Его огненная стажерка

– А зачем тогда вам огненный маг? – не удержалась я. – В краю вечной мерзлоты это же… не самый распространенный дар.

– Именно поэтому он и бывает нужен, – кивнул Кастл. – Иногда – чтобы успокоить разбушевавшегося йотуна. Обычно с ними можно договориться, но твой предшественник, случалось, слегка поджаривал им пятки, чтобы заставить прислушаться к голосу разума. Иногда – чтобы отогреть трубы, если в сильнейший мороз город остался без воды. Ну и по мелочи: что-то просушить, что-то отогреть, помочь в кузне или в пекарне, если свои печи не справляются. Работы, в общем-то, немного. Но совсем без огненной магии существовать тоже не получается.

Мужчина отломил кусок хлеба и обмакнул его в масло.

– Но запомни, Алекс. Климат здесь суровый, а развлечений, скажем прямо, немного. В ближайший год тебе придется жить в ритме этого маленького, затерянного в снегах городка. Спокойно, размеренно. Без лишних вспышек. Поняла?

Я кивнула, на этот раз уже без тени возражения. Передо мной начинала вырисовываться картина моего нового существования. Не столичная суета и блеск, а тихая, ответственная работа в мире льда и древней магии. И, как ни странно, в этом была своя, особая прелесть.

Ужин подошел к концу. Я поблагодарила Мари за вкусную еду, кивнула Кастлу и его помощникам, которые, наконец-то, перестали безостановочно жевать, поглощая всё, что было на столе, и отправилась в свою комнату. Усталость после дороги и пережитых событий навалилась на плечи. Всё, чего я хотела, – это добраться до кровати и проспать десять, а лучше двенадцать часов.

В комнате я меланхолично разобрала оставшиеся в чемодане вещи, развесила платья в шкафу и, наконец, позволила себе осмотреться. Мое окно выходило не во двор дома, а на широкую улицу. Мне открывался вид на ночной Йотенбург, и это зрелище заставило меня замереть. Улочка, утопающая в снегу, была похожа на иллюстрацию к зимней сказке. В свете старинных фонарей поблескивала запорошенная снегом брусчатка, а пушистые хлопья, кружась, медленно опускались, словно серебряная пыль. Многие дома были украшены гирляндами из еловых веток и мерцающими огоньками. Я подумала, что такую красоту в центральных провинциях Империи можно увидеть лишь несколько дней в году, в канун зимнего праздника. А здесь, на краю света, в царстве вечных льдов и монохромных пейзажей, люди словно пытались компенсировать суровость природы, делая свой город нарядным и уютным круглый год. В этом был особый, трогательный смысл.

Я потушила свет и подошла к кровати. Ноги утонули в мягком мехе медвежьей шкуры, расстеленной на полу, в камине сонно потрескивали поленья, отбрасывая на стены танцующие тени. Я забралась на высокую кровать и с наслаждением растянулась. Тяжелое лоскутное одеяло было уютным и теплым. Я сначала завернулась в него, как гусеница, полежала, чувствуя невероятное наслаждение от того, что длинный и плодотворный день закончился, а потом свернулась калачиком, уткнувшись лицом в прохладную подушку, и почти мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон, чувствуя странное, почти несвойственное мне умиротворение.

Этому покою не суждено было длиться долго. На следующее утро меня разбудил грохот, за которым последовали приглушенные возгласы и взрыв смеха, донесшийся с первого этажа. Я вскочила, сердце бешено колотилось от испуга и непонимания. Сон как рукой сняло. Наскоро натянув поверх ночной рубашки первое попавшееся платье и не удосужившись надеть тапочки, я, все еще растрепанная и сонная, выскочила в коридор.

И буквально врезалась в кого-то. Твердого и… обнаженного по пояс. Я отшатнулась и подняла взгляд. Прямо передо мной замер такой же сонный и растерянный Ледяной страж. Кастл. Похоже, шум разбудил не меня одну. Если я хотя бы платье натянула, то Кастл встретил коридор (и меня в нем оказавшуюся) безупречными кубиками пресса и штанами, низко сидящими на бедрах. Мой взгляд скользнул по плечам мужчины, неприлично широким, по рельефному прессу, прорисовывавшемуся под бледной, почти фарфоровой кожей, по тонким, старым серебристым шрамам, будто следы от трещин на льду, пересекавшим его торс. Страж дышал ровно и глубоко, и при каждом вдохе играли мышцы на его груди и животе. От него исходило тепло, смешанное с холодным ароматом свежего снега и чего-то древесного, возможно, мыла.

Мы замерли, уставившись друг на друга в гробовой тишине раннего утра. Он – полуобнаженный и невыспавшийся. Я – в небрежно накинутом платье, с растрепанными волосами. В воздухе повисла густая, неловкая тишина. Пауза длилась, возможно, всего несколько секунд, но показалась вечностью. А потом ее, как и утреннее спокойствие, безжалостно разорвал новый, донесшийся снизу, оглушительный грохот, за которым последовал звон бьющегося стекла и ругань.

– Да что, йотуны их, забери, там происходит! – рыкнул Ледяной Страж и помчался вниз по лестнице. Я рванула за ним следом.

Ногам без обуви было холодно, даже деревянные ступени казались ледяными, но любопытство и адреналин гнали меня вперед.

Картина, открывшаяся в просторном холле дома, оказалась достойна кисти безумного художника. Утренний покой был окончательно и бесповоротно разрушен. Мари, вооружившись огромной шваброй, с яростью заправского воина гонялась за маленьким пушистым комком снежно-белого цвета. Вулф и Элс, действуя с флангов, больше мешали друг другу, чем помогали, налетая на опрокинутые табуреты и шарахаясь от летящих в них предметов. А виновник хаоса, этот самый комок с парой испуганных голубых глаз, громко пища, носился по комнате как мячик-попрыгунчик. Он отскочил от стены, врезался в ножку стола, перевернув по пути цветочный горшок с увядающей геранью, шлепнулся на пол, оставляя за собой хлопья тающего снега, и снова взлетел, рикошетя от всего на своем пути. Стеклянная дверца буфета была распахнута настежь, а на полу валялись осколки разбитой сахарницы – видимо, источник того самого звона, что прервал нашу с Кастлом неловкую паузу.

– Что здесь происходит? – прорычал Ледяной Страж, застыв в дверном проеме.

Мари, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, на миг остановилась, опираясь на швабру.

– Да вот, холодень заскочил, пока я дверь проветривала! – выдохнула она. – Пытаемся выгнать, пока всё не перебил и не промочил!

В этот момент Мари, собравшись с силами, сделала точный выпад шваброй и почти накрыла пушистого беглеца. Но тот в последний миг отчаянно оттолкнулся от стены, кувыркнулся в воздухе и, описав дугу, шлепнулся мне прямо на грудь. Инстинктивно я сжала руки, чтобы не уронить его, и он так и остался лежать в моих ладонях, приятно холодя кожу и дрожа всем своим крошечным тельцем.

Внезапная тишина стала оглушительной. Все замерли, уставившись на нас. А я, в свою очередь, уставилась на него. Он был величиной с два теннисных мяча, невероятно пушистый и мягкий, словно сделанный из свежевыпавшего снега. Сквозь шелковистую белизну шерстки проступали крошечные лапки, как у хомячка. Но больше всего поражали его глаза – огромные, голубые, как весенний лед, и наполненные таким бездонным, животным ужасом, что у меня сердце сжалось. В их синеве застыли крошечные, непролившиеся слезинки.

– Выкидывай его скорее на улицу! – вопль Вульфа, бросившегося к входной двери и распахнувшего ее настежь, прорезал тишину. В проеме бушевала ледяная метель, впустив в таверну порыв колючего ветра.

Холодень в моих руках затрясся еще сильнее. Он моргал своими несчастными глазками, словно умоляя, и тихо, жалобно пищал. Этот звук был полон такого отчаяния и мольбы, что я дрогнула. Выбросить это трепещущее от страха существо на улицу, в метель, было равносильно убийству.

– Нет! – Мой собственный голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала. Я прижала холодня к себе, чувствуя, как его ледяная шерстка постепенно согревается о мое тело. – Можно оставить его себе? Он хорошенький!

Наступила пауза. Мари смотрела на меня с недоумением, Вульф – с раздражением. Элс, кажется, был слишком увлечен собиранием осколков сахарницы. А потом раздался тяжелый вздох Кастла.

– Ну, пожалуйста! – добавила я, посмотрев на Ледяного Стража с мольбой.

– Это не игрушка и не домашний питомец.

– Он растает? – всхлипнула я.

– Нет. Просто, ты видишь урон? – Ледяной страж обвел рукой помещение.

– Он всего лишь напуган…

– Холодни неуправляемы! Это как птица, залетевшая в окно, а потом остервенело об него бьющаяся! – выдал Вульф. – Толку ноль. Одни убытки.

– И все же, мне его жаль, – уперлась я.

– Оставляй! – Ледяной страж махнул рукой. – Но весь убыток вычту из твоей зарплаты.

– А у меня будет зарплата? – обрадовалась я, а Кастл закатил глаза.

Глава 5

Холодня быстро устроили в большой пузатой банке из-под солений, которую Мари с недовольным видом вытерла насухо. Я поместила дрожащий комочек во временный дом и провела рукой над горлышком. В воздухе застыла едва заметная сетка из теплых золотистых линий. Магия была не агрессивной, но стоило холодню подпрыгнуть, чтобы сбежать, как он тут же отшатывался от барьера с обиженным писком. Для создания вечной мерзлоты энергетические линии были слишком теплыми.

– Не переживай, малыш, это для твоего же блага, – прошептала я, обхватывая банку. Существо внутри уставилось на меня своими голубыми глазками-бусинками, и мне показалось, что в них ужас сменился подозрительным любопытством.

– Ты всё равно пожалеешь, Алекс, – пророческим тоном произнес Кастл, наблюдая, как я бережно обнимаю банку. – Холодни не способны на привязанность. Они туповаты, разрушительны и руководствуются лишь инстинктами. Это все равно что пытаться приручить метель.

– Посмотрим, – упрямо ответила я, чувствуя, как в груди загорается странная нежность к этому маленькому белому созданию. – Ему просто не повезло с первым впечатлением. Ему будет хорошо у меня.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул мужчина. – Вопрос, будет ли хорошо тебе?

Я отнесла свою новую, странную комнатную зверушку в спальню и поставила банку на широкий подоконник, чтобы пленник мог любоваться заснеженной улицей и ему не было скучно. Он прижался к стеклу, оставляя запотевший след, и тихо запищал, глядя на падающие хлопья снега за окном. Наконец-то я смогла умыться и прогнать остатки сна, кое-как причесала непослушные волосы и переоделась в простое, но удобное шерстяное платье, которое было немного великовато, но хотя бы не сковывало движений.

Спустившись на кухню, я почувствовала, как потекли слюнки. По комнате плыл сладкий, согревающий душу аромат свежей выпечки. Мари, уже примирившаяся с утренним хаосом, ставила на стол стопку румяных панкейков. Рядом в глиняных мисочках красовалось варенье разных цветов, густая сметана и душистый мед. Воздух был наполнен бодрящим запахом кофе.

Я присоединилась к Вулфу и Элсу, которые уже с аппетитом налегали на угощение. Едва я успела отхлебнуть горячего кофе, как Кастл, отпив из своей кружки, нарушил молчание.

– Прежде чем приступать к каким-либо обязанностям, тебе необходимо обзавестись одеждой по сезону, – заявил он. – Нельзя бесконечно ходить в чужом.

– С радостью, если кто-нибудь объяснит, куда идти, – ответила я.

– Я могу! – тут же вызвался Элс, чуть не поперхнувшись панкейком. – Я всё покажу!

– В городе как раз сегодня ярмарка, – перебил его Кастл. – Я в любом случае собирался туда по делам.

Элс и Вулф тут же впали в азарт, наперебой начав просить разрешения присоединиться. Ледяной страж, подумав пару секунд, с легкой усмешкой махнул рукой.

– Ладно. Устрою вам выходной. Но чтобы без происшествий.

Потом он повернулся ко мне и сказал:

– Вещи можешь выбрать в счет будущей зарплаты.

– Благодарю, но нет необходимости, у меня есть деньги, – ответила я. За годы учебы мне удалось скопить приличную сумму для стажировки в столице. Жизнь там была дорогой, а я привыкла обходиться малым и моих накоплений должно было хватить надолго.. Раз уж со столицей не сложилось, то почему бы не потратить эти деньги на что-то действительно нужное – на теплые зимние вещи?

Кастл немного удивленно кивнул.

– Как знаешь.

Я допила кофе, доела последний кусочек панкейка, политого малиновым вареньем, и, окрыленная предстоящей вылазкой в город, поспешила к себе, чтобы окончательно собраться.

Войдя в комнату, я застала печальную картину: холодень уныло подпрыгивал в своем стеклянном заточении и с тихим стуком бился о стенки банки. Его голубые глазки смотрели на меня с таким немым укором, что у меня сжалось сердце. Поймала свободолюбивую животинку и посадила в стеклянную клетку. На миг мне даже захотелось его выпустить, но потом я подумала, что, может быть, он пока просто не осознал своего счастья.

– Прости, малыш, – прошептала я, подойдя к подоконнику. – Это ненадолго. Обещаю, что куплю тебе что-то по-настоящему просторное.

В ответ холодень лишь жалобно запищал и уткнулся мохнатым бочком в стекло, отчего стал выглядеть особенно несчастным. Мне стало его еще больше жаль, но времени уговаривать не было.

Решив, что на ярмарку я надену свою столичную шубу и сапожки на каблуке, я достала их из шкафа. Шуба, отороченная серебристым мехом, была изящной, но совсем не подходящей для йотенбургских морозов. А на правом сапожке еще с дороги отвалился каблук. Я сосредоточилась на несколько секунд, ощущая привычное тепло магии на кончиках пальцев, и провела рукой над сломанной деталью. С легким щелчком каблук встал на место, прочно сросшись с подошвой. Я понимала, что ноги, скорее всего, замерзнут, но сегодня мне так хотелось почувствовать себя красивой девушкой на празднике, а не огненным магом на задании. Я наскоро набросила шубу на плечи и вышла на улицу.

Морозный воздух обжег легкие, но солнце, слепящее отраженным светом от белоснежных крыш, поднимало настроение. От метели не осталось и следа. Возле дома меня уже ждали в уже знакомых санях Кастл, Вулф и Элс. Кастл, одетый в свой обычный практичный тулуп, оценивающе скользнул взглядом по моей шубке, но ничего не сказал, лишь молча указал на место рядом с собой. Элс и Вулф, оживленно переговариваясь, устроились сзади.