Развод с генералом. Муж твоей любовницы пригласил меня на свидание

— Ты ее видела? — спросила Вера.

— Нет.

— И не ищи пока.

— Почему?

— Потому что тебе и так паршиво. Посмотреть всегда успеешь.

Я опустила взгляд на свои руки.

На правом указательном пальце оставалась тонкая полоска засохшего клея. Под ногтем застряла крошечная нитка.

Вчера я снимала обручальное кольцо перед работой с материалом, а вечером снова надела. Сейчас оно свободно двигалось по пальцу.

— Самое странное, — сказала я, — что я не знаю, чего хочу.

— В каком смысле?

— Вчера хотела, чтобы он остался. Потом хотела его ударить. Ночью думала, вдруг он придет и скажет, что все отменяется.

— И что бы ты сделала?

— Не знаю.

Вера не стала отвечать за меня.

Я посмотрела в окно.

Напротив мастерской грузовик разгружал коробки для цветочного магазина. Девушка в зеленом фартуке принимала упаковки, расписывалась в накладной, спорила с водителем из-за какой-то помятой коробки.

Обычное утро.

— Я, наверное, завтра не приду, — сказала я.

— Не приходи.

— Но у нас выдача в субботу.

— Я справлюсь.

— Вера…

— Наташ, у тебя есть два выходных. Можешь их использовать. Можешь приехать сюда и весь день злиться на картон. Мне все равно, лишь бы тебе было легче.

Я рассмеялась.

Тихо, неожиданно для себя.

Вера тоже улыбнулась, но глаза у нее оставались серьезными.

— Только поешь сегодня, — сказала она. — Ты завтракала?

Я покачала головой.

— Вот. А то будешь сидеть здесь до вечера, потом у тебя закружится голова, и мне придется звонить этому твоему генералу.

— Не надо ему звонить.

— Тогда идем за булочками.

Мы закрыли мастерскую на пятнадцать минут и пошли в маленькую пекарню через дорогу.

Я купила пирог с капустой. Вера взяла две булочки и кофе. Мы сидели возле окна, пока она рассказывала о соседке, которая третий месяц не может выбрать плитку для ванной, потому что все образцы по-разному выглядят утром и вечером.

Я слушала вполуха.

Потом неожиданно начала рассказывать о Кисловодске.

О том, как Виктор предлагал поездку, а сам уже встречался с другой. О гостинице, которую я добавила в закладки. О том, что он несколько раз спрашивал, какие дни у меня свободны.

Вера выслушала.

— Ты злишься, что он обещал отпуск? — спросила она.

— Не только. Он ведь мог вообще не начинать этот разговор. Я бы ничего не заподозрила.

Я помолчала.

— Получается, он заранее знал, что я обрадуюсь. И все равно предлагал.

Вера медленно отломила кусочек булочки.

— Может, он сам не решался сказать.

— Тогда зачем было обещать?

— Я не знаю, Наташ. Это у него надо спрашивать.

Я кивнула.

Вера была права.

Я начинала придумывать ответы за Виктора. По привычке пыталась понять его лучше, чем он объяснял себя сам.

За долгие годы у меня это хорошо получалось.

Если он возвращался хмурым, я старалась не разговаривать о своих проблемах. Если у него намечалась сложная неделя, переносила собственные дела. Когда он жаловался на усталость, находила способы сделать домашнюю жизнь удобнее.

Я не считала это жертвой.

Мне нравилось заботиться о муже.

Но вчера оказалось, что о главном его решении я узнаю последней.

— Он предлагает все поделить, — сказала я.

— Что именно?

— Квартиру, дачу, машину. Пока только на словах.

— Не соглашайся ни на что сразу.

— Я не собираюсь.

— И документы посмотри. Не одна. Если надо, найдешь юриста.

— Да.

Меня немного раздражало, что теперь придется заниматься оценками, продажей недвижимости и бумагами.

Я любила наш дом.

Сама выбирала обои в гостиную, искала хорошего мастера для деревянных дверей, ругалась с поставщиком кухонного гарнитура. Но уже понимала: остаться здесь может оказаться тяжелее, чем переехать.

Впрочем, сейчас я вообще плохо представляла себе будущее дальше ближайших выходных.

Мы вернулись в мастерскую.

До вечера я успела закончить один небольшой переплет, проверить готовую работу Веры и дважды перепутать номера заказов. На третий раз она молча забрала у меня журнал.

Обычно я бы возмутилась.

Сегодня только поблагодарила.

***

Егор позвонил около пяти, когда я уже собиралась домой.

— Мам, привет. Ты дома?

Я остановилась возле остановки.

— Нет, только закончила работу. Что случилось?

— Ничего. Слушай, у меня у вас куртка осталась? Синяя, с капюшоном.

— Кажется, в твоем шкафу.

— Можешь посмотреть? Я в выходные заеду, заберу.

— Конечно.

— Папа дома будет?

Я посмотрела на дорогу.

Мимо прошел автобус, которого я не дождалась. Поднялся ветер, и с дерева возле остановки посыпались сухие листья.

— Не знаю, Егор. У него сейчас много дел.

— Ага. Я ему утром звонил, он какой-то странный. Все нормально?

Я на секунду закрыла глаза.

Взрослые дети замечают гораздо больше, чем кажется родителям.

Особенно если всю жизнь привыкли слышать, как отец разговаривает по телефону.

— Мы с папой хотим кое-что с тобой обсудить, — сказала я.

— Что-то серьезное?

— Да.

— Мам, только не говори так. Я теперь буду до субботы гадать.

— Ты можешь приехать завтра вечером?

— Могу. Что произошло?

Я прислонилась к холодной стенке остановки.

Мне ужасно захотелось, чтобы сын снова стал маленьким.

Чтобы его главным вопросом было, почему мы не разрешаем ему завести собаку. Чтобы я могла обнять его, поправить воротник куртки, налить какао и решить почти любую проблему.

Но Егору был двадцать один год. Он учился на последнем курсе инженерного вуза, жил отдельно и уже давно покупал себе продукты сам. Только время от времени звонил, чтобы спросить, как выбрать постельное белье или куда делась зимняя куртка.

— Егор, мы с папой решили расстаться, — сказала я.

Слова вылетели раньше, чем я успела подумать.

На другом конце стало тихо.

— Что?

— Виктор переезжает. Мы будем разводиться.

— Подожди, мам. Вы поругались?

— Нет.

— Тогда почему?

Я стиснула телефон.

— У папы появилась другая женщина.

Егор шумно выдохнул.

— Да ладно.

Я не ответила.

— Мам?

— Я здесь.

— Ты серьезно?

— Да.

Он молчал так долго, что я подумала, не пропала ли связь.

— Я сейчас приеду, — сказал он наконец.

— Егор, не надо. Я не дома.

— Тогда скажи, куда.

— Я еду домой. Но не нужно все бросать. У тебя завтра занятия.

— Мам, ты сейчас вообще не о том говоришь.

Я прикусила губу.

Он был прав.

— Я просто не хотела, чтобы ты узнал случайно, — сказала я. — И мы еще сами ничего не обсудили.

— Папа сказал тебе вчера?

— Да.

— Вот же…

Он оборвал фразу.

Я услышала, как он куда-то идет, хлопает дверца шкафа, звенят ключи.

— Егор, послушай. Я не хочу, чтобы ты сейчас мчался через весь город и ругался с ним.

— А что мне делать? Сидеть спокойно?

— Можешь приехать ко мне. Но не нужно пытаться это исправить.

— Я и не собирался исправлять.

Он опять замолчал.

— Ты плакала?

Вопрос оказался неожиданным.

— Да, — призналась я.

— Я приеду.

На этот раз я не стала спорить.

Мы договорились, что он будет у нас примерно через час. Я попросила его сначала позвонить, чтобы знать, добрался ли он нормально.

Когда разговор закончился, я обнаружила, что стою возле остановки уже минут десять, а руки совсем замерзли.

Я убрала телефон в сумку.

Первым порывом было написать Виктору, что Егор все знает. Я даже открыла переписку.

Потом передумала.

Он хотел, чтобы мы вдвоем придумали правильные слова. Я не выдержала. Возможно, поступила не лучшим образом.

Но сын уже все равно узнал правду.

Я написала коротко:

«Егор приедет сегодня. Я сказала ему, что мы разводимся и почему».

Ответ пришел через пару минут.

«Мы же договорились обсудить это вместе».

Я несколько секунд смотрела на экран.

Потом набрала:

«Мы не договаривались скрывать от него причину. Он сам позвонил и спросил, все ли у нас в порядке».

Виктор позвонил почти сразу.

Я не ответила.

Мне не хотелось стоять возле дороги и слушать очередные объяснения о том, что я сделала неправильно.

***

Когда я вошла в квартиру, Виктор уже был дома.

В прихожей стоял большой темный чемодан.

Тот самый, с которым мы ездили в отпуск.

Я купила его три года назад, потому что у старого сломалась ручка. Виктор тогда долго ворчал из-за цены, а потом признал, что хорошие колеса действительно удобнее.

Теперь чемодан стоял возле обувной полки, раскрытый, наполовину заполненный вещами.

— Ты сказала Егору, — произнес Виктор, выходя из спальни.

Я сняла плащ.

— Да.

— Мы могли сделать это вместе.

— Могли. Но он позвонил раньше.

— Ты понимаешь, в каком состоянии он теперь будет?

Я медленно повернулась.

— Виктор, а в каком состоянии, по-твоему, должен быть сын, когда узнает, что родители разводятся?

— Можно было выбрать подходящий момент.

— Назови его.

Он замолчал.

— Завтра вечером, — сказала я сама. — После обеда. В воскресенье перед сном. На день рождения. Когда, по-твоему, Егор расстроился бы меньше?

— Не нужно передергивать.

— Тогда перестань делать вид, что проблема в том, как я сказала.

Виктор прошел в гостиную.

Я услышала, как он поставил на стол стакан.

Постояла в прихожей, глядя на раскрытый чемодан.

У одного из колес застряла красная нитка. Наверное, с прошлого отпуска. Мы тогда ездили в небольшой пансионат под Ярославлем. Егор заехал к нам на выходные, и мы целый день гуляли втроем.

Я наклонилась, вытащила нитку.

Только потом сообразила, что делаю.

Даже сейчас я машинально приводила в порядок его вещи.

— Ты куда переезжаешь? — спросила я, войдя в гостиную.

— Снял квартиру недалеко от работы.

— Один?

Он посмотрел на меня.

— Пока да.

Я заметила это «пока», но решила не спрашивать.

— На какой срок?

— Посмотрим.

— Ты уже сказал Марине, что уходишь?

— Да.

— Она тоже замужем?

Виктор задержал взгляд на моем лице.

— Это имеет какое-то значение?

— Для меня имеет.

— Да, она замужем. Но они тоже расстаются.

— У них дети есть?

— Дочь.

Я села в кресло.

— Сколько ей лет?

— Четырнадцать.

Почему-то именно теперь история перестала помещаться в разговор двух людей.

Где-то существовала девочка, которая, возможно, тоже только что узнала о разводе родителей. Существовал ее отец. Дом, где лежали ее школьные тетради, где кто-то готовил ужин и планировал выходные.

Я думала о нашей квартире, о Егоре, о том, как он разговаривал со мной по телефону.

— Ее муж знает? — спросила я.

— Да.

— Давно?

— Не знаю всех подробностей, Наташа.

— Странно. Вы ведь обсуждали, как будете жить дальше.

— Мы не обсуждаем каждую мелочь.

Я посмотрела на него.

— Для тебя даже это мелочь?

Виктор устало выдохнул.

— Я понимаю, что ты злишься. Но не нужно сейчас говорить вещи, о которых потом пожалеешь.

Мне захотелось ответить грубо.

Я уже открыла рот, но в этот момент раздался звонок в дверь.

Егор приехал раньше обещанного.

Виктор пошел открывать. Я осталась в кресле.

Сын вошел быстро, не снимая рюкзака.

Он был похож на отца ростом и разворотом плеч. А вот глаза у него были мои, серо-зеленые. Сейчас он смотрел на Виктора с таким выражением, какого я раньше у него не видела.

— Это правда? — спросил Егор.

— Давай сначала сядем, — предложил Виктор.

— Я спросил, правда?

— Да.

Егор перевел взгляд на чемодан в коридоре.

— Ты уже уходишь?

— Мы с мамой решили жить отдельно.

Я поднялась.

— Егор, это папа решил уйти. Я узнала об этом вчера.

Виктор резко посмотрел на меня.

— Наташа…

— Что?

— Мы же договорились без обвинений.

— Мы вообще ни о чем таком не договаривались.

Егор поднял руку.

— Подождите оба.

Он впервые за долгое время говорил с нами как с двумя взрослыми людьми, которые ведут себя не лучшим образом.

— Пап, у тебя реально кто-то есть?

Виктор кивнул.

— Да.

— И ты уходишь к ней?

— Я пока буду жить отдельно.

— Это не ответ.

— Егор, мы с твоей мамой давно переживаем сложный период.

Я почувствовала, как напряглась.

Но сын ответил раньше.

— Это у вас сложный период или у тебя появилась другая?

Виктор поморщился.

— Не надо говорить так, будто все можно объяснить одной причиной.

Егор коротко рассмеялся.

— А, ну понятно.

Он снял рюкзак и бросил его возле дивана.

Я подошла ближе.

— Егор, хочешь воды?

— Мам, не надо пока ничего.

— Хорошо.

Я отошла к столу.

Виктор смотрел на сына, явно стараясь подобрать правильные слова.

— Я не собираюсь исчезать из твоей жизни, — сказал он. — Что бы ни происходило между нами с мамой, для тебя ничего не изменится.

Егор долго смотрел на него.

— Пап, я не маленький. Я понимаю, что ты мой отец и останешься им. Но зачем ты сейчас так говоришь? У меня вчера были родители, которые жили вместе. Сегодня ты с чемоданом. Конечно, что-то изменится.

Я отвернулась к окну.

Виктор молчал.

Егор провел ладонью по волосам.

— Ладно. Я не хочу сейчас ругаться. Просто… мне нужно это переварить.

Он подошел ко мне.

— Мам, пойдем на кухню?

Я кивнула.

Мы вышли.

Егор сел на свое старое место возле окна. В детстве он всегда выбирал именно его, потому что оттуда было удобно смотреть, как во двор заезжают машины.

Я поставила чайник.

— Ты правда нормально? — спросил он.

— Не очень.

— Я так и думал.

Я достала чашки.

Егор встал, подошел ко мне и обнял.

Не как мальчик, которому нужна помощь.

Как взрослый сын, который видит, что матери плохо, и не знает, чем облегчить ее состояние.

Я уткнулась лбом в его плечо.

И впервые с прошлого вечера заплакала по-настоящему.

Без попытки сразу остановиться.

Егор крепче обнял меня.

— Мам, ну что он творит…

Я покачала головой.

Мне не хотелось, чтобы он ненавидел отца. Но и защищать Виктора сейчас не было сил.

— Ты не должен выбирать между нами, — сказала я, когда смогла говорить.

— Я и не собираюсь.

— Просто у нас будут свои отношения. А у тебя с папой — свои.

Егор отстранился.

— Мам, я понимаю. Но ты же не думаешь, что я сейчас буду делать вид, будто ничего не случилось?

— Нет.

— Тогда все нормально.

Он взял салфетку со стола и протянул мне.

Я вытерла лицо.

— У тебя завтра пара во сколько?

Егор посмотрел на меня с таким недоумением, что я невольно улыбнулась.

— Ты серьезно?

— А что?

— Мам, папа изменил тебе, а ты спрашиваешь, во сколько у меня пара.

— Я все равно твоя мать. И мне интересно.

Он покачал головой.

— В десять тридцать.

— Значит, успеешь выспаться.

— Ты неисправима.

— Вполне возможно.

Мы выпили чай.

Егор рассказал, что получил хорошую оценку за курсовую работу, которую сдавал на прошлой неделе. Я вспомнила, что собиралась его поздравить, но совсем забыла.

Потом он спросил, не хочу ли я пожить у него несколько дней.

Я представила его небольшую съемную квартиру, заваленный чертежами стол и соседство с другом, который иногда оставался ночевать после совместных занятий.

— Спасибо, — сказала я. — Но пока останусь дома.

Он не настаивал.

Когда мы вернулись в гостиную, Виктор сидел на диване.

Егор остановился в дверях.

— Я завтра позвоню, пап.

— Хорошо.

— Только не надо рассказывать мне потом, что все случилось само собой.

Виктор побледнел.

— Я и не собирался.

— Ладно.

Егор забрал рюкзак.

Я проводила его до лифта. Сын несколько раз спросил, точно ли я справлюсь сегодня одна. Обещал позвонить утром и приехать в воскресенье.

Потом вдруг сказал:

— Мам, я папу люблю. Но сейчас очень на него злюсь.

— Я понимаю.

— Ты тоже можешь злиться. Не обязательно всем объяснять, почему он так поступил.

Я обняла его еще раз.

После этих слов мне стало немного спокойнее.

***

Виктор уехал около девяти.

К этому времени чемодан был закрыт. Рядом стояла сумка с обувью, несколько рубашек он аккуратно уложил в чехол.

Я сидела в гостиной с телефоном, просматривала список незаконченных заказов и ничего не запоминала.

— Я все необходимое взял, — сказал Виктор.

— Хорошо.

— Остальное заберу позже. Позвоню заранее.

Я подняла глаза.

Он стоял возле двери в темной куртке. Большой, широкоплечий, с коротко стриженными седыми волосами.

Когда мы познакомились, ему был тридцать один год. Мне — двадцать два.

Он казался мне невероятно взрослым. Уже тогда многое знал, умел решать вопросы, не пугался бытовых трудностей. Если ломался замок, находил мастера. Если мы опаздывали на поезд, спокойно менял билеты. Если я заболевала, приезжал с лекарствами и заставлял меня отдыхать.

Я любила в нем эту уверенность.

В первые годы брака мне нравилось, что рядом человек, которому можно доверить любую проблему.

Потом я научилась справляться сама. У меня появилась своя работа, свои решения, собственные деньги.

Но Виктор по-прежнему часто говорил: «Я разберусь».

Сейчас он тоже во всем разобрался.

Только без меня.

— Наташ, — позвал он.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Я действительно не хотел, чтобы все так получилось.

Он выглядел усталым.

В его голосе была знакомая хрипотца, которая появлялась после тяжелого дня.

На секунду мне захотелось подойти и поправить воротник его куртки. Он всегда торопился, когда собирался уходить, и иногда оставлял его загнутым.

Я даже привстала.

Потом села обратно.

— Но получилось именно так, — сказала я.

Виктор кивнул.

— Я позвоню насчет документов.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Он взял чемодан.

У самой двери остановился еще раз.

— Если тебе понадобится помощь…

— Я скажу.

Я произнесла это спокойно.

Не из гордости.

Просто сейчас мне действительно ничего от него не было нужно.

Дверь закрылась.

Я услышала, как чемодан проехал по коридору, потом щелкнул лифт.

Постояла возле окна, дождалась, пока машина Виктора выедет со двора.

Только после этого пошла на кухню.

На столе лежала его салфетка. Чистая, сложенная пополам. Рядом стоял пустой стакан.

Я убрала их.

Открыла холодильник.

Внутри оставалась большая кастрюля со вчерашней курицей и картошкой.

Я достала ее, положила немного на тарелку и разогрела.

Села за стол.

Ела медленно, не чувствуя особенного вкуса.

Несколько раз ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам из прихожей.

Привычка.

Виктор иногда возвращался домой, потому что забывал документы, ключи или телефон. Бывало, уже с лестницы звонил и просил открыть.

Я посмотрела на часы.

Двадцать два пятнадцать.

Он не вернется.

По крайней мере, сегодня.

Я вымыла тарелку и пошла в спальню.

В шкафу освободилась почти вся правая сторона. Остались две рубашки, несколько ремней и старая спортивная кофта.

Я долго смотрела на пустые плечики.

Потом закрыла шкаф.

Спать не хотелось.

Я взяла телефон и открыла страницу гостиницы в Кисловодске.

Забронированного номера не было. Мы даже не успели определиться с датами. В закладках осталось три варианта, которые я собиралась показать Виктору.

Я смотрела на фотографии и вспоминала, как хотела провести эти две недели.

Не путешествовать до изнеможения. Не бегать по экскурсиям. Просто гулять, пить кофе, возвращаться вечером в гостиницу и разговаривать.

У нас давно не было времени друг для друга.

Мне казалось, после всех переездов, его учеб, командировок, моего постоянного желания успеть с заказами мы наконец можем немного пожить спокойно.

Возможно, я слишком долго откладывала разговор о том, что происходит между нами.

Но это не объясняло измену.

Мы могли поссориться. Могли признать, что устали. Могли пойти к семейному психологу или решить расстаться.

Виктор выбрал другой путь.

Я закрыла страницу гостиницы.

Через несколько минут позвонила Вера.

— Ты дома?

— Да.

— Он уехал?

— Уехал.

— Как ты?

Я посмотрела на пустую половину кровати.

— Не знаю пока.

Вера помолчала.

— Слушай, я завтра утром заеду в мастерскую. Там курьер должен привезти картон. Если хочешь, можешь приехать позже.

— Спасибо.

— И не переживай за заказы.

— Я все равно переживаю.

— Знаю. Но вот именно за них не надо. Я справлюсь.

Я улыбнулась.

— У тебя муж дома?

— Дома. Жарит картошку. Уже успел пожаловаться, что я опять купила не ту сковородку.

Я услышала на заднем плане мужской голос.

— Скажи ему, чтобы жарил на той, которая есть.

Вера рассмеялась.

— Вот! Я ему примерно так и говорю.

Мы поболтали еще несколько минут.

Она не спрашивала, не передумал ли Виктор, не предлагала найти телефон Марины и не пыталась убедить меня срочно поменять прическу.

Когда мы попрощались, я почувствовала, что немного устала.

Настоящей, обычной усталостью.

Я выключила свет в спальне.

Легла.

Почти сразу пришло сообщение от Егора:

«Мам, ты как? Я завтра заеду после учебы, если ты не против».

Я ответила:

«Буду рада. Только ничего не покупай, еды полно».

Он прислал смеющуюся рожицу.

Следом:

«Все равно куплю пирожные».

Я написала, что люблю его.

Егор ответил сразу.

Я положила телефон на тумбочку и повернулась на бок.

Некоторое время лежала с открытыми глазами.

Потом мне пришло в голову, что теперь я могу спать посередине кровати.

Эта мысль показалась такой нелепой, что я тихо засмеялась.