Зарисовки непутёвого хозяина.

Марина Лобанова

Зарисовки непутёвого хозяина.

Глава 2.

Девятая жизнь.

Рождение.

Больно. Мокро. Наверное. Не понимаю, что это, но неприятно. По телу прошло что-то шершавое и тёплое. Запахло чем-то родным и знакомым. Откуда? Не знаю. Просто от него очень хорошо. Надо ползти на запах. Не знаю зачем, но ползу. Меня кто-то отталкивает, не даёт приблизиться к влекущему аромату. Сопротивляюсь, но силы не равны. Смиряюсь.

Слышу, едва ощутимый, но уверенный зов с другой стороны. Попробую прорваться туда. Повезло. Носик ткнулся в источник. Понимаю, что это и есть жизнь. Тëплое, вкусное впервые попало на язык, и оторваться невозможно. Нужно только не давать оттолкнуть себя от чудесного места. Самого лучшего места на земле. Постепенно стало сытно, тепло и сухо. Что-то урчит рядом. Я так не умею пока. Но мне очень хорошо. И это правильно.

Каждый день — бой с невидимыми врагами. Иногда проигрываю и огорчённо проваливаюсь в тревожную дрëму. Часто выигрываю своё место у источника жизни. Тогда животик перестаёт урчать от голода, и сны приходят светлые, тёплые, спокойные. А сейчас из вечной темноты начали пробиваться лучики, больно режущие глазки. Приходится щуриться и часто моргать, но оно того стоит.

Вокруг много интересного. Рядом копошатся странные, но знакомо пахнущие создания. Они шевелятся и будят во мне смутные желания поймать и кусать. Пробую. Промахиваюсь. Хватаю. Да! Я зверь. Я победитель.

А это большое и тёплое, которое даёт вкусную жизнь, наблюдает со стороны. Иногда проходит шершавым языком по мордочке, и тогда хочется научиться урчать. У меня получится. Я его копия.

Рядом такие же, как и я, только пятнистые. А у меня на лапках только темнота ночи. Но мы семья. Здесь меня не обидят.

Иногда приходят чужие. У них нет шерсти, другой запах и очень громкие голоса. «Чужие» бывают разные. Есть большие и один маленький (хотя и он огромен). «Маленький» пахнет вкусно и приятно гладит по спинке. «Большие» много кричат, и тогда мне бывает страшно. В эти моменты я забываю, кто здесь Зверь, и прячусь среди тёплого клубка «своих». Так спокойнее.

Однажды всё это закончилось.

Предательство.

Я наслаждаюсь победой, только получив долгожданный доступ к источнику жизни. Миг, и тепла не стало. Рядом жалобно вскрикнули мои братья и сёстры. Удивлённо посмотрела наверх, куда иногда уходила мама. Я уже тоже умела выбираться за эти высокие стенки. Хотела последовать за ней. Но впервые с нашим домом что-то произошло. Что-то неправильное, заставившее сжаться в комок.

Свет. Он перестал попадать внутрь. А наверху неожиданно тоже оказалась стенка. Пытаюсь выбраться, но зацепиться не за что. Кричу, добавив свой тонкий голосок к остальному хору. Не помогает. Нам отвечает мама, пытается разодрать когтями коробку, вернуться обратно. Я чувствую её запах. Слышу голос, но не вижу.

— Папа, не надо, не выкидывай их, — голос «маленького чужого» звучит слабо. — Тебя не спросили, — сердится в ответ «большой чужой». — Куда их девать прикажешь? Это они сейчас маленькие, а скоро вырастут, всю квартиру изгадят. Одной хватает. Пошла прочь.

Снаружи раздался странный всхлип мамы и вскрик «маленького чужого». Коробка взмывает вверх и, раскачиваясь, несётся куда-то. До меня доносятся громкие звуки и незнакомые запахи. От страха вжимаюсь в тёплый бок соседа, но он тоже трясётся. Обессиленная засыпаю.

Голодно, холодно, темно, страшно. Ползаем по коробке, тыкаясь друг в друга. Пытаемся звать на помощь, но никто не приходит.

— Ма-ма, — кричу из последних сил охрипшим голосом. В ответ только такие же жалобные звуки. Уже не такие громкие, ослабленные. Мамы нет.

— И кто это у нас здесь? — свет неожиданно резанул по глазам, но его загородило незнакомое лицо. — Бедолаги, кто вас тут бросил?

— Эх, люди... — проскрипел незнакомый голос. «Чужой» — это плохо, но лучше, чем голодная смерть, которая уже где-то рядом. Потянулась к руке, ткнулась мордочкой, вцепилась коготками: не отпущу. Спаси! Рука ласковая, не бросит. Теперь всё будет хорошо.

Новый дом.

Первый шаг в неизвестность. После тёплых рук «чужой» остаться совсем одной страшно. Но одна я недолго. Меня окружают пушистые, большие, похожие на меня. От неожиданности выгибаюсь и начинаю шипеть. Им интересно, но не настолько, чтобы связываться со мной.

«Чужая» приносит что-то вкусненькое, чувствую по запаху. Стараясь не выпускать из вида «чужих», жадно набрасываюсь на еду. Надо успеть наесться впрок. Вдруг опять долго не будет. Рядом урчат от жадности мои братья. Едят.

Отхожу от тарелки только тогда, когда есть больше не могу. Глаза закрываются и, проваливаясь в сон, чувствую, как кто-то подхватывает меня и укладывает на знакомую подстилку. Она ещё пахнет мамой. Всхлипываю, подгребаю под себя ароматную тряпочку, сворачиваюсь клубочком и засыпаю. Мне снится она. Большая, мягкая, тëплая. Надёжная.

У всех нас теперь новый дом. Там всё незнакомое, но вкусно кормят. Мои глазки болят и плохо видят, но я и по запаху понимаю, что мамы больше с нами нет. Зато есть два других больших существа, похожих на нас. «Чужая» называет их «своими котами». А нас «подкидышами».

С котами мне играть нравится. Я всегда их побеждаю. Потому что я зверь. Охотник. Сейчас я уже это точно понимаю. Они сдаются и уходят спать подальше, туда, где я не достану. «Чужая» добрая, но капает мне в глаза какой-то гадостью. От неё щиплет. Я вырываюсь. Нужно охотиться, а мне мешают. С каждым днём моих братьев становится всё меньше. Приходят другие «чужие» и забирают их. А я останусь здесь. Мне хорошо.

— Вот она, смотри! — опять пришли чужие. Двое. Я их вижу, но плохо, и они мне неинтересны. Интересна только эта кисточка, которой новая «чужая» играет со мной.

— Если не нравится, то другую поищем, — голос мужчины, звучит неуверенно. — Эта такая страшненькая.

— В смысле не нравится? — возмущается голос пришедшей «чужой». — Это же Багира — моя кошка. Она идеальная.

Знакомый голос «своей чужой» сказал: «Давайте я её долечу, и вы тогда её заберёте».

— Свою кошку я вылечу сама, — голос «чужой» зазвенел, «чужие» руки сграбастали меня. А мне кисточка нужна. Я её почти победила. Вырвалась, побежала за добычей.

В какой-то момент меня опять поймали и сунули за пазуху. Там пахло странно. Травой, водой и каким-то существом. Этот запах будил тревожные инстинкты, но рядом стучало что-то большое и успокаивающее, а руки беспрерывно гладили по шёрстке.

Меня вынесли из дома. Незнакомое место пахло как тогда, когда было холодно и голодно. Вокруг всё шумело. Закопалась поглубже в одежду «новой чужой». Не хочу опять туда.

— Мама, это что, котёнок? Дай мне!

— И мне! Какая хорошенькая, — звук резанул по ушам. Меня начали тискать сразу много рук. А вокруг столько запахов и всё очень страшно. Но это быстро закончилось. Хлопнула дверь, и я оказалась в новом доме.

Новая игрушка.

— Фокся, это твоя подруга, Багира, а не еда! — меня поднесли к огромной морде. Каждый зуб с мою лапу. Шерсть сама поднялась, спина выгнулась, а изнутри раздался боевой клич. Инстинкты подсказали, что это — враг. Враг ткнулся мокрым, вонючим носом во всю меня, оставив свой запах на шерсти. Фу.

Меня посадили на непонятное строение. Высоко, враг не достанет. Хорошо. Дали еду. Вкусненько. Пойдёт. Можно жить.

— Зачем ты принесла еду в коридор? — спросил мужчина «чужой».

— Она такая маленькая. Потеряется в квартире, как искать будем? — ответила женщина, которую называли мамой другие «чужие».

Сидеть наверху оказалось скучно. Спустилась по удобному столбику. Если нужно, опять заберусь. Успею, я быстрая.

Подошла к одной странной двери, оттуда на меня глянуло что-то маленькое, абсолютно чёрное. Лапки кривые. Короткая шерсть стоит дыбом так, что сквозь неё просвечивает кожа. Хвостик торчит вверх, в боевой готовности. Глаза почти полностью закрывают болячки. Страшное боевое существо в точности повторило мои движения. Мы замахнулись лапой и попали по разделяющему нас препятствию.

Вдруг над этим существом появилась та самая «чужая», которая кормила. Она протянула руки и засмеялась. Вместе с этим существом и меня подняли. Так что же это? Это я? Вырвалась из рук, мешающих исследовать новое. Покосилась на себя и пошла дальше.

Новый дом оказался огромным, несколько дней ушло на то, чтобы обойти все закоулки. Иногда по пути встречалась очень хорошая игрушка. Она была мохнатая, чёрная с белым пятнышком на кончике и гораздо больше меня. Пахла она врагом, но шевелилась постоянно, и это решало всё. Во мне сразу просыпался дикий зверь и бросался на неё. Естественно, я побеждала. Всегда. Но потом появлялась чëрная морда врага. Она страшно щëлкала зубами надо мной.

Я сначала пугалась и вставала в устрашающую стойку. Враг вздыхал, и морда пропадала. Вскоре я перестала обращать внимание на неё. Понятно же, что это моя личная игрушка. А если морда идёт в комплекте, значит, и она моя. Чужие называют её собакой. Нужно запомнить. Это же «моя собака».

Свои «чужие».

Жизнь наладилась. Глазки больше не болят. Еда всегда ждёт меня в специальных мисочках, правда приходится забираться за ней повыше. На полу она сразу заканчивается. Моя собака моментально съедает всё — обжора. Но «чужая» всегда накладывает новую. Теперь она и не «чужая» совсем. Она кормит, защищает от «моей собаки». Хотя мне не нужна защита.

Теперь эта «чужая» тоже «моя». Они все мои. Могу спать в любом месте, на любой кровати. Дети моей, как она считает, хозяйки, меня любят. Мне всё равно. Главное, в этом доме полно игрушек и есть своя личная собака.

— Мама, Багира научилась урчать! — кричит девочка, у которой я лежу на руке. Я слегка пугаюсь громкого звука, но не ухожу. Слишком хорошо. Если ещё и за ушком почешет… А урчать я, может, и раньше умела. Просто повода не было.

Я постепенно стала сильнее. С разбегу могла забраться до самого верха своего дерева для когтей. А ещё нашла место, откуда было видно гораздо больше, чем в доме. Глазки давно перестали болеть и видели каждую птичку, каждую веточку. Можно часами наблюдать, как они двигаются. Иногда там падали капли, и тогда всё покрывала вода, а я радовалась, что на меня она не попадает. Не люблю воду.

Потом деревья поменяли цвет и начали ронять листья. За их полётом я тоже наблюдала из своего убежища. А потом полетели странные мухи. Белые. В доме иногда становилось холодно, и я пряталась поглубже в норки, которые сама делала в подстилках моих людей. Они их называют одеяло. Мне не мешали, только смеялись, когда неожиданно находили меня.

Постепенно все поняли, что я главная. Я уже давно не вспоминала про другой дом. Зачем? Теперь мой дом здесь. И мне здесь очень хорошо. Я думала, так будет всегда. Но в один из дней всё изменилось.

Восьмая жизнь.

Стало теплее, и у меня появилось ещё одно любимое место для прогулок. Мои люди называют его балкон. Совсем крохотная комната открывала доступ к свежему воздуху и неплохому виду. Но самое важное, туда залетали птички. Я могла часами наблюдать за ними и охотиться.

В такой момент всё и произошло. Я увидела добычу, прыгнула и, внезапно поняла, что промахнулась. Не только мимо улетевшей птицы. Я падала.

До земли было невыносимо далеко. Ветер бил по мордочке и швырял из стороны в сторону, не давая опомниться и понять, как это остановить. В падении я смогла вывернуться и приземлиться на лапы. Больно. Но не это напугало больше всего: вокруг меня грохотали странные звуки. Чужие запахи били в нос. Всё моё существо взвыло от опасности.

Даже не поняла, как оказалась в пустом помещении, юркнув в ближайшую дыру в стене. Здесь явно никто не жил, зато было потише. Доковыляла до укромного уголка. Можно спрятаться и пережить боль.

— Багира, девочка моя, кис-кис, — знакомый голос, умноженный эхом, звучал жутко. Не пойду. Страшно. Больно. Постепенно вокруг начало темнеть. Голос, наконец, затих, и стало совсем одиноко. Может, надо было пойти? Животик заурчал от голода. Нужно искать еду. Страшно. Вокруг пахнет чужими, но никого нет. И еды нет. Даже воды не видно.

Аккуратно наступая, лапками, которые ещё плохо чувствовала, обошла огромное помещение. В одном месте потянуло запахом своих. Но их уже нет. А еду, которая похожа на мою, уже кто-то слопал. Обнюхала пустую миску. Остался только запах. Эх. Вокруг начинало светлеть, и значит, пора в укрытие. Голодной.

— Багира, Багира, кис-кис-кис, — еë голос доносился издалека и сливался с другими, страшными звуками. Лапки уже почти не болели, но идти туда, где всё так шумит, не хотелось. Внезапно раздался хруст пакетика. Так звучит только открывающаяся вкусняшка. Животик отозвался голодным урчанием. Медленно иду на звук. Не тороплюсь. Вокруг враги. Чувствую по запахам. А впереди показалась полоска света. Оттуда тянет вкусненьким и слышатся знакомые голоса.

— Да не придёт она, — это мужчина. Он никогда не кормит, но играет со мной и гладит. — Сколько можно звать? Подвал большой, может, она и не здесь совсем. А может, и расшиблась. Пятый этаж ведь.

— Нет, она здесь, — упрямится женский голос. — Смотри, еды нет. Вдруг это она съела.

— Ну да, других кошек же здесь не водится, — не верит мужчина.

— Багирочка, девочка моя, иди ко мне, — голос ласковый, можно и показаться, тем более очень вкусно пахнет, аж животик свело. Высунула мордочку на свет, зажмурилась. Солнце больно полоснуло по отвыкшим глазам. Но вкусняшка вот она.

— Багира! А ты не верил! — руки схватили меня неожиданно, не дав даже доесть. С перепугу выпустила свои смертоносные орудия на лапах, оставляя глубокие раны на враждебных руках. Нужно вырваться и спрятаться подальше от этого опасного места. Не отпускает. Только прижала поближе к бешено стучащему огромному сердцу, которому вторило моё, совсем крошечное, по сравнению с её. Отпусти!

— Мя-я-яу! — кричу на всю округу, но меня никто не слушает. Вырываюсь. Не отпускают. Страшные звуки стихли. Хлопнула дверь. Мы куда-то зашли. Меня несут по лестнице. Это место я знаю. Отпусти! Сама дойду. Руки перестали удерживать. Я приземлилась на лапы и побежала вверх, ориентируясь на запах своей собаки. Это моя дверь. Откройте! Зашла, огляделась. Да, это мой дом. Прибежала моя собака, обнюхала меня с ног до головы и возмущённо фыркнула. Что ты прям. Тебя и саму по запаху издалека можно найти.

Из странной стены, которое называют зеркалом, на меня смотрит грязная чёрная кошка. Взрослая, поджарая — хищница! В последний раз, зыркнув на меня жёлтыми глазами, ушла из зеркала. Наверное, тоже пошла в сторону кухни, где уже шуршала пакетом с едой эта несносная женщина. Хватает она меня зачем-то. А еда самая вкусная на свете, оказывается. Может «эта» не такая и плохая. Может, я её ещё и прощу.

— Минус одна жизнь, — человек стоял на пороге кухни и смотрел, как я ем.

— Ничего, у неё ещё восемь осталось, — женщина могла говорить что угодно, лишь бы кормила так же вкусно.

— Ну не знаю. С такими талантами, ненадолго их хватит. Да и откуда ты знаешь, может эта не первая уже у неё?

***

Меня перестали пускать на балкон. Совсем. Злодеи. Я так жалобно просилась, а они ни в какую. А там птички, свобода. Я же хищница. Меня нельзя взаперти держать!

Дома стало невыносимо жарко. Я вытягивалась по полу, стараясь максимально распластаться по прохладной поверхности. Это мало помогало. Собаку мочили водой, и она отряхивалась, оставляя лужицы по всему дому. Периодически попадало и на меня. Фу, глупая собака.

Я не позволяла с собой так обращаться. Царапалась, как могла при подходе к этой страшной комнате с водой. От меня отстали, сказав: «Ну и мучайся тогда, раз купаться не идёшь». А потом балкон открыли. По комнатам заскользил прохладный сквознячок, а я была допущена на свой наблюдательный пункт. Жизнь прекрасна.

Постепенно забылся ужас падения и одиночества. Птички всё так же дразнили меня, залетая на балкон. И в какой-то из дней я не смогла устоять перед этим соблазном. Всё повторилось, почти как в первый раз.

***

Стремительный бросок, отлетевшее перо упорхнувшей птицы и падение вниз. На этот раз приземление оказалось жёстче. Лапка в последний момент подвернулась, и мой бок с размаху влетел в твёрдую землю. Мир разорвался от боли. Вокруг пахнуло зеленью, но было не до неё. На меня обрушился шквал звуков. Ни один из них не сулил хорошего. Вскочила на лапы, не чувствуя ничего, только понимая, что нужно бежать, прятаться, спасаться. Рядом с прошлым укрытием стоял кто-то чужой. Рванула дальше, не разбирая дороги, почти ничего не видя от страха. Щёлка в стене. Ныряю туда. Высоко. Лапы опять подламываются. Падаю. Теперь только и могу, что ползти. Но нужно прятаться. Звуки ещё окружают. Боль не даёт задуматься и оглядеться. Доползаю до огромной трубы. От неё идёт тепло. Заползаю в тëмный уголок за ней. Никто меня здесь не найдёт. Можно отлежаться. Сознание мигнуло и погасло. Я провалилась в тяжёлую дрёму.

Первая жизнь.

Мне снится, что я взрослая и ловкая. Моя шерсть чëрная. Ночь — моё время. Я живу на улице, иногда прячусь в подвал. Питаюсь мышками и птичками. Всеми, кого могу поймать и съесть. Я хищница. У меня всё, как у других бродячих кошек, бегающих по нашему двору. Кроме одного. У них нет моей девочки. И нет имени. А у меня есть.

— Багира, кис-кис-кис!

А вот и она. Принесла мне очередную вкусняшку и зовёт к себе. Сейчас меня будут гладить, возможно, запустят домой. Там хорошо. Есть мягкая подстилка, еда. А главное — там живёт ОНА. Только когда приходят взрослые, меня сразу выставляют в подъезд. Я не обижаюсь. Ведь главное — у меня есть МОЙ человек. Пусть и маленький пока.

— Марина, ты опять притащила эту кошку! — голос звенит от напряжения. — Убирай её!

— Ну мам. Ей там одиноко и холодно, — почти плачет моя девочка. Берёт меня на руки и гладит по спинке. По телу разливается приятное тепло.

— Она уличная кошка. Ей привычно, — взрослый голос не собирается уступать. Моя девочка выходит вместе со мной на улицу. Ещё долго сидим вместе. Девочка на лавке, я у неё на коленях. Она меня гладит, я урчу. Правда, иногда на голову падают капли. Это не дождь. Дождя нет. А капли солёные. Так бывает, когда девочке плохо. Поурчу ещё для неё, должно помочь. Всегда помогает.

***

Мне больно и плохо. Нужно найти безопасное место. Я знаю только одно. Дом моей маленькой девочки, как всегда, закрыт. В это время она обычно не выходит из дома. Это время только моё. Но сейчас мне просто необходимо её увидеть. Меня нужно погладить. Обязательно нужно. А я ей могу поурчать.

Я видела, как девочка открывает свою дверь, нужно просто нажать на эту ручку. Прыжок, ещё. Эх, не получается, только живот ударила о дверь. Стало больнее. Пустите! Мне нужна моя девочка! Услышали. Открыли дверь. Наконец, я в надёжных руках. Теперь можно не бояться боли.

— Похоже, твоя Багира рожает, — взрослый голос обратился к моему человеку. — Ей коробка нужна.

Меня положили на тёплую подстилку в отличное гнездо. Стало гораздо лучше.

— Марина, спать пора.

— Мам, я не могу, смотри, она не лежит без меня в коробке!

И не буду. Зачем мне коробка без человека? Какая же это безопасность?

— Мам, я посижу с ней рядом, пожалуйста.

— Ну, сиди пока.

Мы остались вдвоём. Она меня гладила, а я ей урчала. И всё равно, что тело скручивает боль. Теперь всё равно.

А потом нас неожиданно стало больше. Удивлённо обнюхиваю появившийся комочек. Пищит, елозит по подстилке. Нужно вылизать. Такой маленький. Это мой? Ещё один. Но он не шевелится.

— Что у тебя здесь? — это голос хорошей женщины. Она живёт этажом ниже. От неё пахнет болезнью. Иногда она тоже кормит меня. Но она не моя.

— Тётя Галя, котёнок один не шевелится, — говорит моя девочка.

— Видать, об ручку двери расшибла, пока к тебе рвалась. Давай я его уберу.

— Марина, иди домой. Она теперь никуда не уйдёт от своего котёнка, — из двери показалась мама моей девочки. Забрала зевающую дочь домой. Правильно, ей нужно спать. А у меня ещё много дел.

В дом меня не пустят, а оставлять своё сокровище на проходе небезопасно. Нужно отнести его в подвал и спрятать от всех. Спустилась в самый низ подъезда и дальше, туда, где начиналась по-настоящему моя территория. Мне здесь знаком каждый закоулок, каждая труба. Вот здесь можно безопасно устроить моего малыша. Собаки сюда не заберутся, остальные не посмеют связываться со мной. В гневе я страшна. Только с моей девочкой я ласковая. Она тоже моя. И я её не брошу.

Как только на улице посветлело, решила проведать мою девочку. Да и есть захотелось. Ночную охоту пришлось пропустить. Не решалась бросить своё копошащееся сокровище. Девочка меня всегда угостит.

— Багира, а где котёнок? — девочка встретила меня у пустой коробки. Рядом стояла мисочка с едой. Пока я ела, пришла хорошая чужая.

— Тётя Галя, Багира куда-то дела котёнка, а сама ко мне пришла. Как же котёнок? Он погибнет без неё.

— Ну, она первый раз рожает, вот и делает глупости, — чужая посмотрела на меня и вздохнула. — Не плачь, найдём мы твоего котёнка! Пошли в подвале посмотрим.

Они вдвоём начали спускаться в подвал. Женщина уверенно. Моя девочка с опаской, украдкой осматриваясь по сторонам. Моё жилище пугало её. Я не мешала им исследовать новую территорию. Просто держалась рядом.

— Ну вот видишь, ничего с ним не случилось, — промурлыкала женщина, обнаружив моё сокровище спящим там, где я его оставила.

— Нужно его в коробку вернуть! — не унималась девочка. Она взяла малыша и понесла. Я провожала. А вдруг в дом теперь пустит. Не пустила. Опять положила в коробку.

— Смотри, какой он спокойный и толстенький, как пузырёк, — сказала взрослая чужая. — Багира хорошо о нём заботится. Если ещё раз унесёт, значит, так и нужно. Она его не бросит, не переживай.

Той же ночью я унесла своего детёныша обратно. Больше его никто не трогал.

***

Дни сменяли ночи, мой детёныш вырос, открыл глазки. Ещё немного и ему нужно будет учиться жить самостоятельно. Пришла пора принести его моей девочке, она поможет. Она всегда помогала, когда была мне нужна.

Тащить потяжелевшего ребёнка неудобно, но я справилась. Неожиданно из-за угла выскочила соседская шавка. Всегда не любила эту псину. Маленькая гавкает. А сейчас она подошла слишком близко к моему детёнышу. За это и получила. Дверь в дом моей девочки открылась, и я, недолго думая, нырнула внутрь, прихватив своё чадо.

— Мама, тут Багира своего котёнка принесла! — закричала девочка и схватила нас на руки приветствуя.

— Видимо, его нужно научить есть, — сказала женщина с маленьким ребёнком на руках, — дай ему сметанки.

Девочка поставила нас на пол и побежала на кухню. Я села около входа, не испытывая судьбу. Знаю, мне здесь не сильно рады, но я по делу пришла.

— Ну и что нам с ними делать? — спросила женщина подошедшего из другой комнаты мужчину. — Себе оставить не можем, но жалко же.

— Котёнка пристроить не проблема, — ответил он. — Насчёт кошки тоже договорюсь. У меня знакомые есть, должны взять. Всё лучше, чем на улице.

— Не отдавайте Багиру — это моя кошка! — девочка услышала разговор родителей. На глаза опять начали наворачиваться слëзы. Не понимает, что я от неё никуда не уйду.

— Ты же понимаешь, что у хороших людей ей будет лучше, чем на улице? — припечатала женщина, заканчивая разговор. Девочка молча кивнула и отвернулась. Но по полу застучали крупные капли, когда она наклонилась вынуть моего детёныша из тарелки, куда он влез лапой.

Я сидела и смотрела, как моя девочка кормит моего детёныша. Понимала, что с маленьким обормотом, перемазанным сметаной, нам предстоит расстаться. Кошки не помнят родства, я его скоро забуду. Он почти ступил на собственный жизненный путь. Но девочка — это другое. Единственное близкое существо на свете. И я была её кошкой. Только я её понимала. Никогда её не оставлю.

***

Меня везут куда-то на машине. Далеко. Я эти места вижу впервые. Здесь нет моих запахов, нет ничего моего. Меня отдали каким-то людям. Занесли в дом, дали еду. Даже погладили. Я не сопротивлялась. Поела. Жизнь на улице приучила не отказываться от еды. В следующий раз её может не быть. Спокойно обошла чужой дом. Нет. Я здесь не останусь. Здесь нет самого главного — моей девочки.

Дверь в квартиру приоткрылась, впуская кого-то ещё. Не стала медлить — юркнула наружу и направилась обратно.

По запаху ориентироваться не получилось. Следов не осталось. Пришлось положиться на чутьё. Просто думала о моей девочке и бежала вперёд. Солнце скрылось за горизонтом, наступило моё время. Я бежала по дороге, точно зная, куда повернуть. Но путь оказался неблизким. Когда солнце взошло, пришлось остановиться. Лапки с непривычки болели, а живот урчал. Выбрала кустик понадёжнее и свернулась клубочком. Не до еды.

Проснулась, продолжила путь. Несколько раз мне преграждали дорогу дворовые псины, но я вовремя пряталась на дерево. Иногда проскакивали очень близко гремящие машины. Пугаюсь, но продолжаю идти. Лапы стираются о шершавый асфальт. Живот втянулся и больше не требует еды. Но цель важнее. Меня ждёт моя девочка. Я должна прийти к ней. Чувствую, где бьётся её сердце. Иду на беззвучный зов.