусты, чтобы она не торчала посреди дорожки памятником нашей находчивости.

— Идти можете? — спросила я. — До леса недалеко. Если опять закружится голова, я лучше посижу с вами здесь, чем стану вытаскивать из канавы.

Он посмотрел на сумку у меня в руках и тихо спросил, всё ли я забрала. Я хотела ответить привычной колкостью, но горло почему-то сжалось, и пришлось сначала поправить ремень на плече. В сумке лежали хлеб, две пары чулок и всё, что осталось от семи лет моей разумной жизни.

— Самое необходимое, — сказала я наконец. — Остальное давно пора было выбросить. Пойдёмте, пока я не вспомнила про невыплаченное жалованье и не повернула назад.

Рейнар протянул руку, и я после короткого колебания за неё взялась. До леса нам ещё предстояло дойти, за спиной оставался вампирский замок, а в кармане тяжело лежали слишком легко доставшиеся ключи. Я повела своего дракона между яблонями и очень надеялась, что хотя бы ближайшие полчаса он будет делать, что ему говорят.

Глава 3

До конца яблоневого сада Рейнар продержался без замечаний. Я даже начала надеяться, что из него получится разумный спутник, но возле заброшенной голубятни он остановился и посмотрел на небо. Мужчины вообще любили задирать голову именно тогда, когда следовало смотреть под ноги.

— Здесь достаточно места, — сказал он. — Снимите сумку и отойдите к стене. Только не пугайтесь.

Я посмотрела на него, потом на железный браслет, который он всё ещё носил на запястье. Вспомнила, как этого здоровенного красавца шатало на лестнице, и не сдвинулась с места. У стены, к которой он меня отправлял, росла крапива выше колен, так что выбирать, чего пугаться, предстояло заранее.

— Мы вроде собирались дойти до леса. Там нет караульных и места побольше. Или у вас именно здесь назначено свидание с хорошим самочувствием?

Рейнар провёл ладонью по затылку и объяснил, что в человеческом облике потеряет сознание раньше, чем мы пересечём поле. После превращения тело станет выносливее, а браслет некоторое время будет отнимать накопленную силу, которой должно хватить на короткий перелёт. Слово «должно» мне не понравилось, но лежащего без чувств лорда я одна далеко не утащила бы.

— Огонь я использовать не смогу, — добавил он. — Зато за этими стенами мне уже нечего ломать силой, можно просто сменить облик. Если останемся на земле, нас догонят на лошадях.

Я спросила, куда он собирается лететь, и Рейнар назвал старый каменный мост через Сивку и дорогу на запад, к торговому тракту. Я знала и мост, и дорогу: оттуда возили соль, свечи и сплетни, причём последние неизменно доставались бесплатно. До тракта было несколько часов пешком, а дальше можно было искать постоялый двор и людей, не служивших Северину.

Рейнар снял мешковину и сложил её возле дерева. Рубашку Берна оставил на себе, только расстегнул верхние пуговицы, давая мне повод немедленно отвернуться. Я не отвернулась, потому что отвечала за его здоровье и собиралась следить за любыми подозрительными изменениями.

— Одежда? — спросила я, когда он потянул воротник. — Её надо снять? Вы только предупредите заранее, чтобы я успела решить, прикрывать глаза или запоминать.

— То, что надето, перейдёт вместе со мной. И вернётся обратно. Такое свойство превращения, иначе у нас в горах было бы слишком много голых лордов.

— А я уже начала уважать ваши семейные обычаи. Ладно, превращайтесь. Только рубашку не порвите, она за Берном числится.