Целительница. Я тебе не верю

Засыпала снова.

И все повторялось.

Утром мне хотелось только одного — не вставать.

Но внизу работала Берта.

И я приехала не для того, чтобы прятаться в комнате.

Я умылась, убрала постель и спустилась.

В приемной было людно.

На скамье сидели две женщины с детьми, пожилой мужчина держал руку, обмотанную платком, а возле стойки регистрации спорили о том, кто пришел первым.

Лисса стояла за столом и пыталась одновременно записывать фамилии и успокаивать пациентов.

Увидев меня, она облегченно улыбнулась.

— Госпожа Ренн! Доброе утро.

— Доброе. Чем помочь?

— Если вы умеете разбирать почерк госпожи Нель, я готова отдать вам половину своего жалованья.

Я посмотрела на лежавший перед ней лист.

Берта действительно писала так, словно каждую букву ей приходилось ловить в полете.

— Здесь написано «настой подорожника», — сказала я.

— Я прочитала «настрой подозрительного».

— Тоже полезное средство. Особенно для наших пациентов.

Лисса прыснула.

Соседняя женщина неодобрительно покосилась на нас.

Я забрала список.

— Показывайте остальное.

Через десять минут мне удалось разобрать назначения. Я переписала их аккуратно и разделила по палатам.

Лисса наблюдала за мной с нескрываемым интересом.

— Вы действительно раньше держали собственную лечебницу?

— Держала.

— Большую?

— Нет. Две комнаты для приема, перевязочная и маленькая палата на четыре кровати.

— А помощники были?

— Двое.

— Наверное, ужасно трудно.

Я задумалась.

— Иногда. Особенно когда приходилось выбирать между покупкой лекарств и починкой крыши.

— И что выбирали?

— Лекарства.

— А крыша?

— Продолжала протекать.

Лисса рассмеялась.

Мне понравилось, как она смеялась: открыто, без попытки прикрыть рот ладонью.

— Я бы тоже хотела когда-нибудь работать в собственной лечебнице, — призналась она.

— А почему не работаешь?

— Потому что у меня пока нет ни лечебницы, ни денег, ни допуска.

— Веские причины.

— Вот именно.

Мы улыбнулись друг другу.

Из процедурной вышла Берта.

— Элина! Ты уже здесь?

— Помогаю с записями.

— Прекрасно. Только без самостоятельного лечения. Пока комиссия не разрешила, твои руки сегодня принадлежат исключительно бумаге и бинтам.

— Я помню.

— И не вздумай тайком кого-нибудь вылечить.

— Берта!

— Что?

— Я взрослая женщина.

— Именно поэтому должна понимать, что второй раз вытаскивать тебя из неприятностей мне не хочется.

Лисса благоразумно опустила голову.

Я покачала своей.

— Есть еще поручения?

— Отнеси чистые повязки в третью палату. И проверь, сколько осталось обычных обезболивающих настоек.

Я взяла корзину.

В третьей палате лежали четверо пациентов.

У одного была сломана рука. Другой восстанавливался после тяжелой простуды. Двое пожилых мужчин страдали от старых ран, которые в сырую погоду снова начинали болеть.

Я поставила корзину на стол и начала пересчитывать повязки.

— Ренн?

Я обернулась.

На ближайшей кровати сидел седой мужчина с перевязанной ногой.

Он смотрел на меня прищурившись.

— Элина Ренн?

— Да.

— А я думаю, где вас видел.

Его лицо показалось знакомым.

Широкий нос, глубокая складка между бровями.

Я вспомнила.

— Господин Варек?

— Он самый.

Когда-то он работал каменщиком. Два года назад приходил ко мне с поврежденным плечом.

Я даже помнила, как он ругался на магию, уверяя, что обычный компресс ничуть не хуже.

— Как ваше плечо? — спросила я.

Он пошевелил правой рукой.

— Работает. А вот нога подводит.

— Что случилось?

— Упал с лестницы. Старый дурак.

— По крайней мере, диагноз вы уже поставили.

Мужчина хмыкнул.

Я улыбнулась.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом спросил:

— Правда, что вас тогда наказали из-за раненых?

Улыбка исчезла.

— Да.

— Говорили, вы отказались уходить, когда велели.

— Я не могла перевезти лежачих пациентов без повозок.

Варек нахмурился.

— А мне рассказывали, будто вы из упрямства остались. И всех из-за этого в плен взяли.

Я почувствовала, как неприятно сжалось горло.

— Мне действительно приказали уходить. Но раненых нельзя было оставить одних.

— Так и бросили бы их? — неожиданно спросил он.

Я посмотрела на него.

— Вы бы хотели, чтобы целительница так поступила с вами?

Мужчина почесал подбородок.

— Нет, конечно.

— Вот и я не хотела.

Он помолчал.

— Ну, значит, рассказывали неправильно.

Я не нашлась что ответить.

Варек снова посмотрел на мою корзину.

— А лечить меня будете?

— Пока не имею права на самостоятельную практику. Но госпожа Нель прекрасно справляется.

— Это точно. Так ворчит, что кость сама на место встанет, лишь бы сбежать.

Из соседней палаты донесся голос Берты:

— Я все слышу, Варек!

Он расхохотался.

Я тоже улыбнулась.

Но когда вышла в коридор, улыбка быстро исчезла.

«Говорили, будто вы из упрямства остались».

Вот так просто.

Кто-то однажды произнес неправду.

Другой повторил.

Третий добавил подробности.

А через два года люди уже не помнили, с чего все началось.

Они знали только, что целительницу Ренн наказали.

Значит, было за что.

Я остановилась у окна.

На улице мальчик тащил за веревку деревянную тележку, доверху нагруженную хворостом. Позади шла его мать и придерживала плохо закрепленные поленья.

Обычная жизнь.

Мне хотелось вернуться в нее.

Не стать знаменитой.

Не заставить весь город извиняться.

Просто снова работать, платить по счетам, ругаться из-за протекающей крыши и иногда позволять себе вечер без пациентов.

Но для этого предстояло сначала разобраться с прошлым.

— Элина?

Я обернулась.

Берта стояла в дверях процедурной.

— У нас маленькая проблема.

— Какая?

— Мать привела мальчика с порезом на пальце. Рана неглубокая, но ребенок перепуган. Ты можешь помочь мне удержать его внимание, пока я наложу повязку?

— Конечно.

— Только никаких чудес.

— Я слышала.

Мальчику было лет семь.

Он сидел на высокой табуретке и прижимал к груди руку. Крови было немного, но вид собственной раны явно убедил его, что жить осталось недолго.

— Мне палец отрежут? — спросил он, когда я вошла.

— Пока никто не предлагал.

— А если он отвалится?

— Тогда придется искать. Но сначала давай посмотрим, насколько он крепко держится.

Мальчик подозрительно посмотрел на меня.

— Вы шутите?

— Немного.

Берта закатила глаза.

— Элина, не пугай ребенка.

— Я пытаюсь его отвлечь.

— Очень своеобразно.

Мальчик неожиданно засмеялся.

Палец ему обработали и перевязали без всякой магии. Я рассказывала о том, как однажды пыталась вылечить упрямую козу, которая вместо благодарности укусила меня за рукав.

Это была чистая правда.

Коза принадлежала моей бывшей соседке и отличалась крайне неприятным характером.

Когда мальчик уходил, он уже улыбался.

Его мать поблагодарила Берту и меня.

А я вдруг почувствовала себя счастливой.

Совсем ненадолго.

Но этого оказалось достаточно, чтобы день перестал казаться потерянным.

На четвертый день после возвращения я отправилась в городской совет.

Мне требовались сведения о возвращении военнопленных и порядке получения старых документов.

Здание совета почти не изменилось.

Все те же тяжелые двери, каменная лестница и длинный коридор, по которому постоянно бегали посыльные с кипами бумаг.

На втором этаже находилась приемная по делам вернувшихся граждан.

За столом сидела женщина средних лет с уставшими глазами. Она перебирала карточки, время от времени сверяясь с большим списком.

— Добрый день, — сказала я. — Мне нужно узнать о человеке, который числится среди освобожденных пленных.

— Фамилия?

— Лор. Ян Лор.

Женщина открыла книгу.

— Военный или гражданский?

— Гражданский обозник. Во время отступления работал при госпитале.

Она провела пальцем по строкам.

— Лор... Лор...

Я невольно наклонилась ближе.

— Есть, — сказала она наконец. — Ян Лор. Сорок один год. Последнее место жительства — Ларден.

У меня перехватило дыхание.

— Он жив?

Женщина подняла глаза.

— В списке освобожденных. Отметка о передаче на нашу сторону границы имеется.

Я с облегчением опустилась на свободный стул.

Жив.

Ян жив.

Последний раз я видела его в день отступления.

Он прибежал в госпиталь, весь покрытый пылью, и сообщил, что обещанные повозки так и не появились.

Я отправила его обратно, попросила найти дежурного офицера.

Через час начался обстрел.

Ян не вернулся.

Потом мне сообщили, что часть обозников попала в плен.

Все эти годы я не знала, что с ним стало.

— Когда он прибудет? — спросила я.

— Точной даты нет. Его группа проходит проверку документов и медицинский осмотр после освобождения. Последнее уведомление указывает, что их направят сюда не раньше чем через четыре недели.

Четыре недели.

Много.

Но теперь я хотя бы знала, что ждать есть кого.

— Можно отправить ему письмо?

— Через канцелярию. Доставку не гарантируем. Пока группа не прибыла в распределительный пункт, письма могут задерживаться.

— Я напишу.

Женщина протянула мне чистый лист и объяснила, как указать адрес.

Я поблагодарила ее.

На бумаге получилось всего несколько строк.

«Ян, это Элина Ренн.

Я вернулась в Ларден и добиваюсь пересмотра решения по нашему госпиталю. Очень рада, что ты жив.

Если будешь готов, мне понадобится твое свидетельство о транспорте в день отступления.

Не считай себя обязанным отвечать немедленно. Главное — доберись домой.

Элина».

Я перечитала письмо.

И добавила:

«Берта тоже ждет тебя».

Потому что знала: он ее помнил.

Женщина приняла конверт, зарегистрировала и положила в отдельную стопку.

— Что-то еще?

— Да. Мне нужно узнать, как запросить городские и военные документы двухлетней давности.

Она указала на соседний кабинет.

— По городским бумагам помогут там. Военные архивы — через комиссию или само ведомство.

Я поблагодарила ее и пошла дальше.

В архивном отделе мне выдали бланк.

Потребовалось перечислить, какие документы могут иметь отношение к моему делу.

Я написала все, что помнила: записи о госпитальном транспорте, распоряжения о выделении повозок, уведомления о повреждении северной дороги.

Копию заявления оставила себе.

Секретарь предупредил, что ответы могут идти неделями.

Я уже собиралась уходить, когда он окликнул меня:

— Госпожа Ренн, подождите.

Я обернулась.

— Вы ведь та самая целительница?

Я устало вздохнула.

— Какая именно?

Он смутился.

— Простите. Я хотел сказать... Моя сестра работала санитаркой в южном госпитале. Она рассказывала о вас.

— Надеюсь, что-нибудь хорошее.

— Говорила, вы однажды заставили трех офицеров разгружать телегу с бельем, потому что санитары не справлялись.

Я рассмеялась.

— Было дело.

— Она до сих пор вспоминает.

Он улыбнулся.

— Удачи вам с документами.

Я вышла из кабинета с неожиданным ощущением тепла.

Не все меня помнили по обвинению.

Кто-то все еще помнил и другую Элину Ренн.

Ту, которая работала.

Смеялась.

Ругалась.

Жила.

И ради этой женщины стоило довести дело до конца.

Первичная проверка документов состоялась на пятый день.

На этот раз я пришла в комиссию раньше назначенного времени.

В приемной было холодно. У окна стояла железная печка, но ее, видимо, топили только тогда, когда кому-нибудь удавалось убедить город выделить уголь.

Кроме меня ждали еще четверо.

Пожилой мужчина с деревянной ногой.

Женщина в траурном платье.

Молодой солдат, у которого заметно дрожали руки.

И худой господин с папкой размером почти с дорожный чемодан.

Никто не разговаривал.

Я смотрела на свои документы и пыталась успокоиться.

Вчера вечером Берта трижды проверила их вместе со мной.

Копии.

Оригиналы.

Письма.

Свидетельства.

Все лежало в нужном порядке.

И все равно я боялась, что чего-то не хватит.

— Госпожа Ренн?

Я поднялась.

Секретарь пригласил меня в небольшую комнату.

За столом сидели двое служащих комиссии. Один проверял бумаги, второй вел запись.

Женщина с короткими седыми волосами указала мне на стул.

— Элина Ренн?

— Да.

— Мы проводим предварительную проверку вашего заявления. Сегодня решение по существу дела не принимается. Нам необходимо установить, какие материалы имеются и какие следует запросить дополнительно.

Я кивнула.

— Понимаю.

Она открыла папку.

— Вы оспариваете наказание за отказ исполнить приказ об эвакуации госпиталя?

— Да. Приказ существовал, но выполнить его в отношении шести лежачих раненых без транспорта было невозможно.

— Вы утверждали это и на первоначальном разбирательстве?

— Да.

Женщина сделала отметку.

— В материалах указано, что транспорт госпиталю был выделен.

Я достала подготовленную выписку.

— Выделен, но не доставлен. Четыре повозки перенаправили для перевозки орудий. Оставшиеся две не прибыли.

Служащая взяла лист.

— Это подтвержденный документ?

— Пока нет. У меня есть только незаверенная выписка из журнала дежурной смены.

— Кто ее предоставил?

Я задержала дыхание.

— Майор Конрад Вест.

Перья на секунду остановились.

Женщина подняла голову.

— Офицер, составлявший первоначальный рапорт?

— Да.

— Интересно.

Она передала лист коллеге.

— От него поступило уведомление о намерении дать дополнительные показания. Но самого заявления пока нет.

— Я знаю.

— Вы разговаривали с ним?

— Да.

— Он подтвердил обстоятельства, изложенные в вашем заявлении?

— Подтвердил. При свидетеле.

— Кто присутствовал?

— Госпожа Берта Нель, владелица городской лечебницы.

Служащая записала фамилию.

— Хорошо. При необходимости ее вызовут. А теперь объясните, почему вы не смогли воспользоваться другим транспортом.

Я рассказала.

О раненых.

О носилках.

О санитарах, отправленных искать повозки.

О том, как вечером начали падать первые снаряды.

Говорила спокойно.

Без попытки разжалобить.

Я уже убедилась, что слезы не способны заменить доказательства.

Женщина слушала внимательно.

Иногда уточняла время.

Несколько раз просила назвать фамилии.

Когда я закончила, она закрыла папку.

— В вашем деле имеются основания для дополнительной проверки. Однако нам потребуются военные журналы, сведения о движении транспорта и показания свидетелей.

— Я подала запрос в архив.

— Мы направим официальный запрос отдельно.

Я выдохнула.

Это было важнее, чем казалось.

Личный запрос могли рассматривать сколько угодно.

Запрос комиссии должен был попасть в дело и получить ответ по установленному порядку.

— Еще у меня есть сведения об одном из обозников, — сказала я. — Ян Лор. Он включен в список возвращающихся пленных.

— Когда ожидается его прибытие?

— Примерно через четыре недели. Точной даты пока нет.

Женщина снова сделала запись.

— Тогда разумно дождаться его показаний. Мы не станем назначать основное слушание до завершения первичного сбора доказательств, если не возникнет иных обстоятельств.

Я нахмурилась.

— Это может затянуться.

— Может.

Она посмотрела на меня поверх бумаг.

— Госпожа Ренн, я понимаю ваше нетерпение. Но если мы примем решение на основании неполных материалов, его будет легко оспорить. Вам нужен не быстрый ответ, а устойчивое решение.

Я помолчала.

— Да.

— По вопросу временного допуска к практике вам следует обратиться в гильдию. Мы можем подтвердить, что пересмотр дела принят к производству, но не вправе самостоятельно восстановить профессиональные права.

Я кивнула.

— Уже подготовила заявление.

— Хорошо.

Она протянула мне расписку.

На ней стояли номер дела, дата и печать.

Я смотрела на маленький отпечаток красного воска, словно на какую-то драгоценность.

Впервые за два года мое дело не просто существовало.

Его действительно начали проверять.

Когда я вышла на улицу, было холодно, но солнечно.

Я остановилась на ступенях комиссии и закрыла глаза.

Всего несколько дней назад мне казалось, что Ларден встретит меня одними воспоминаниями.

Теперь у меня появились документы, официальное подтверждение и живой свидетель, которого еще предстояло дождаться.

Медленно, очень медленно прошлое начинало поддаваться.

В лечебнице меня встретили шумом и запахом свежего супа.

Берта стояла у стойки регистрации и спорила с пожилым мужчиной, который хотел выписаться раньше времени.

— Я прекрасно себя чувствую! — возмущался тот.

— Тогда почему вы только что пытались надеть сапог на здоровую ногу и едва не упали?

— Потому что вы меня отвлекли!

— Разумеется. Ваша неуклюжесть всегда моя вина.

Я прошла мимо, стараясь не рассмеяться.

Берта заметила меня.

— Элина! Как все прошло?

— Приняли к дальнейшей проверке.

Она облегченно выдохнула.

— Наконец-то.

— Ждут архивы и свидетелей.

— Значит, ждать будем. А пока у нас работа.

Я сняла плащ.

— Какая?

Берта протянула мне стопку листов.

— Завтра в совете будут обсуждать подготовку к весеннему разливу. Я должна представить список пациентов, которых нельзя эвакуировать самостоятельно. Поможешь разобраться?

Я удивленно подняла брови.

— Уже готовятся к разливу?

— Еще бы. После прошлого года никому не хочется снова вытаскивать стариков из окон.

Ларден стоял на реке, которая весной становилась опасной.

Основная часть города находилась на возвышенности. Но нижние кварталы, старые склады и несколько улиц возле воды периодически затапливало.

В прежние годы паводки редко приносили серьезные беды.

Потом война повредила защитные насыпи.

Часть людей уехала.

Многие дома оставались без ремонта.

— Насколько все плохо? — спросила я.

— Пока ничего не случилось. Но каменные укрепления у нижнего моста в плохом состоянии. Городские инженеры предупреждают, что при сильном таянии воды будет больше обычного.

Я взяла список.

Семнадцать имен.

Пожилые пациенты, лежачие больные, люди с тяжелыми последствиями ранений.

Я села за стол.

— Это только ваши?

— Да. Другие лечебницы готовят свои сведения.

Я начала читать.

У каждого имени стояли возраст, адрес и краткое описание состояния.

Некоторых я знала.

Остальные были незнакомы.

— Вы хотите просто подать список? — спросила я.

— Совет просил указать количество людей, которым потребуется транспорт.

Я покачала головой.

— Этого мало.

Берта посмотрела на меня.

— Почему?

— Потому что «нужен транспорт» ничего не говорит о том, какой именно. Этого пациента нельзя посадить в обычную повозку. Ему нужны носилки и место, где он сможет лежать. А вот эту женщину можно перевезти сидя, если кто-нибудь поможет ей подняться.

Берта наклонилась над листом.

— Продолжай.

— И еще нужно знать, кто будет сопровождать. Здесь трое пациентов, которым нельзя надолго прерывать уход. Мы должны заранее определить, кто поедет с ними и где их примут.

Она задумалась.

— Верно.

Я взяла чистую бумагу.

— Сделаем отдельную таблицу. Кто способен идти, кто может сидеть, кому нужны носилки. Плюс адреса и ближайшие безопасные места.

Берта неожиданно улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю свою Элину.

— Что?

— Ты еще ни одного пациента не вылечила, а уже пытаешься устроить всем жизнь.

Я фыркнула.

— Кто-то должен.

— Я и говорю.

Мы работали до ужина.

Составляли списки, сверяли назначения, подсчитывали количество носилок.

Лисса помогала переписывать адреса.

Когда закончился последний лист, она откинулась на спинку стула.

— Если завтра начнется разлив, мы хотя бы будем знать, кого первыми вытаскивать.

— Завтра не начнется, — сказала Берта. — Сейчас только конец зимы.

— Вы так уверены?

— Нет. Поэтому и готовимся.

Я посмотрела на готовую таблицу.

Передо мной лежала обычная бумага.

С именами.

Возрастами.

Адресами.

Без магии и героических подвигов.

Но я знала, насколько многое иногда зависит от такого листа.

Два года назад нам тоже обещали подготовить транспорт.

И я слишком хорошо помнила, чем это закончилось.

На следующий день я снова оказалась в городском совете.

На этот раз вместе с Бертой.

Совещание проходило в большом зале на втором этаже. За длинным столом сидели представители лечебниц, городские инженеры, чиновник из казначейства и несколько военных.

Я узнала Конрада еще до того, как он повернулся.

Он стоял возле окна и разговаривал с пожилым мужчиной в сером сюртуке.

На столе перед ними лежала карта города.

Конрад заметил нас, коротко кивнул и вернулся к разговору.

Я была благодарна ему за то, что он не подошел.

Берта выбрала места на другом конце стола.

— Не смотри на него так, — шепнула она.

— Как?

— Будто мысленно выбираешь, куда воткнуть нож.

— Я ничего не выбираю.

— Тогда почему постоянно поглядываешь?

Я отвернулась.

— Проверяю, не приближается ли.

Берта хмыкнула.

Совещание началось с доклада инженера.

Он подробно объяснил, какие участки защитной насыпи требуют ремонта.