Целительница. Я тебе не верю

Ливия Норвейн

Целительница. Я тебе не верю

Глава 1. Возвращение

Первое, что я увидела, когда карета выехала из-за холма, был старый городской мост.

В прежние времена он казался мне огромным. Каменные опоры поднимались над рекой, словно ноги великана, а по обе стороны проезжей части стояли двенадцать фонарей с медными колпаками. По вечерам в них зажигали голубоватый магический свет. Я любила смотреть, как он отражается в воде.

Теперь три фонаря отсутствовали. Один висел криво, еще два были заколочены досками.

Сам мост уцелел.

В отличие от многих людей, которых я здесь оставила.

— Ларден, — объявил возница, хотя я и без него узнала город.

Я отодвинула занавеску шире.

За рекой теснились дома с черепичными крышами. Над ними поднималась квадратная башня ратуши, а дальше, на восточном холме, чернели стены старой крепости. На ее воротах развевалось новое знамя: белая полоса между двумя зелеными.

Мирный договор.

Его подписали чуть больше месяца назад, а я до сих пор не привыкла к мысли, что война действительно закончилась.

— Первый раз у нас? — спросила сидевшая напротив женщина.

Ее звали Марта. За два дня дороги она успела рассказать мне о своих сыновьях, невестке, неурожае яблок и совершенно невыносимом характере младшей сестры.

— Нет.

— К родным возвращаетесь?

Я посмотрела на дорожную сумку, лежавшую у моих ног.

В ней помещалась почти вся моя жизнь: три смены белья, два платья, рабочий халат, набор хирургических инструментов и жестяная коробочка с письмами.

Еще там лежала папка с документами.

Ради нее я и вернулась.

— По делу, — ответила я.

Марта понимающе кивнула.

Я была ей благодарна за то, что она не стала расспрашивать.

Карета покатилась вниз, к мосту. На обочине уже встречались огороды и небольшие дома. У одного забора мальчишка пытался загнать в калитку упрямую козу. Коза, судя по всему, не разделяла его планов.

Я невольно улыбнулась.

А затем услышала треск.

Звук был коротким, сухим, похожим на удар топора по древесине.

Возница резко натянул поводья.

— Тпру!

Наша карета дернулась и остановилась.

Впереди, шагах в пятидесяти, тяжелая грузовая повозка медленно кренилась на левый бок.

Ее заднее колесо сначала наклонилось, потом отделилось от оси и покатилось по дороге.

Кто-то закричал.

Повозка рухнула.

На мостовую посыпались деревянные ящики. Лошади рванули вперед, натянули постромки, и одна из них упала на колени.

Я уже открывала дверцу.

— Сидите! — крикнул наш возница. — Там опасно!

Возможно.

Но мужчина, которого придавило боковым брусом, кричал так, что оставаться на месте было невозможно.

Я спрыгнула на дорогу.

Подол дорожного платья зацепился за ступеньку. Я выдернула ткань, едва не оставив на ней добрый кусок, и побежала.

Возле повозки метались трое мужчин. Один пытался поднять тяжелый брус, двое других успокаивали лошадей.

— Не трогайте его! — крикнула я.

Меня не послушали.

Пришлось подойти вплотную и повторить громче:

— Если сейчас потянете, можете усилить кровотечение. Сначала дайте посмотреть!

Мужчина в кожаном фартуке обернулся.

— А ты кто такая?

— Целительница. Где пострадавший?

Он посмотрел на меня недоверчиво, но отступил.

Я опустилась на колени возле лежавшего на боку возчика.

Лет сорока. Крепкий, широкоплечий, лицо серое от боли. Левая нога оказалась зажата под деревянной частью кузова. Чуть выше колена темнело большое кровавое пятно, быстро пропитывавшее штаны.

Плохо.

Очень плохо.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Терен.

— Хорошо, Терен. Я Элина. Сейчас посмотрю вашу ногу. Не пытайтесь двигаться.

Он стиснул зубы.

Я быстро проверила, что именно его придавило. Брус зажал бедро, но не всей тяжестью повозки. Вытаскивать ногу без подготовки было опасно.

Кровь продолжала вытекать из глубокой раны под рваной тканью.

Я скинула сумку, достала ножницы и разрезала штанину.

— Нужны чистые полотна, — сказала я, не поднимая головы. — И две крепкие подпорки, чтобы удержать кузов, когда его приподнимут.

Никто не двинулся.

Я обернулась.

— Сейчас.

На этот раз мужчины послушались.

Ко мне подошла Марта, прижимая к груди свернутую простыню.

— Это чистая, — сказала она. — Везла дочери.

— Дочь простит.

— Надеюсь, — пробормотала женщина и опустилась рядом.

Я сложила полотно и прижала к ране там, где могла добраться под брусом. Кровь пропитывала ткань слишком быстро. Пальцы стали скользкими.

— Терен, смотрите на меня.

Он открыл глаза.

— Ногу... отрежут?

— Пока я вижу только рану. Давайте сначала остановим кровь, а потом будем решать остальные вопросы.

Он попытался рассмеяться, но вместо этого застонал.

Я положила ладонь выше повреждения и позволила магии раскрыться.

Поначалу ничего не произошло.

Так бывало всегда.

Сначала мне приходилось отстраняться от чужой боли, чтобы она не мешала сосредоточиться. Потом находить собственное внутреннее тепло, то самое, которое учителя называли целительским запасом.

Оно отозвалось под ребрами знакомой тяжестью.

Я направила силу через руку.

Под моей ладонью дрогнули поврежденные ткани. Края порванных сосудов начали сокращаться. Я чувствовала их смутно, словно узлы на веревке, которую пыталась распутать в темноте.

Рана была глубокой.

Чтобы разобраться с ней полностью, требовалось освободить ногу, осмотреть повреждение и очистить ткани. Сейчас я могла только замедлить кровопотерю.

Магия не создавала новую кровь. Если Терен потеряет слишком много, никакое заживление ему уже не поможет.

— Прижмите здесь, — велела я Марте, показывая место. — Сильно. Вот так.

Женщина побледнела, но выполнила приказ.

Я сняла ладонь.

Поток крови заметно ослаб.

Хорошо.

Теперь главное — вытащить его, не сделав хуже.

— Подпорки готовы? — спросила я.

— Сейчас принесут.

— Сколько ждать?

Мужчина в кожаном фартуке замялся.

— Пару минут.

— Значит, у вас есть пара минут, чтобы найти людей, способных поднять брус. Не толпитесь вокруг меня.

Терен шумно втянул воздух.

— Вы всегда такая злая?

— Только когда люди мешают работать.

Он слабо улыбнулся.

Я проверила пульс. Быстрый, слабый.

Слишком быстрый.

Вдали послышались копыта.

— Дорогу! — раздался мужской голос. — Освободите проезд!

Я не обернулась.

На дороге хватало желающих отдавать распоряжения. Мне нужен был тот, кто принесет подпорки.

— Здесь раненый! — крикнул один из мужчин.

— Вижу.

Шаги приблизились.

— Что требуется?

Голос был низким, ровным.

И знакомым.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.

Нет.

Только не сейчас.

— Поднять боковой брус и удержать кузов, пока мы освободим ногу, — ответила я, продолжая смотреть на пациента. — Нужны люди, подпорки и носилки. Остальные пострадавшие есть?

— Один с ушибом плеча. Второй не пострадал.

— Тогда сначала этот.

Мужчина рядом присел.

На край моего зрения попал темный форменный рукав с серебряной полосой.

— Сколько человек нужно?

— Четверо крепких. Еще двое должны поставить подпорки. Поднимать плавно, по моему сигналу.

— Сделаем.

Я все-таки подняла глаза.

Конрад Вест.

Два года назад я видела его в другой форме. На воротнике у него тогда были знаки капитана. Волосы он носил чуть длиннее, лицо было моложе, а взгляд...

Взгляд остался прежним.

Серые глаза, прямые темные брови, жесткая линия рта.

На секунду он тоже застыл.

— Элина?

Мне хотелось ударить его.

Не сильно. Достаточно, чтобы стереть с лица это удивление.

Но рядом лежал человек, которому могло не хватить нескольких минут.

— Носилки, майор, — сказала я.

Он быстро посмотрел на Терена, затем на окровавленные полотна.

— Принесите носилки! Четверо ко мне! — распорядился он через плечо. — Не подходить к брусу без команды целительницы.

Я снова занялась раной.

Не потому, что вдруг перестала его ненавидеть.

Просто кое-что в моей жизни не изменилось.

Когда передо мной лежал раненый, он был важнее всего остального.

Ногу освободили через несколько минут.

Конрад сам держал один конец бруса, пока двое солдат устанавливали подпорки. Поднимать начали по моему счету. Терен закричал, когда исчезло давление на бедро.

Я уже была готова.

Мы с Мартой прижали чистые полотна к ране. Я осторожно убрала обломки ткани и грязь, попавшие туда при падении. Затем снова пустила магию.

Она отозвалась слабее.

Я ожидала этого.

Тяжелое ранение с глубоко поврежденными сосудами требовало большого расхода сил. Первым прикосновением я остановила самое опасное кровотечение, но теперь нужно было удержать результат и закрыть рану настолько, чтобы Терена можно было довезти до лечебницы.

По виску потек пот.

В груди появилась неприятная пустота.

— Элина, — произнес Конрад.

Я не ответила.

— У вас кровь из носа.

— Знаю.

Это случалось, когда я расходовала почти весь запас сразу.

Я провела рукавом под носом, не отнимая второй руки от раны.

— Перевязку, — сказала Марте. — Ту, что лежит справа.

Она подала свернутое полотно.

Еще немного.

Еще.

Под ладонью края поврежденных сосудов окончательно сошлись. Кровь перестала просачиваться так быстро. Рваные края мышц я смогла соединить лишь частично.

Дальше было опасно.

Если продолжу, сама потеряю сознание. А пациента еще нужно доставить в лечебницу.

Я убрала руку.

— Все.

Терен лежал с закрытыми глазами.

Я проверила дыхание и пульс. Он потерял много крови, но был жив. Нога оставалась сильно поврежденной, ей требовались обработка, наблюдение и долгий покой.

— Послушайте меня, — сказала я, наклоняясь к его лицу. — Сейчас вас перенесут. Ногу не сгибать. Вы слышите?

Он шевельнул губами.

— Слышу.

— Хорошо. Держитесь.

Мы перевязали рану и закрепили поврежденную ногу между двумя досками. После этого солдаты осторожно переложили Терена на носилки.

Я попыталась подняться.

Мир качнулся.

Пришлось опереться на край повозки.

— Осторожно.

Конрад протянул руку.

Я отстранилась раньше, чем он успел меня коснуться.

— Не нужно.

Он убрал ладонь.

Никакой обиды на лице не появилось.

Меня это разозлило еще сильнее.

— Где ближайшая лечебница? — спросила я.

— Городская, на Мельничной улице. Я отправил туда человека.

Я кивнула.

Мельничная.

Я помнила эту улицу. Три года назад там открыла лечебницу Берта Нель. Старая, шумная, упрямая Берта, способная одной фразой приструнить даже генерала.

По крайней мере, раньше могла.

— Туда и везите, — сказала я. — И предупредите, что нужна чистая постель, перевязочные материалы, питье маленькими порциями, когда он сможет глотать без риска, и наблюдение за кровопотерей.

— Уже предупредили о тяжелом раненом. Остальное передадим.

Я посмотрела на Конрада.

Он был без головного убора. На виске виднелась небольшая седая прядь, которой раньше не было.

Почему-то именно она вывела меня из равновесия окончательно.

Время прошло.

Для него тоже.

Но ведь это ничего не меняло.

— Спасибо за помощь с повозкой, — произнесла я.

Слова дались трудно.

Он слегка наклонил голову.

— Вы спасли ему жизнь.

— Он еще не поправился.

— Я прослежу, чтобы его доставили.

— Проследите, чтобы несли осторожно.

— Прослежу.

Я подняла сумку.

Возле разбитой повозки уже собрались зеваки. Мужчина в кожаном фартуке стоял рядом с упавшей лошадью, которую наконец сумели поднять. Марта осторожно вытирала руки испорченной простыней.

Мне нужно было вернуться в карету, добраться до города и сделать вид, что эта встреча ничего не значит.

— Элина.

Я остановилась.

— Что?

— Я хотел с вами поговорить.

Я медленно повернулась.

— Два года назад у вас была такая возможность.

Он выдержал мой взгляд.

— Знаю.

— Даже несколько возможностей.

— Да.

Я почувствовала, как усталость смешивается со злостью.

Ненавижу, когда человек, которому приготовила десяток справедливых обвинений, не начинает защищаться.

Не спорит.

Не перебивает.

Просто стоит и соглашается.

— Вы сейчас комендант? — спросила я, глядя на его форму.

— Да.

— Значит, занятый человек. Не стану отвлекать.

Я отвернулась.

— Элина, я...

— Нет, майор.

Он замолчал.

Я крепче сжала ручку сумки.

— Не здесь. Не при посторонних. И не после того, как я истратила все силы на вашего раненого.

— Он гражданский, — тихо сказал Конрад.

— Тем более.

Я пошла к карете.

На этот раз он меня не остановил.

В Лардене пахло мокрым камнем, дымом и свежим хлебом.

Ничего удивительного.

Некоторые города пахнут рыбой. Другие — углем. В Эльвине, где я прожила последние два года, возле центральной площади всегда пахло красильней, и мне понадобилось три месяца, чтобы перестать морщиться каждый раз, выходя за покупками.

А Ларден пах хлебом.

Даже после войны.

Когда карета пересекла мост, мне неожиданно захотелось плакать.

Я отвернулась к окну, будто рассматривала вывески.

Ничего страшного.

Я вернулась не навсегда.

Всего на несколько недель, если все пойдет хорошо.

Подам документы. Пройду слушание. Получу решение.

Возможно, снова стану целительницей с законным правом работать самостоятельно.

А потом решу, что делать дальше.

Хороший план.

Простой.

Почти красивый.

Беда заключалась лишь в том, что я уже однажды строила планы в этом городе.

Тогда у меня были собственная лечебница, два помощника и маленький дом с кухней, где зимой постоянно промерзало окно.

Дом мне нравился.

Окно — нет.

Я собиралась его заменить.

Потом началось отступление.

И выяснилось, что жизнь можно потерять гораздо быстрее, чем успеваешь починить окно.

— Вот Мельничная, — сообщил возница.

Я расплатилась, забрала сумку и выбралась наружу.

Марта высунулась из окошка.

— Элина!

— Да?

Она протянула мне небольшой сверток.

— Пирожки. Дочь напекла в дорогу. Вы сегодня ничего не ели.

Я хотела отказаться.

Потом вспомнила, что с утра действительно съела только кусок хлеба.

— Спасибо.

— И не думайте возвращать деньги за простыню!

— Я собиралась...

— Вот именно. Не думайте.

Она улыбнулась, помахала рукой и исчезла внутри кареты.

Я осталась на тротуаре с сумкой, пирожками и совершенно неуместным ощущением, что мир все еще способен на добрые поступки.

На Мельничной улице многое изменилось.

Исчезла лавка портного, где когда-то работал пожилой господин с тремя кошками. Вместо нее открылась пекарня. У колодца появился навес, а рядом с лавкой свечника построили еще один дом.

Зато лечебница Берты осталась на прежнем месте.

Трехэтажное здание с темно-зелеными ставнями и вывеской в виде ладони.

Я остановилась перед входом.

Два года назад Берта проводила меня отсюда.

Тогда я была слишком зла, чтобы плакать.

Она вынесла мои последние вещи, сунула мне в руки дорожный узел и сказала:

«Возвращайся, когда сможешь».

Я не знала, смогу ли.

И вот теперь стояла перед ее дверью.

Поднялась по ступенькам.

Постучала.

Никто не открыл.

Я постучала еще раз.

Изнутри послышались быстрые шаги.

Дверь распахнулась.

— Если это снова кто-то из снабжения, передайте вашему начальнику, что я лично засуну ему счет за бинты...

Берта осеклась.

Она была ниже, чем я помнила.

Или просто за два года стала чуть сутулее.

Седые волосы по-прежнему были туго собраны на затылке. На носу сидели круглые очки. На белом переднике красовалось пятно от какой-то настойки.

Берта смотрела на меня.

Я смотрела на нее.

— Добрый день, — сказала я.

Она сняла очки.

— Ну наконец-то.

И крепко меня обняла.

Я успела поставить сумку на пол, прежде чем она прижала меня к себе с такой силой, что у меня хрустнула спина.

— Худющая какая, — проворчала Берта. — Совсем себя не кормишь?

— Я сегодня спасала человека.

— Это не ответ.

— И привезла пирожки.

— Вот это уже лучше.

Она отстранилась и оглядела меня с головы до ног.

— Что с лицом?

— С каким?

— С твоим. Цвет как у старой простыни.

— Израсходовала запас.

Берта перестала улыбаться.

— Полностью?

— Почти.

— На кого?

Я коротко рассказала о повозке.

Когда дошла до глубокой раны бедра, она нахмурилась.

— В город везли мужчину на носилках? — спросила она.

— Терена?

— Значит, твой. Его привезли минут двадцать назад. Живой, но крови потерял много. Я осмотрела рану. Ты хорошо сработала.

От неожиданной похвалы я смутилась.

— Я не успела закончить.

— Если бы закончила, сейчас лежала бы рядом. В этом тоже надо знать меру.

Она взяла мою сумку.

— Идем. Сначала поешь, потом обсудим твои документы.

Я вошла.

Внутри пахло мылом, травами и вареным бельем.

Все было так знакомо, что на секунду мне показалось, будто последние два года просто приснились.

У стойки регистрации сидела незнакомая девушка с темной косой. Она подняла голову и улыбнулась.

— Госпожа Нель, это ваша гостья?

— Это Элина Ренн, — сказала Берта. — С завтрашнего дня будет работать с нами.

Я остановилась.

— Берта, мы же договаривались, что сначала...

— Сначала я тебя накормлю. А работать будешь в рамках временного допуска и только под моим надзором. Я все подготовила.

— Но разрешения еще нет.

— Поэтому сегодня работать не будешь. И завтра, если не получим документ, тоже. Я не собираюсь давать совету новый повод придраться к тебе.

Разумно.

И очень похоже на Берту.

Она провела меня через коридор, где на стенах висели чистые передники, затем открыла дверь в небольшую столовую.

На столе стоял чайник. В плетеной корзине лежал хлеб.

— Садись.

Я села.

Она разлила чай, поставила передо мной миску с густым овощным супом и придвинула корзину.

— Ешь.

Я взяла ложку.

После первых нескольких глотков поняла, насколько голодна.

Берта сидела напротив и не задавала вопросов.

Это было необычно.

Обычно вопросы у нее появлялись раньше, чем собеседник успевал снять пальто.

Я доела половину супа, прежде чем она заговорила.

— Ты его видела?

Ложка замерла в моей руке.

— Кого?

Берта посмотрела на меня поверх очков.

— Элина.

Я отложила ложку.

— Да.

— Где?

— На дороге. Он помогал освобождать раненого.

— Поговорили?

— Он хотел.

— А ты?

— Нет.

Берта кивнула.

— Правильно.

Я удивленно подняла глаза.

— Ты даже не спросишь, что он сказал?

— Что он мог сказать за пять минут возле перевернутой повозки? Ничего такого, ради чего стоило бы слушать его на пустой желудок.

Я рассмеялась.

Впервые за весь день по-настоящему.

Берта улыбнулась, но быстро посерьезнела.

— Он приходил ко мне месяц назад.

Я перестала смеяться.

— Зачем?

— Узнать, есть ли у меня твой адрес.

— Ты дала?

— Нет.

Я выдохнула.

— Спасибо.

— Сказала, что сама передам, если сочту нужным. А еще спросила, почему он вспомнил о тебе только теперь.

— И что он ответил?

Берта помолчала.

— Сказал, что вспоминал раньше. Просто ничего не делал.

Я посмотрела в чашку.

Чай был темный, почти черный.

— Очень содержательно.

— Я тоже так подумала.

— А потом?

— Потом он ушел.

Я провела пальцем по краю чашки.

Мне не хотелось об этом говорить.

Но именно ради разговоров о прошлом я приехала в Ларден.

Значит, от некоторых вопросов не получится убежать.

— Завтра я подам заявление, — сказала я. — В канцелярию комиссии.

— Я знаю.

— Они подтвердили прием?

— Да. Письмо пришло три дня назад. Первичную проверку документов назначили на пятый день после твоего приезда. Слушание позже.

Я кивнула.

Мое дело не обещали пересмотреть сразу.

Письмо, которое я получила месяц назад, было осторожным: после подписания мирного договора учредили комиссию по проверке отдельных решений военного времени. Пересматривали наказания гражданских специалистов, если возникали новые доказательства или обнаруживались нарушения процедуры.

Я подала просьбу вскоре после объявления пересмотра.

Ответ пришел только теперь.

И все-таки это был шанс.

Первый настоящий шанс за два года.

— Я принесла все, — сказала я. — Копию приказа, постановление гильдии, письмо от военного прокурора и свидетельства двух санитаров.

— Свидетельства тех, кто уехал с госпитальной колонной?

— Да.

— А обозник?

— Ян Лор до сих пор не вернулся. Его включили в список освобожденных пленных, но мне не удалось узнать, где он сейчас.

Берта медленно кивнула.

— Говорят, последняя группа должна прибыть через несколько недель. Может, будет среди них.

Я очень на это надеялась.

Ян был одним из немногих людей, которые могли подтвердить не только то, что я осталась с ранеными, но и причину.

В тот день я просила транспорт.

Дважды.

Мне обещали повозки.

Ни одна не приехала.

Впоследствии выяснилось, что обоз отправили за артиллерийскими орудиями.

Но приказ о перераспределении транспорта исчез из материалов моего дела.

А Конрад Вест написал рапорт, в котором осталось только одно:

Целительница Элина Ренн отказалась выполнить приказ об эвакуации госпиталя.

Этих слов оказалось достаточно.