Зарисовки непутёвого хозяина.

Наконец, мой двор. Знакомый подъезд.

— Мам, я пошла гулять, — моя девочка шагнула из квартиры навстречу мне. — Мама, Багира вернулась!

— Как вернулась? Её же очень далеко отвезли? — женщина вышла, вытирая руки полотенцем.

— Мама, видишь, она моя. Давай её оставим. Она не хочет без меня, — девочка обнимала меня, зарываясь лицом в шерсть на загривке, и счастливо смеялась.

Женщина покачала головой и ушла обратно, захлопнув дверь.

Но нам и на улице было хорошо вдвоём, а когда девочка ушла домой, я осталась ждать в подъезде. Она с утра опять выйдет, и мы увидимся.

На следующий день всё повторилось. Машина, незнакомый дом. Дверь придерживали, не позволяя опять сбежать.

Окно никто не закрыл. Я кошка. Меня не удержишь, если я не хочу. Я почти вода — просочусь через щëлку.

Прыжок, свобода.

Опять бег, опять только тонкая ниточка между ней и мной.

Яркий свет по глазам. Визг тормозов. Вспышка жуткой боли. «Минус одна жизнь, — проносятся в голове чьи-то слова, до того как свет окончательно меркнет. — Я тебя найду. Ты только узнай меня».

Девятая жизнь.

Я вздрогнула и проснулась окончательно. В жутком полусне уже прошёл не один день. Всё они слились в бесконечное воспоминание из прошлой жизни. Или, может, это всё мне привиделось. Лапы почти не болели, но сильно ослабли от голода. Звать меня давно перестали, а я так и не смогла выйти к знакомым голосам, пока было можно. Я понимала, что скоро придёт конец моей последней жизни. Она покидала меня с каждым дуновением ветерка, с каждым резким звуком с улицы. В этом незнакомом подвале я и останусь навсегда, так и не вернувшись к своей девочке.

— Багира, Багира, девочка моя! Кис-кис-кис! — это же её голос. Девочки из моего сна. Она помнит обо мне. Зовёт. Я иду. Ноги подкосились, тело попыталось завалиться набок. Нет. Дойду. Я к ней дойду.

— Багира, маленькая, ты здесь. Илья она здесь! Девочка, прыгай ко мне, моя хорошая. Ну, иди сюда, — девочка-женщина тянет руки, но пролезть в маленькое окошко не может. А я не могу запрыгнуть наверх. Очень хочу, но не могу. Я честно пытаюсь. Не сдаюсь. Но не могу.

На верёвочке спустили еду. Затем воду. На пол опустилась какая-то конструкция. Непонятная. А я наверх хочу. На ручки.

— Марин, да не достанешь ты её так, — мужской голос, тоже знакомый. — Нужно ждать, пока ЖЭК начнёт работать. Подвал откроют, тогда и заберём.

— Он же до утра закрыт будет точно, может, она залезет в корзину, а мы её вытащим.

— Понимала бы, залезла. Пошли, никуда она до завтра не денется. Девять дней здесь просидела. За одну ночь не убежит.

Я всё это время пыталась запрыгнуть наверх. Когда голоса стихли, мне ничего не осталось, как спрятаться подальше от окошка на страшную улицу. Свернулась клубочком в самом дальнем уголке и забылась тревожным сном. Мне опять снилась маленькая девочка. Она тихо плакала по ночам, так и не дождавшись возвращения своей Багиры.

С самого утра меня разбудил звук шагов.

— Вы постойте, пожалуйста, здесь. Она иначе не выйдет, — моя женщина передвигалась тихо и пахла свежей едой. Рядом топал совсем чужой и что-то бубнил басом.

Вышла навстречу родному голосу, но инстинкты сказали: «Беги, ты слишком слаба, чтобы защитить себя».

Повинуясь им, отступила назад. Женщина поставила мисочку ароматной еды на пол в дверном проёме и отступила за стенку.

Я приблизилась и начала жадно глотать угощение. Она резко схватила меня, быстро завернула в какую-то тряпку и прижала к себе. Непонятно, чьë сердце стучало быстрее, её или моё. Но теперь и захочешь, не вырвешься. Крепко держит. Меня вынесли из подвала. И понесли прочь. Я сопротивлялась только из страха улицы. Но в душе крепла надежда, что всё уже позади. Теперь всё будет хорошо.

Меня занесли домой. Поставили на пол. Моя собака встретила меня подозрительно. Долго обнюхивала, не давая пройти. А я стояла и смотрела на кошку из зеркала. Шкура обтянула скелет и потеряла привычный блеск. Клочки паутины и мусора в некоторых местах были гуще, чем остатки шерсти. Только на морде светились жëлтым светом непобеждённые глаза боевого зверя. Меня опять взяли на ручки и отнесли на кухню, где с тех пор не переводились вкусняшки. Я не сопротивлялась. На ручках хорошо и спокойно.

Когда я уснула после сытного завтрака, мне опять приснился визг тормозов и губительный свет. Во сне я пыталась убежать и застонала, когда опять не успела. Внезапно я очутилась в кольце рук. Открыла глаза. Меня обнимала она, моя девочка. От всего мира меня защитило кольцо её рук, её давно родной запах, отогнал жуткое воспоминание. Она сидела рядом и шептала: «Всё хорошо, Багира, ты дома. Теперь всё будет хорошо». А на голову мне падали солёные капли. И я знала, что это не дождь.

Я поверила ей. Я всегда верила своей девочке.

Я не помню, какие у меня были жизни до неё. И сколько их было, тоже, но эти две я запомню точно. Не смогу забыть.

Глава 1

Путь одного каяка.

История 1. Обретение.

В далёком две тысячи девятнадцатом году, когда о коронавирусе в Тольятти только слышали, но не видели, жила-была я. И приспичило мне очередной раз пойти на курсы яхтенных рулевых.

Вообще-то, свой второй класс я с успехом защитила по весне этого года, но понимала, что многое в моей голове не задержалось из-за отсутствия практики. Поэтому, получив какой-никакой опыт хождения под парусом летом, осенью я вернулась за парту. Мне предстояло наконец-то узнать всё то, что пролетело мимо ушей в прошлом учебном году.

Компания у нас подобралась дружная. Некоторых я уже знала по яхт-клубу, кто-то совсем новичок. Все слились в коллектив, где можно обсуждать практически любые темы. Но как-то даже в этой неформальной обстановке, один вопрос меня застал врасплох. Это произошло прямо посреди лекции.

— Марин, ты сколько весишь? — развернулся ко мне ближайший сосед по парте, с которым мы частенько болтали.

Я ушла в небольшой ступор, но мозг на автомате выдал ответ. Только после этого не выдержала и спросила: «А тебе зачем?»

На модель я, конечно, никогда не тянула, но чтоб вот так спрашивать… В ответ получила ещё более обескураживающее: «Тебе каяк нужен?»

Я замерла. Каяк? Нужен ли мне каяк? Серьёзно? Да это мечта моей жизни, иметь лодочку!

По моим загоревшимся глазам, Иван сразу понял, что попал по адресу, и начал объяснять: «Я тут несколько лет назад взялся за проект каяка. Сделал его. Первый раз вышел на воду и сразу кильнулся. Забросил. Потом опять попробовал, опять нырнул. Что-то мне это не понравилось. Теперь валяется на даче — жалко. Мне он по весу и по росту не подходит, видно, а тебе в самый раз будет».

У меня в голове запели фанфары. Я — обладатель каяка.

— Ты только смотри, он опытный — страшненький получился, но ходить будет, — пытался спустить меня с моих розовых облаков Иван. Напрасно пытался. Я уже прикидывала, что мне нужно сделать, чтобы побыстрее прибрать к рукам моё чудо, пока хозяин не передумал.

Машина у нас с мужем была без багажника на крыше, поэтому я упросила Таню съездить в какую-то тьмутаракань за моей обновкой. Вот мы на дачном участке Ивана, где под слоем снега и прелых листьев лежит моё сокровище. Из-под сугроба только и проступает, что ярко-синий кусочек обшивки. Вытащив из кучи мусора мою прелесть, проигнорировала скептический хмык Тани. Это был мой каяк! Он уже был моим любимым. Никому не позволю его обижать.

Пришедшая весна, принесла локдауны по всем странам, и до Тольятти тоже докатилась эта напасть.

Учёба перешла в онлайн-формат, а я всё равно постоянно ошивалась в яхт-клубе: там ведь стоит мой каячёк, а он нуждается в умелых руках. Тем более в этом году я решила, что опять пойти в Скоростную Жигулёвскую кругосветку.

А с учётом обладания теперь личным транспортом, понятно, что на нём — моём «Нырке».

Да, кстати, каячёк был назван «Нырок».

Таня только услышала, сказала: «Может, не надо? Придумай другое название». А я и не придумывала. Он сам.

Пока с ним возилась, поняла, что он «Нырок», куда теперь деваться? Так и прилипло.

За зиму я обновила вход в кокпит, сломанный от плохой эксплуатации, установила руль от «Таймени» (уже и не помню, где взяла). Педали управления пришлось подпиливать, так как в моё счастье они просто не влезли.

Таня великодушно отдала старую шкуру от своей байдарки «Таймень», и я сковырнула у неё носовой и кормовой держатель. На кормовой примостила руль, на носовом замазала выгравированную надпись «Таймень» и гордо написала: «Нырок». Валя помогла сделать буквы названия на обшивку, и к вскрытию реки ото льдов, мой синий с серебром (ну нравится мне блестящее) каяк уже был практически готов к покорению стихии. Яхтсмены снисходительно смотрели на него, но не вмешивались. Даже иногда помогали. Кто верёвочку кевларовую из своих запасов принесёт, кто инструментом поделится, а кто-то просто поможет советом. Мало кому было не любопытно, что из этого выйдет. А вышел он — красавец.

Таня, долго разглядывала это безобразие, а потом сказала: «"Нырок" — твой первый каяк, ты его будешь любить, пылинки с него сдувать… А через некоторое время возьмёшь и купишь себе нормальный!» И засмеялась.

Я насупилась и подумала: «Даже если вдруг такое когда-нибудь и случится, это будет очень нескоро. А «Нырок» мой уже сейчас. И он — идеальный!»

История 2. «Нырок» и компания.

Стоит ли говорить, что как только лёд освободил бухту яхт-клуба, я была уже на берегу, готовая пробовать аппарат в действии?

Марина.

Пока «Нырок» стоял на суше, я, конечно же, садилась в него: нужно было почувствовать, как это — находиться в своём каяке. Потом — подгонка педалей и ещё много мелочей — приятная рутина.

Но, впервые опускаясь на сиденье «Нырка», спущенного на воду, я ощутила совсем другое: радость вперемешку с опасениями.

Шутка ли: Волга ледяная, а я вовсе не уверена, что смогу вылезти из него так быстро, как это может потребоваться. Обшивка носа каяка настолько плотно облегала мои ноги, что казалось, будто у меня вырос хвост русалки. Внутри места не было не только для распора коленями — я ноги в принципе не могла согнуть. В них сразу упирались фанерные шпангоуты. При такой посадке сидеть было не особо удобно, а выход из каяка — сильно затруднён.

Для спокойствия в нос и корму под самую завязку были засунуты пустые пластиковые бутылки.

Это давало шанс, даже перевернувшись, не утопить каяк.

На вход в кокпит был накручен местный лайфхак — держатели для сантехнических труб; диаметр был подобран специально, чтобы крепить весло, которое мне в день рождения подарили друзья.

Оно имело рыжие полиэтиленовые лопасти и металлический шафт. Это всё даже рядом не стояло с совершенством профессиональных вёсел. Однако смотрелось гораздо лучше того, чем мы гребли на «Таймени». А главное — это было МОЁ весло! Соответственно, самое лучшее в мире. В компании с «Нырком» они олицетворяли всё, что мне нужно было в жизни.

Оттолкнувшись от берега, я пошла в своё первое плавание под внимательными взглядами друзей и Ильи, наблюдавших за мной с тревогой.

В тот раз всё обошлось. Я уверенно нарезала круги по бухте; «Нырок» слушался даже моих мыслей (на самом деле руль от «Таймени» был для него сильно великоват), а я наслаждалась каждым мгновением, проведённым наедине с новым другом.

Ближе к лету стало понятно, что из-за локдауна, «Скоростной» в этом году не будет (официальные мероприятия запретили). Меня это обстоятельство сильно огорчило. Очень хотелось попробовать нового друга в настоящем деле.

Смирившись, начала готовиться к другому, полюбившемуся марафону — СГМ. С прошлого года он запомнился достаточно серьёзной гонкой и очень тёплой атмосферой. Хотелось обязательно туда вернуться.

Весь сезон я тренировалась на «Нырке» и искренне считала, что лучше лодочки не бывает, поэтому предлагала попробовать её в деле всем друзьям. Хотелось приобщить их к своему счастью. Первой из компании в мой каяк рискнула сесть Таня.

Таня.

Как-то раз мы тренировались с ней на Волге. Шли до Муравьиных островов от яхт-клуба и обратно. Я предложила махнуться каяками для пробы (Таня была на своём рыжем самодельном каячке). Она согласилась, и мы причалили к Итальянскому пляжу, чтобы пересесть.

До родной бухты оттуда оставалось пройти всего ничего, да и Таня приблизительно моей комплекции, поэтому я не волновалась за неё.

Сев в её каяк, я сильно удивилась. Да это же баржа! В нëм я могла бы даже спокойно встать и постоять на воде без поддержки. С «Нырком» такое не прокатит! Смотрю на Таню, а у неё глаза тоже распахнулись от изумления. Она сидит и ловит равновесие: «А ты как на нём ходишь вообще?»

— Да нормально хожу, — проговорила я, уже начиная понимать разницу между нашими лодочками. — Ты просто не привыкла ещё.

Таня сообщила, что привыкать к такому не собирается, кое-как добралась до яхт-клуба (всего около километра), вышла на землю с восторженным воплем и сказала: «Больше в эту «машину для убийства» не сяду. Никогда!»

И, знаете, слово своë сдержала.

Лера.

В то время дочка ещё жила с нами. Вместе с детьми мы часто выбирались на природу. По такому случаю для семьи купили старенькую «Таймень», чтобы можно было выходить на воду всем вместе. Как-то на Фёдоровских протоках Лера сказала, что хочет попробовать пройтись на «Нырке». Я немного волновалась. Была ещё ранняя весна — вода ледяная, но мой взрослый ребёнок спокойно отчалил и уверенно поплыл от берега. Это был очень гармоничный дуэт: стройная девушка на пике своей красоты и молодости и немного нелепый, но яркий каяк, с блестящими серебром вставками. Они оба отражались в зеркальной глади воды и выглядели картинкой из глянцевого журнала. Очень красиво.

— Да, гораздо лучше, чем на «Таймени», — вынесла она свой вердикт наплававшись. Окончательно утвердив меня во мнении, что гены — это не шутка. Никогда не знаешь, когда проявятся.

Илья.

Здесь всё просто. Один раз сел, перевернулся прямо у берега. Сказал, что это вообще не лодка, и больше к «Нырку» не подходил (да я бы и не позволила — страшно же). А я сразу вспомнила создателя этого аппарата, который именно так его и испытывал. Видимо, действительно людей к моему чуду допускать нужно по весу и росту.

Димон.

Сын в это время посещал секцию гребли на байдарках. Ростом он тогда не превышал меня и поэтому был как-то усажен «добрыми» родителями на всё тот же «Нырок» для тренировки.

Какое-то время он даже поплавал на нём, только с рулём справиться не мог — каяк по его воле постоянно рыскал из стороны в сторону.

Предел моих нервов наступил тогда, когда на поверхности осталось только днище каяка, а ребёнок всё не всплывал.

Увидев это, я кинулась к нему бегом по мелководью и вытащила из воды. Перепугалась до трясучки. Страшно даже представить, что могло бы произойти на глубине... Понятно, что после такого я навсегда запретила сыну садиться в мой транспорт. Да он и не просился.

После этого происшествия я с волнением относилась к любым пробам моего «Нырка». Ваня был не прав. Не только рост и вес имеют значение. «Нырок» — это совсем не игрушка; неопытных он может не пощадить.

А я — его капитан и отвечаю за безопасность на борту.

Валя.

Когда Валя впервые пошла на моём каяке, то не могла удержать восторгов. Своей лодки у неё не было. Они с мужем только успели приобрести для семьи байдарку «Салют» — динозавр советских времён, чем-то напоминающий нашу «Таймень», в которой одной не погребёшь. Поэтому оценить радость от автономного плавания она смогла сполна. На воде Валя держалась уверенно, и я спокойно отпускала её далеко от своей байдарки, практически не страхуя. Она настолько чувствовала себя в нём «в своей тарелке», что не побоялась и выловила веслом маленького ужика, уставшего переплывать протоку. Детёныш змейки, с удовольствием отдохнув на твёрдой поверхности, отправился дальше своим путём, а мы своим.

— Шикарная лодочка! — сказала Валя по окончании заплыва, чем заслужила мою искреннюю признательность. Приятно найти человека, который в этом нелепом создании разглядел то же, что и ты.

Остальные друзья не прошли мой строгий фейсконтроль по допуску к «Нырку» (не хотелось больше никого вылавливать из воды) или сами не рвались на его хлипкий борт.

Но несмотря на всё это, с того момента, когда моя рука впервые коснулась холодной, ярко-синей обшивки забытого в сугробе каяка, он надолго стал непременным участником наших водных приключений и ещё одним верным другом в пути!

И конечно же, я пошла на нём в Самарский гребной марафон.

В том же году.

История 3. «Нырок» на марафоне.

В две тысячи двадцатом году на Самарский гребной марафон мы не смогли собраться тем же дружным составом, как в прошлый раз. Участие решила принять только Ирина, соратница по веслу в Скоростной Жигулёвской кругосветке. В этот раз она шла на одиночном каяке, а я ехала со своим горячо любимым «Нырком». Компанию нам составили муж с сыном. Они были далеки от гребного спорта и присоединились просто поддержать свою непутёвую жену и мать.

План был такой: приезжаем в Самару после работы в пятницу, переправляемся на другой берег и ночуем в палатках на стартовом острове. С утра отгоняем и в обратный путь.

Мы с Ирой планировали перейти Волгу на каяках, Илья с Димоном на лодочном такси.

Уже на берегу поняли, что всё пойдёт не по плану. Волга бурлила и пенилась. Илья отчаялся отговаривать нас с Ириной от переправы в такую погоду и, смирившись, пошёл искать, кто отвезёт их с сыном на другой берег. Начинались ранние сумерки позднего лета. Лодок было много, но ни один водитель не согласился выйти. С утра, говорят, пожалуйста, а в ночь, да в такой шторм, никто не поедет.

Поэтому мы застряли на пляже до утра. Каяки, привязанные на крыше машины (новой, специально купленной, для перевозки «Нырка»), отмели даже возможность искать гостиницу. Если на мой каяк желающие за ночь и не найдутся (хотя всё равно его жалко), то рисковать прокатным Иринкиным каяком, мы не могли.

В итоге все вчетвером легли спать прямо в машине рядом с пляжем, понимая, что смотримся почти бомжами. Мы с Ильёй ощущали себя ещё и родителями года, потому что таскаем малолетнего ребёнка невесть куда, непонятно зачем.

Ночь прошла тревожно. Спать сидя — слабое удовольствие. Зато я впервые увидела ночную набережную Самары в тишине и идиллии, под загадочный шёпот успокаивающейся воды.

Только рассвело, а мы уже были готовы тронуться в путь. Илья с сыном легко нашли лодку и поехали ждать нас на тот берег. Мы с Ириной, весело болтая, загрузились в каяки и быстро перешли неширокую в этом месте Волгу.

На острове уже вовсю шла предстартовая суета. Появление «Нырка» произвело фурор среди спортсменов. Многие подходили и рассматривали моего зверя неизвестной породы. Я слегка стеснялась от такого внимания, но старалась честно отвечать на все вопросы любопытствующих участников.

На самом деле это традиция такая. Любая самоделка или новая модель каяка на Самарском гребном марафоне переживает свою «минуту славы». Не важны её ходовые качества или внешний вид, важно, что это что-то новое и, соответственно, интересное.

Мы и сами с девочками разглядывали в прошлом году, какие занятные лодочки приходят гоняться. Одна врезалась в память. До сих пор помню. Сквозь прозрачный лак, покрывавший обшивку этого каяка, проступал причудливый рисунок неизвестного дерева. Каяк смотрелся замысловатой шкатулкой для драгоценностей. Он сразу притянул мой взгляд, а руки зачесались погладить глянец поверхности. Не удержалась и потрогала это виде́ние, с восторгом познакомившись с создателем. Умеют же люди творить такие чудеса.

Мой «Нырок» смотрелся достаточно убого на фоне своих холёных собратьев, да и скоростью не мог похвастаться, но вниманием обделён не был. Благодаря ему, мы познакомились со многими интересными людьми на стартовой поляне и незаметно стали частью этого сообщества.

Любая гонка начинается с отсчёта последних секунд. Свисток. Все лодки устремились вперёд. Я старалась не отстать, но получалось плохо. «Нырок» категорически отказывался скользить по поверхности воды. Пока выкладываешься по полной, ты идёшь хоть как-то, только сбавляешь темп, сразу встаёшь на месте. Во время тренировок на этот факт внимания не обращала, а в гуще соревнующихся лодок закрывать на это глаза стало невозможно. Мимо проплыла Ирина, сосредоточенно двигаясь к цели. Молодец, хорошо идёт. А мы с «Нырком» совсем не очень.

В конце концов, махнув рукой на улетевших вперёд потенциальных соперников, пошла своим темпом. Третье место из трёх я всё равно заработаю — это дело времени.

В те года самая маленькая дистанция на СГМ была двадцать четыре километра. Двенадцать против течения, ещё двенадцать обратно, по течению. В определённом месте нужно было пересекать фарватер, а за ним начинался самый «весёлый» участок, где течение увеличивалось и тащило назад со страшной силой.

Пролетев фарватер с максимально возможной (для нас с «Нырком») скоростью, и зайдя за остров Зелёненький, я поняла, что сил моих дамских больше нет, тащить на себе этот с виду лёгкий каяк. Но упрямство у меня в крови — сходить с дистанции не собираюсь. Проводила взглядом последнего каякера, невесть как задержавшегося и только сейчас обошедшего меня. Поняла, что отдохнуть необходимо, а терять нечего — я последняя.

Мышцы уже ныли вовсю, пить хотелось невозможно. «Моё третье место прекрасно подождёт меня на пять минут подольше», — решила я и щёлкнула весло в свой фирменный держатель для сантехнических труб на кокпите. Руки благодарно отозвались новой болью, когда попробовала открыть бутылку с водой. Пальцы задеревенели и не слушались. С третьей попытки мне это удалось. Просто блаженство глотнуть лимонад на трассе.

Внезапно ко мне подъехала лодка организаторов. Поинтересовались, как дела, всё ли хорошо. Внимательно вгляделись в моë лицо: не хочу ли я сдаться — еле ползу же всю дорогу.

Я умею делать очень честные глаза, даже когда мой каяк идёт вперёд хвостом, гонимый течением.

— Да, всё хорошо, — соврала я, не моргнув глазом. — Сейчас отдохну и продолжу.

«Так вам и созналась, что в голове уже трубит рог отчаянья, и, кажется, эта дистанция никогда не закончится», — подумала про себя.

Но судьи сделали своё дело. Я собрала отчаявшееся сознание в кучку и засунула поглубже. Выхватила весло из держателя и пошла отвоёвывать сантиметры пути, с каждой минутой приближаясь к цели. Мечтала только об одном, скорее бы закончилось это испытание.

Солнце уже неумолимо вошло в зенит, а я только остров Зелёненький смогла обойти. Теперь дистанция пойдёт по течению.

По всем законам физики должно стать легче. Не стало. Совсем. Самое сильное течение осталось там, где трасса проходит в противоположном ему направлении.

А у меня случилась другая беда. Ноги начало сводить и выкручивать от неудобного положения. Пытаясь хоть как-то их размять, вытягивала поочерёдно вперёд, за педали. Не помогает. Согнуть не получается — каяк слишком тесный. На берег выйти нельзя — я же гоняюсь! Так и гребла, стараясь перевести мысли от нытья измученного тела: разглядывала со всех сторон малознакомый, но очень симпатичный остров с чистыми пляжами; выстраивала оптимальную траекторию движения, чтобы хоть на этом сэкономить силы; следила за моторками. В ход пошли все средства отвлечения от боли.

На финиш я таки дошла, выкладывая последние силы и поминая нехорошим словом своё упрямство и того человека, который первым додумался назвать «Нырка» каяком.

На удивление финишировала я не самая последняя. Правда, только благодаря тому, что в СГМ есть разные дистанции и моя вдвое короче основной.

На берег я выпала в заботливые руки мужа уже почти в бессознательном состоянии. В голове осталась на тот момент только одна мысль: «Как же хорошо, что в этом году «Скоростную» отменили. Там бы я точно не выжила».

Это же надо было додуматься, собираться пройти сто сорок пять километров на «Нырке». Здесь двадцать четыре километра всю душу вымотали и тело доконали. Я с трудом могла представить, что нам с «Нырком» ещё Волгу обратно перейти нужно, чтобы поехать домой. Эх, как бы сделать так, чтобы больше никогда не грести. Вообще никогда.

Получив медальку, не удержалась и сказала мужу, что она досталась мне незаслуженно.

— Как это не заслужено? — возмутился Илья. — Ты марафон прошла, не снялась, значит, заработала честно. На следующий год можно попробовать вместе пройти. Видишь, «Аделаида» стоит. Двойка. Я, пока ты на дистанции была, поговорил с организаторами и другими участниками. Её можно в прокат взять. Только всё разузнаем заранее.

Я даже забыла, что собиралась больше никогда не грести. Смотрю на мужа и понимаю, что всё. Заразила. Теперь в семье двое «больных» марафонами. Может, и в «Скоростную» сходить уговорю? Пока только пальцем у виска крутил, когда я об этом заговаривала. Но теперь шанс появился. Отлично! Шансы я упускать не приучена.