
Полная версия:
Развод с драконом. А меня ты любил когда?
Теперь чужая женщина рассказывала о самом счастливом дне моей жизни так, словно он случился с ней.
Глава 2. Я уже слышала эти слова
— Ты возил Селию на Белый Утес?
Арден перестал застегивать манжету. Посмотрел на меня через зеркало, потом повернулся.
Рута разбудила меня в семь. До подачи экипажа оставалось чуть больше получаса. Я успела умыться, одеться и несколько раз повторить про себя вопрос, который теперь прозвучал совсем обыкновенно. Словно я спрашивала, заказал ли он дрова.
— Откуда ты об этом узнала?
— Слышала вчера. У Ровен.
Он опустил руки.
— Селия тебе сказала?
— Она рассказывала другой женщине. Я стояла рядом.
Арден некоторое время смотрел на меня. Свет из окна падал ему на лицо, и я видела, как подрагивала мышца возле рта.
— Да, мы были на острове.
Я кивнула. За ночь успела представить себе этот ответ столько раз, что должна была привыкнуть. Но сейчас мне захотелось сесть.
— Когда?
— Перед моим отъездом на север.
— Вдвоем?
— Да.
Я держалась за спинку кресла, чувствуя под ладонями прохладное дерево.
Он подошел к столику за часами.
— Лиана, если ты хочешь спросить о чем-то еще, спрашивай.
— Ты спишь с ней?
Он закрыл крышку часов. Щелчок показался очень громким.
— Да.
Я смотрела на его руку. Мне хотелось, чтобы он перестал заниматься своими вещами. Убрал часы, сел, понял, что после этого слова я не могу просто отойти от двери и пожелать ему хорошего дня.
— Пожалуйста, положи их.
— Что?
— Часы. Ты можешь сейчас посмотреть на меня?
Арден медленно положил часы на стол.
— Я смотрю.
— Ты помнишь, когда мы впервые туда прилетели? — спросила я.
— После свадьбы. Конечно, помню.
— Тогда почему отвез ее туда?
— Потому что там хороший источник. Стояла ясная погода, мы решили слетать к морю.
Он сказал это спокойно, почти устало. Я ждала паузы, какого-нибудь продолжения. Его не было.
— Ты показал ей бухту.
— Я не собирался делать тебе больно.
— Но сделал.
— Мы с тобой были там десять лет назад. Остров ведь не...
— Не принадлежит мне. Я знаю.
Арден нахмурился.
— Я не это хотел сказать.
— А что?
Он прошел к окну, отодвинул край портьеры. Во дворе кто-то окликнул конюха. Утро начиналось, люди ждали приказов, распорядок продолжал действовать. Только я застряла посреди спальни и никак не могла понять, что делать с собственными руками.
— Я не думал, что ты придашь столько значения именно этому месту, — сказал он.
— Ты обещал, что мы вернемся туда.
— И можем вернуться.
Я отвернулась.
— Теперь не хочу.
— Хорошо. Не поедем.
С такой готовностью он соглашался, когда просили убрать нелюбимое блюдо со стола. Мне стало трудно дышать.
— Дело не в том, что я хочу поехать на остров, Арден.
— Тогда скажи, чего ты хочешь. Я не умею угадывать.
Я уже говорила ему об этом. Прямо, подробно, иногда так громко, что потом стыдилась перед слугами. Он все равно просил объяснить еще раз.
— Я хочу, чтобы у тебя не было другой женщины.
Арден отпустил портьеру.
— Это ничего не меняет между нами.
Я коротко рассмеялась. Смех вышел некрасивым.
— Ты уже проверил?
— Что?
— Что ничего не меняется. Ты решил за двоих?
— Я не собираюсь тебя оставлять.
Я так сильно сжала спинку кресла, что заболели пальцы.
— А я должна радоваться?
Он подошел ближе. Я почувствовала знакомый запах мыла, увидела складку у расстегнутой манжеты. Мне захотелось отступить, но я осталась на месте.
— Посмотри на меня, — сказал Арден. — Я ведь с тобой.
Я уже слышала эти слова.
В первый раз — на четвертом году нашего брака. Тогда в моей жизни появилась Нэра, придворная певица, чей голос я до этого любила. У нас даже лежали ноты одного ее романса. Я пыталась разучить мелодию на старом клавесине в дальней гостиной и сердилась, когда путала одинаковые места.
После признания Ардена я больше не открывала крышку инструмента.
В тот вечер я сидела на полу возле дорожной сумки и складывала белье. Снятые с полок вещи не помещались. Я вынимала их, снова складывала и почему-то никак не могла решить, нужны ли мне теплые чулки. Стояло лето. На коленях лежала рубашка, которую я держала уже несколько минут.
Арден вошел без стука.
— Куда ты собираешься?
— В гостиницу.
— Зачем?
Я подняла на него глаза.
Он больше не спросил. Присел на край кровати. Между нами лежала раскрытая сумка, и мы оба смотрели на нее, будто это была чужая вещь, случайно занесенная в спальню.
— Не уезжай сегодня, — сказал он.
— Ты будешь у нее?
— Нет.
Я погладила рубашку на коленях. Шелк цеплялся за сухую кожу пальцев.
— А завтра?
Арден наклонился ко мне.
— Я прекращу это. Ты слышишь? Я больше не буду встречаться с Нэрой.
Я хотела спросить, почему он не решил так до того, как я узнала. Вместо этого заплакала. Сердилась на себя за слезы, вытирала лицо рукавом, отодвигала его руку, когда он пытался меня коснуться.
Он оставался рядом. Не говорил, что ему пора. Когда я наконец позволила обнять себя, Арден опустился возле меня на пол и прижал к груди.
— Я ведь с тобой, — повторял он. — Лиана, я здесь.
Я помнила облегчение, с которым вцепилась в его рубашку. Еще час назад представляла ночь в чужой комнате, утро без него, необходимость рассказать кому-то, почему я ушла. А теперь он держал меня так крепко, словно сам испугался.
Дорожную сумку я разобрала только через несколько дней. Все это время она стояла возле шкафа, мешала проходить, и никто из нас не просил ее убрать.
С Нэрой он расстался. Я не знала, что можно выполнить обещание об одной женщине и оставить себе возможность следующей.
— Лиана.
Арден коснулся моей руки, лежавшей на спинке кресла. Я снова увидела нашу нынешнюю спальню, светлое окно, его часы на столе.
— Не надо, — сказала я.
Он убрал ладонь.
— У меня через час встреча. Мы не успеем сейчас поговорить спокойно.
— Ты уже поговорил. Сказал, что ничего не меняется.
Арден посмотрел на дверь, потом на меня.
— Сегодня вечером я останусь дома.
— Ты собирался куда-то?
— К Терену. У него будут наши. Я отменю.
Терен Орс служил с ним много лет. Их ужины обычно заканчивались спорами о людях, которых я знала только по фамилиям, и воспоминаниями о гарнизонах, где никогда не была. Я представляла, как муж отправит записку, как его приятели пожмут плечами. Ничего страшного не случится.
— Не надо делать так, будто я запрещаю тебе встречаться с друзьями.
— Я этого не говорю.
— Я говорю о Селии.
Он потер переносицу.
— Я понял. Вечером поговорим.
В передней пробили часы. Через минуту в дверь осторожно постучали: экипаж был готов.
Арден дождался моего кивка, взял часы и застегнул манжету. У порога задержался.
— Ты завтракала?
— Нет.
— Поешь, пожалуйста.
Я не ответила. Он вышел, а я осталась возле кресла, все еще держась за его спинку.
Я вышла в коридор только после того, как внизу закрылась дверь.
Весь день я была удивительно занята. Проверила счета, ответила на письмо, разобрала верхнюю полку в шкафу, до которой не могла добраться с лета. Рута принесла список продуктов, и мы долго спорили о количестве масла, хотя его хватило бы при любом из наших решений.
После обеда пришло письмо от Доры. Она спрашивала, прошла ли голова, и предлагала прислать травяной сбор, который сама терпеть не могла, но за который ручалась ее горничная.
Я улыбнулась, читая последнюю строчку. Долго держала перо над чистым листом, потом написала, что чувствую себя лучше.
Рядом с этими словами захотелось поставить вопросительный знак.
От Ардена записку принесли ближе к четырем. Он сообщал, что будет дома к шести и уже предупредил Терена.
Я прочитала, отложила лист и продолжила ответ Доре. Через несколько строк поняла, что снова думаю о вечере.
Пришлось остановиться. Мне было стыдно перед собой за это нетерпеливое, почти радостное ожидание. Утром он сказал мне, что спит с другой женщиной. Я слышала его ответ. Он никуда не делся от того, что муж отменил один ужин.
Но я все равно посмотрела на часы.
Арден пришел в библиотеку без нескольких минут шесть. Я сидела у окна, поджав под себя ногу, и читала старые записки морского капитана. За целый день это было первое занятие, которое действительно меня увлекло: автор успел обругать три порта, погоду и собственного помощника, прежде чем добрался до описания путешествия.
Муж остановился у двери.
— Можно?
Я опустила книгу.
— Ты у себя дома.
— Я спрашиваю, можно ли мне сесть рядом.
На диване лежала моя шаль. Я отодвинула ее, и Арден сел. Он успел переодеться; на нем была домашняя рубашка без жесткого воротника, волосы еще хранили след гребня. В свете лампы его серые глаза казались темнее.
Он посмотрел на раскрытую книгу.
— Как далеко вы уплыли?
— Пока никуда. Капитан объясняет, почему ему досталось плохое судно.
— Очень важная часть любого отчета.
— Семнадцать страниц?
— Значит, судно было совсем плохое.
Я не удержалась от улыбки. Он заметил, и по его лицу прошло облегчение, от которого мне сразу захотелось снова стать серьезной.
— Арден, я еще сержусь.
— Знаю.
— Я не могу просто сделать вид, что мы утром ни о чем не говорили.
Он кивнул и положил руку на спинку дивана. До моего плеча оставалось несколько пальцев.
— Я не прошу делать вид.
— Тогда о чем просишь?
Он немного помолчал.
— Побыть со мной сегодня.
Я посмотрела на его руку. На короткий светлый шрам возле костяшки, который помнила почти столько же, сколько самого Ардена. Хотелось спросить, неужели он действительно не понимает, что именно этого я и ждала все последние дни. А потом я устала даже от вопросов, которые еще не произнесла.
— Я никуда не собиралась, — ответила тихо.
Рута заглянула сообщить, что ужин готов. Арден поднялся и протянул мне руку. Я могла встать сама. Некоторое время смотрела на его ладонь, а потом вложила в нее свою.
Мы ели в малой гостиной. Я не распоряжалась ни о свечах, ни о цветах, ни о том, что подать. На столе стояла обычная еда, которую принесли бы и мне одной. Муж с аппетитом положил себе мяса, спросил, почему я почти ничего не взяла.
— Не хочу.
Он не стал уговаривать. Подвинул блюдо так, чтобы мне было удобно дотянуться, и налил воды.
Я ждала, что он заговорит о Селии. Сам произнесет ее имя, скажет то, для чего утром не нашлось времени. Арден спросил, как прошел мой день.
Я рассказала о письме Доры. Он вспомнил ее мужа, какой-то давний обед у них в доме, сломанное кресло, которое все гости по очереди пытались починить, пока хозяйка не велела вынести его на улицу.
Я тоже помнила этот обед. Кресло сломал Арден, когда решил, что подлокотник достаточно крепкий, чтобы на него сесть.
— Ты еще сказал, что его плохо склеили, — напомнила я.
— Его действительно плохо склеили.
— До тебя оно простояло в гостиной лет тридцать.
— Значит, к моему приходу успело состариться.
Я покачала головой и отломила кусок хлеба.
Постепенно неловкие паузы стали короче. Я спросила о Терене. Арден рассказал, что тот велел передать мне поклон и потребовал вернуть его на службу в приличном настроении.
— Что ты ему написал?
— Что хочу провести вечер с женой.
Я опустила глаза к тарелке.
Вот как мало мне иногда требовалось. Он не сказал ничего, что разрешало бы нашу беду. Просто назвал желание остаться со мной своим собственным, и я уже почувствовала, как ослабло напряжение в плечах.
После ужина мы вернулись в библиотеку. Арден подложил полено в камин. Я села на ковер, поближе к огню, и сняла туфли.
Он посмотрел на них.
— Опять натирают?
— Никак не разносятся.
— Ты носишь их второй год.
— Именно поэтому я уже не могу сдаться.
Он рассмеялся и опустился рядом.
— У тебя с ними личная вражда.
— Это дорогие туфли. Они должны понимать свою ответственность.
Я подвинула книгу подальше от камина. Арден вытянул ноги, прислонился к дивану. На несколько минут в комнате стало тихо.
Мне нравилось смотреть на него таким. Без служебного знака, без людей, ждущих решения. Он сидел рядом и грел ладони у огня, хотя сам был гораздо теплее меня. По темным волосам проходил медный отблеск пламени.
— Ровен сильно сердилась, что я не пришел? — спросил он.
Я замялась. Оранжерея вернулась сразу, целиком: серебряный чайник, влажная скатерть, голос Селии.
— Нет. Сказала, что тебе следует отдохнуть и нечего тащить тебя по гостям.
— Разумная женщина.
— Особенно если помнить, что она сама тебя приглашала.
Арден улыбнулся.
— Она говорила речь?
— О верности старым привязанностям.
Улыбка исчезла. Я увидела, как он повернул ко мне голову, и впервые за вечер почувствовала сердитое удовлетворение: хоть что-то ему оказалось неудобно слышать.
— Друзьям, — добавила я. — Она имела в виду друзей. И свои ежегодные приемы.
Арден медленно кивнул.
— Ясно.
— Она начала с того, что ничто не должно мешать дорогим людям встречаться. Потом перечислила всех, кто не пришел, и объяснила, почему ни у кого не было уважительной причины.
— До меня дошла?
— Тебя пощадила. Ты ведь недавно вернулся, и тебе нужно отдыхать.
— Мне повезло.
— Та, что сломала ногу, могла бы прислать племянницу. Другая жаловалась на подагру, но садовник видел, как она гуляла. А у третьей муж вообще наверняка притворяется больным, чтобы не отпускать ее в гости.
Арден тихо засмеялся.
— Ты сейчас говоришь ее голосом.
— Потому что иначе трудно передать заботу о дорогих людях.
Я сама услышала в своей речи интонации Ровен и не выдержала. Он смотрел на меня, улыбался, ждал продолжения. Я рассказала, как хозяйка велела убрать миндальное печенье, потому что берегла его для конца приема, а Дора успела спрятать две штуки в салфетку.
— Одну она потом отдала мне, — призналась я.
— Ты участвовала в хищении.
— Я была голодна.
Он засмеялся громче, и я толкнула его плечом, забыв на мгновение, как осторожно старалась держаться весь день.
Когда-то мы так разговаривали часами. Возвращались с приемов пешком, сворачивали к гавани, чтобы купить горячую лепешку. Я пересказывала услышанное, а Арден продолжал самые нелепые истории, пока они не становились совершенно невозможными. Иногда я начинала смеяться еще до того, как он открывал рот.
Я соскучилась по этому сильнее, чем понимала.
Смех стих. Арден взял мою руку, лежавшую на ковре. Погладил большим пальцем костяшки, поднес пальцы к губам.
Я посмотрела на него.
— Не делай так только потому, что я сердилась.
— Я хочу тебя поцеловать.
Он сказал это без улыбки. Я видела его лицо совсем близко, знакомый изгиб рта, маленькую складку между бровями. Столько раз мне хотелось разозлиться достаточно сильно, чтобы перестать замечать все это.
— Я все еще помню утро, — сказала я.
— Знаю.
Я не могла угадать, что он вкладывал в это слово. Но руку не отняла.
Он наклонился, остановился совсем близко. Я сама коснулась его лица и потянулась к губам.
Первый поцелуй вышел коротким. Я отстранилась, посмотрела ему в глаза, словно хотела проверить, здесь ли он на самом деле. Арден провел ладонью по моим волосам. Я поцеловала его снова, уже крепче.
Мне было больно от всего, что я знала о нем. И я хотела его. Эти чувства не сменяли друг друга, не ждали своей очереди. Я обнимала мужа и помнила его утреннее «да», а потом он касался моей шеи, и на несколько мгновений я переставала слышать что-либо, кроме собственного дыхания.
— Лиана, — прошептал он.
Я закрыла глаза.
Его ладонь лежала у меня между лопатками. Он держал меня бережно, не торопил, и от этого было еще труднее оставаться сердитой. Я почувствовала, что вот-вот заплачу, и спрятала лицо у него на плече.
— Что? — спросил он тихо.
Я покачала головой. Пальцы все еще держались за его рубашку.
— Я по тебе скучала.
Он обнял крепче.
— Я тоже.
Мне хотелось верить ему. Я знала, что это желание не исчезнет от того, что я стану стыдиться его.
Когда мы поднялись, у меня затекли ноги. Я едва не оступилась, Арден придержал за талию. Мы посмотрели друг на друга и почему-то оба улыбнулись. Я оставила туфли у камина, и он нес их в руке, пока мы поднимались наверх.
В спальне я сама закрыла дверь.
Он подошел, коснулся губами виска, провел рукой по моему плечу. Я повернулась к нему, взялась за край рубашки. Мне хотелось быть ближе, чувствовать под ладонями знакомое тепло, слышать, как меняется его дыхание от моих прикосновений.
Арден убрал волосы с моей шеи. Я запрокинула голову, позволяя поцеловать место под ухом, и почувствовала, как он на мгновение задержался, будто тоже вспомнил все наши прежние ночи.
Я не стала спрашивать, о чем он думал.
Позже, когда светильник погас и его рука легла мне под голову, я долго не могла уснуть. Лежала рядом, слушала дыхание, гладила большим пальцем его ладонь. Арден притянул меня ближе и поцеловал в волосы, даже не открыв глаз.
Мне было хорошо. Так хорошо, что стало страшно пошевелиться и разрушить это простое ощущение: я у него под боком, он не собирается никуда уходить, до утра нам обоим можно остаться здесь.
Я уснула, держась за его руку.
Наутро первым желанием было спрятаться под одеяло и еще немного полежать.
Арден стоял у окна. На нем были только брюки и распахнутая рубашка; он читал принесенную записку, хмурился, потом что-то коротко написал на обороте. Услышав, что я проснулась, обернулся.
— Доброе утро.
Я улыбнулась прежде, чем успела вспомнить, о чем хотела спросить.
Он вернул записку на поднос за дверью, велел подать завтрак сюда и подошел к кровати. Сел на край, коснулся моего подбородка.
— Выспалась?
— Да.
Он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был неторопливым, домашним, без вчерашней осторожности. Я положила руку ему на грудь и на мгновение позволила себе поверить, что сегодня все будет иначе.
Потом Арден поднялся, снял домашнюю рубашку и потянулся за чистой, оставленной на стуле. Я наконец спросила:
— Ты поговоришь с ней сегодня?
Он остановился.
— С кем?
Я села, придерживая одеяло.
— С Селией.
Выражение его лица изменилось так быстро, что я почувствовала холод раньше, чем услышала ответ.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты скажешь ей, что больше не будешь с ней встречаться?
Арден положил чистую рубашку на спинку стула.
— Лиана, мы только проснулись.
Я посмотрела на смятую подушку рядом. Ночью там лежало его лицо. Я могла протянуть руку и коснуться его в любой момент, и это казалось мне таким важным, что я почти перестала ждать слов.
— Я знаю.
— У нас был хороший вечер.
— Был.
— Тогда зачем ты начинаешь все заново?
Я потянула одеяло выше, хотя в комнате было тепло.
— Потому что ты мне не ответил. Будут ли у тебя еще встречи с ней?
Он посмотрел на меня, потом на закрытую дверь. За ней послышались шаги. Я понизила голос, но продолжила.
— Я не спрашиваю подробностей. Не прошу рассказывать, что было. Я хочу знать, что будет теперь.
— Я сам разберусь.
— Что это значит?
— Что я не намерен обсуждать каждый свой шаг.
У меня запершило в горле.
— Арден, я не спрашивала, куда ты поедешь по службе. Я спросила о женщине, с которой ты спишь.
Он резко провел рукой по волосам.
— Ты моя жена, Лиана. Неужели после вчерашнего тебе все еще нужно объяснять, что ты для меня значишь?
Я молчала.
Он произнес это с такой уверенностью, словно наконец дал ответ, который должен был меня успокоить. Я смотрела на него и пыталась вспомнить, в какой момент вчерашним вечером услышала обещание.
Он сказал, что хочет побыть со мной. Потом — что хочет поцеловать. Сказал, что скучал.
Все остальное я успела додумать сама.
— Я спросила про Селию, — повторила я.
— А я говорю про нас.
— Для меня это один разговор.
В дверь постучали. Арден отозвался прежде, чем я успела что-либо сказать. Вошли с подносом, начали расставлять чашки. Я подтянула к себе лежавший в ногах халат и отвернулась, пока муж пропускал горничную к столу.
Завтрак пах горячим хлебом. Ложечка звякнула о фарфор. Я отвернулась к окну, чтобы не заплакать при посторонних.
Когда дверь закрылась, Арден уже застегивал чистую рубашку.
— Выпей чаю, — сказал он. — Ты опять ничего не ешь.
— Я только встала.
Он посмотрел на меня. Я увидела усталое раздражение и перестала ждать, что он сам вернется к вопросу.
— Мне нужно собираться, — сказал муж.
Я кивнула.
У двери он задержался, словно хотел что-то добавить. Потом подошел и коснулся губами моего лба. Я сидела неподвижно, держась за край одеяла.
— Не накручивай себя, — произнес он тихо.
Я опустила глаза.
После его ухода я еще долго сидела на кровати. Потом встала, надела халат, подошла к столику. Чай успел остыть. Я съела кусок хлеба, почти не чувствуя вкуса, и попросила убрать остальное.
Следующие два дня мы почти не ссорились.
Арден возвращался, спрашивал о домашних делах, иногда задерживался рядом со мной в библиотеке. Я отвечала. Мы могли поговорить о чем угодно, если обходили одно имя.
Он не выглядел человеком, который чего-то ждал. Не был насторожен, не подыскивал слова. Однажды, проходя мимо, поцеловал меня в шею, и я замерла с письмом в руках, потому что тело сразу вспомнило тот вечер.
Вечером второго дня мне принесли приглашение на прием в честь военных успехов. Мы с Арденом были названы вместе.
Он застал меня за чтением карточки.
— Ты уже получила? Прекрасно. Надо будет приехать пораньше.
— Когда?
Он назвал день. До приема оставалось три дня.
— Я хочу представить тебя нескольким людям. И увидеться с теми, с кем давно не удавалось поговорить.
Я провела пальцем по краю карточки.
— Мы ведь ничего не решили, Арден.
Он некоторое время смотрел на меня.
— Я думал, мы помирились.
В его голосе не было насмешки. Он сказал это просто, даже немного удивленно.
Я вспомнила его ладонь под своей щекой, тихий смех у камина, туфли, которые он нес наверх. Мне хотелось все это сохранить. Хотелось снова провести с ним такой вечер, не оглядываясь на каждое его слово.
— Я тоже хотела так думать, — сказала я.
Арден нахмурился. Потом положил руку на спинку моего стула.
— Давай не будем снова портить себе день.
Он поцеловал меня в висок и пошел к двери. Из коридора уже окликали: привезли бумаги из штаба.
Я осталась с приглашением в руках.
Он действительно считал, что мы помирились. Ему хватило того, что я позволила обнять себя и уснула рядом.

