
Полная версия:
Развод с драконом. А меня ты любил когда?

Ливия Норвейн
Развод с драконом. А меня ты любил когда?
Глава 1. Тот самый остров
К пяти часам я успела сменить платье и рассердиться на себя за то, сколько времени это заняло.
Арден возвращался после двенадцати дней в северных гарнизонах. Я хотела встретить его у лестницы, обнять, почувствовать под ладонями знакомые плечи. Спросить, устал ли. Рассказать, как у нас во дворе за одну ночь облетела старая липа.
Вместо этого стояла перед зеркалом и пыталась понять, достаточно ли хорошо выгляжу.
Синее платье сидело удачно. Узкие рукава, мягкие складки на груди, открытая шея. Я убрала волосы наверх, но несколько темных прядей выбились у висков. Арден любил их накручивать на палец, когда мы лежали рядом и ему никуда не надо было спешить.
Я потянулась за шпилькой, потом оставила прядь как была.
— Госпожа, ужин здесь накрывать?
Рута ждала у двери с чистой скатертью в руках.
— В малой гостиной. Там теплее.
— Сколько свечей?
— Две.
Она кивнула и собралась уходить, но я остановила ее.
— И скажи на кухне, чтобы с рыбой пока подождали. Сначала он захочет вымыться.
— Уже велено, госпожа.
Разумеется, велено. Я говорила это после обеда. Наверное, дважды.
Внизу хлопнула дверь, и я невольно повернулась на звук. Рута сделала вид, что ничего не заметила.
— Это уголь принесли. Вечером обещают похолодание.
Я поблагодарила ее и подошла к окну.
Над Ренваром еще держался свет. Крыши нижнего города темнели за оградой, дальше, между башнями, была видна узкая полоса моря. Ветер переворачивал на дорожке мокрые листья. У посадочного двора конюх придерживал калитку, пока двое работников протаскивали через нее тележку.
Он должен был прилететь до темноты. Вчерашнее письмо я получила утром: несколько строк о дороге, просьба распорядиться насчет горячей воды, приписка внизу.
«Соскучился по тебе».
Я прочла ее сразу, еще прежде чем развернула лист до конца. Потом еще раз, когда осталась одна.
Со двора донесся низкий, тяжелый хлопок. Дрогнули оконные стекла.
За оградой поднялось черное крыло с медным отблеском по краю. На мгновение оно закрыло соседнюю башню, затем сложилось. Посадочный двор был скрыт стеной дома, и я видела только верхнюю часть гребня, когда Арден повернул голову к крытой галерее.
На лестнице я сбавила шаг. Бесполезная попытка: к нижней площадке все равно пришла запыхавшейся.
Арден вышел из галереи в дорожной куртке, еще застегивая ее у горла. Волосы растрепались, на висках блестели капли влаги. Он был небрит, под глазами залегли тени. Увидев меня, остановился.
— Лиана.
Мне хватило того, как он произнес мое имя.
Я подошла, и он обнял меня так крепко, что пришлось упереться ладонями ему в грудь. Его щека была холодной после полета, от волос немного пахло дымом. Я подняла лицо. Арден провел большим пальцем вдоль моей скулы и поцеловал.
Я собиралась сказать, что он замерз. Или спросить, почему так долго не писал. Но его губы были теплыми, а ладонь уже лежала у меня на затылке, и я только придвинулась ближе.
— Дай посмотреть на тебя, — сказал он, чуть отстранившись.
— За двенадцать дней ничего особенного не случилось.
— Это хорошо. Я боялся, ты наконец нашла кого-нибудь, кто согласится разбирать с тобой счета за дрова.
— Нашла. Рута считает быстрее тебя.
— Рута и меня заставляет пересчитывать.
Я улыбнулась. Он посмотрел на мои губы, потом на шею.
— Новое платье?
— Нет. Ты его уже видел.
— Тогда я плохо смотрел.
Его пальцы скользнули по открытому участку кожи над воротом. Задержались на ключице. Я почувствовала, как после холода в передней мне стало жарко.
За спиной кто-то осторожно кашлянул.
Арден не выпустил меня, только повернул голову. Молодой лакей замер у двери с дорожным мешком в руках.
— В комнаты, — сказал муж. — И пусть приготовят ванну.
— Уже приготовили, ваша светлость.
— Вот видишь, — сказала я. — Здесь иногда умеют обходиться без приказа.
— Поэтому я и люблю возвращаться домой.
Он снова поцеловал меня, на этот раз коротко, и взял за руку.
Мы поднялись вместе. По дороге Арден спросил о протекавшей крыше над библиотекой. Я рассказала, что мастер наконец нашел треснувшую черепицу, хотя до этого уверял, будто виноваты водостоки.
— Значит, не зря ты с ним спорила.
— Он полчаса объяснял мне, как вода течет вниз.
— Полезное знание.
— Особенно когда потолок мокрый, а человек стоит под ним и говорит, что течь нечему.
Арден рассмеялся. Я сжала его пальцы.
Таких разговоров мне тоже не хватало. Чтобы можно было начать с середины, не объяснять, кто этот мастер и почему я на него сердита. Чтобы рядом шел муж и слушал историю, которая не имела никакой важности за пределами нашего дома.
В спальне он стянул куртку и поморщился, поднимая правую руку.
— Что с плечом?
— Неудачно лег ночью.
Я подошла и помогла ему расстегнуть тугую застежку на манжете. Он смотрел на мои руки.
Я положила ладонь ему на плечо. Под рубашкой ощутила напряженные мышцы.
— Дома надолго?
— Штаб остается в Ренваре до весны. Выезды будут, но короткие.
— Это не совсем ответ.
Он наклонился ко мне.
— Сегодня я дома.
Я знала, как легко произносились эти слова. Все равно улыбнулась.
Пока Арден мылся, я спустилась в малую гостиную. На столе у камина стояли два бокала и тарелка с нарезанным хлебом. Свечи Рута еще не зажгла.
Муж появился через полчаса, уже выбритый, в темном камзоле с застежками у воротника. На нем была перевязь со служебным знаком.
Я заметила ее раньше, чем он заговорил.
— Лиана, мне нужно во дворец.
На кухне что-то упало, послышался негромкий смех. Я сжала в руке край скатерти.
— Сейчас?
— Меня ждут с докладом о поездке.
— Ты только приехал.
— Знаю. Я ненадолго.
Я посмотрела на часы над камином. До шести оставалось двадцать минут.
— Мы собирались ужинать.
— Поужинаем. К восьми я вернусь.
Он подошел, положил руки мне на талию. Я чувствовала тепло его ладоней даже через платье.
— С меня потребуют сказать, что гарнизоны стоят на месте, солдаты живы, а стены не развалились. Потом я смогу спокойно уйти.
Я молчала. Арден погладил меня по спине, притянул ближе.
— Я вернусь к ужину, — повторил он тише.
— Если задержишься, пришли человека. Пожалуйста.
— Пришлю.
— Мне не хочется снова гадать, когда ты будешь.
Он чуть отстранился. Во взгляде появилось то знакомое нетерпение, от которого я всегда начинала подбирать слова осторожнее.
— Лиана, я услышал.
Я кивнула.
Он поцеловал меня в висок и вышел. В передней уже ждали с плащом.
Через несколько минут по гравию заскрипели колеса. Я подошла к окну, но карета успела свернуть за ограду.
Когда Рута заглянула спросить, подавать ли рыбу, я сказала, что ужин переносится на восемь.
Она только кивнула.
Я взяла книгу.
Сначала время шло быстро. Принесли письма. Леди Ровен собирала небольшой круг гостей во дворцовой оранжерее на следующий день, и я ответила на приглашение. Потом явился управляющий со счетом, в котором стоимость доставки прибавили дважды. Мы разобрались, он ушел, а я обнаружила, что за окнами совсем темно.
Я зажгла свечи сама. С моей небольшой магией удалось зажечь только один фитиль. Вторую свечу я поднесла к первой. В комнату принесли ужин, под крышкой блюда поднялся аромат трав и запеченной рыбы.
Рута налила вино и оставила бутылку на столе.
В восемь я подумала, что карета задержалась у дворцовых ворот. В четверть девятого — что последний из советников оказался особенно разговорчив. К половине девятого мне надоело искать ему оправдания.
Я подошла к двери.
— Из дворца ничего не приносили?
Лакей поднялся со скамьи.
— Нет, госпожа.
— Если придет посыльный, сразу проводите ко мне.
— Конечно.
Вернувшись к столу, я сняла крышку с блюда и положила себе рыбы.
Она успела остыть. Я съела несколько кусочков, отломила хлеб. В доме было тихо, только в камине время от времени потрескивали дрова.
Я умела ждать мужа из похода. Знала, сколько дней может задержаться донесение и почему в плохую погоду даже дракону приходится садиться.
Во дворце, в нескольких улицах от нашего дома, у Ардена было достаточно людей, чтобы передать мне пять слов.
Я допила вино и отодвинула тарелку.
В девять я позвала Руту. Посмотрела на второе место: там все оставалось нетронутым, даже складка на салфетке была острой.
— Уберите, пожалуйста. И отпускайте кухню.
— Ему оставить ужин?
— Оставьте. Кто-нибудь из дежурных подаст.
Рута потянулась за блюдом.
— Пирог вам принести наверх?
— Не надо.
— Вы с обеда почти ничего не ели.
Я едва не сказала, что не голодна, но увидела ее лицо и устала от необходимости защищать даже этот несостоявшийся ужин.
— Принеси кусочек. Только маленький.
Наверху я поставила тарелку на подоконник и съела пирог стоя. Груши были мягкими, нижняя корочка еще хрустела. Арден всегда оставлял край мне, уверяя, что он слишком твердый. Я знала, что ему тоже нравится.
За окном проехала карета. Я шагнула к стеклу прежде, чем успела себя остановить.
Карета миновала наши ворота.
Я доела пирог, положила вилку и пошла снимать платье.
Рута помогла мне справиться со шнуровкой. Пока она работала, я смотрела в зеркало. Платье по-прежнему шло мне.
Когда я осталась одна, вынула шпильки и положила их рядом с серьгами. От тяжелого узла волос болела кожа на затылке. Я провела по ней пальцами и вспомнила, как несколько часов назад там лежала его ладонь.
Больше всего мне хотелось, чтобы он сейчас вошел.
Я сердилась. Собиралась высказать ему все, что думала о его обещании. И одновременно прислушивалась к лестнице, потому что все еще хотела его увидеть.
Арден вернулся после часа ночи.
Я лежала на своей стороне кровати. Светильник у изголовья горел вполсилы; книгу я держала открытой, хотя давно перестала читать.
Дверь закрылась тихо. Муж бросил перчатки на стол, обернулся ко мне.
— Ты не спишь?
— Нет.
Он расстегнул перевязь и положил ее рядом с перчатками.
— Прости. Все затянулось.
Я выпрямилась, придерживая одеяло на груди.
— Почему ты не прислал человека?
— Не подумал.
— Я просила.
Арден провел рукой по лицу.
— Знаю. Надо было.
— Я ждала тебя к восьми.
— Лиана, я ведь извинился.
Он говорил негромко. От этого мне почему-то стало еще труднее ответить. Будь он груб, я могла бы рассердиться без остатка. А он устало стоял у кровати, и я видела красноватый след у воротника, где терся жесткий край служебного знака. Хотелось спросить, болит ли плечо.
— Ты ужинал? — спросила я вместо этого.
— Да.
Он сел рядом и коснулся моего колена поверх одеяла.
— Завтра поговорим. Я с рассвета на ногах.
Я отодвинулась, чтобы он мог встать, и закрыла книгу. Арден задержал на мне взгляд, но ничего не сказал.
Когда он лег, я повернулась к окну. Матрас привычно прогнулся за спиной. Несколько минут я ждала, что он обнимет меня или хотя бы спросит, как прошел вечер. Потом его дыхание стало ровным.
Я смотрела на светлый прямоугольник окна.
На столике у кровати лежали его часы и мои серьги. Часы он снял перед сном. Серьги я выбрала утром.
Мне было тридцать два года. Десять из них я прожила с этим мужчиной и давно знала, что его возвращение домой еще ничего не обещало.
Но каждый раз, когда он входил и произносил мое имя, я забывала, как дорого мне потом обходилась эта надежда.
Утром я проснулась поздно. Арден успел уехать в штаб, а на моей половине стола осталась короткая записка: он просил передать леди Ровен извинения за свое отсутствие.
Я прочитала ее, сидя на краю кровати. Потом потянула шнур звонка и попросила принести завтрак.
На прием мне не хотелось. Я даже достала бумагу, чтобы сослаться на нездоровье, но не смогла придумать ничего, что не вызвало бы лишних расспросов при следующей встрече. В конце концов надела серое платье, которое накануне отложила, и велела подавать карету.
Во дворцовой оранжерее было тепло и пахло влажной землей. Между кадками с деревьями расставили небольшие столики. Сквозь стеклянную крышу проникал холодный дневной свет, отражался в серебре, ложился на лица. После бессонной ночи он казался слишком ярким.
Леди Ровен встретила меня у входа.
— А где же ваша гроза северных рубежей?
— Задержался в штабе. Просил передать извинения.
— Разумеется. Разумеется. Я так и сказала: вернулся человек, пусть немного придет в себя. Нечего сразу тащить его по гостям.
Она сама прислала приглашение на двоих, но спорить я не стала.
— Вы чудесно выглядите, дорогая. Проходите, там Дора. Она уже спрашивала о вас.
Дора Лест сидела у невысокого фонтана и пыталась снять с перчатки крошку миндального печенья. Заметив меня, подвинула соседний стул.
— Садись. Я заняла нам хорошее место: до еды близко, до Ровен далеко.
Я поцеловала ее в щеку.
— Она тебя услышит.
— Тогда скажу громче. У нее сегодня новая история про родственника, которого едва не женили на трех сестрах по очереди.
— Едва не женили или все-таки женили?
— Я не дослушала. Возможно, сейчас он женат на их матери.
Я улыбнулась и сняла перчатки.
— Как Арден? — спросила она.
— Устал. Вчера приехал, сегодня уже в штабе.
— Ты сама-то спала? — спросила Дора.
— Плохо.
Она посмотрела внимательнее, но расспрашивать не стала. Подвинула ко мне тарелку с печеньем.
— Возьми, пока не унесли. Потом будут подавать что-то зеленое на маленьких кусочках хлеба. Я видела на кухонном столе и решила не рисковать.
Постепенно гостей стало больше. Пришли две пожилые дамы, которых я знала с детства, супруга младшего казначея, несколько молодых мужчин. Все обменивались новостями, радовались теплу, жаловались на ранний холод. Я отвечала, улыбалась, брала чашку, когда мне предлагали.
Селия Мерран появилась, когда леди Ровен уже собиралась произнести приветственную речь.
Я узнала ее сразу.
Светлые волосы были собраны низко на затылке. Зеленый шелк мягко облегал плечи, в ушах покачивались небольшие темные камни. Она остановилась у входа, чтобы снять перчатки, и засмеялась в ответ на чье-то замечание.
Незадолго до его отъезда я видела ее на музыкальном вечере. Арден стоял рядом с ней у раскрытого окна и слушал так внимательно, что не заметил моего приближения. Ничего особенного она тогда не говорила. Обсуждала певицу, которая взяла слишком высокую ноту и рассердилась на аккомпаниатора.
Я запомнила выражение его лица.
Прежде с таким же интересом он слушал других женщин. Некоторые имена мне удавалось долго не узнавать. Другие приходилось произносить вслух, дома, когда он наконец переставал уверять, что я все неправильно поняла.
С Селией мы пока не дошли до такого разговора. После того вечера он уехал на север. А я ждала его письма и радовалась приписке внизу.
— Лиана?
Я повернулась к Доре.
— Что?
— Ты держишь чашку над блюдцем. Поставь, пока не обожглась.
Я осторожно опустила чашку. Чай был горячим, ручка нагрелась.
Селия тем временем подошла к хозяйке. Они обнялись, обменялись несколькими словами. Затем леди Ровен постучала ложечкой по бокалу и попросила внимания.
Ее речь началась с радости встречи и постепенно перешла к тому, как трудно в наше время сохранять верность старым привязанностям. Она имела в виду друзей, ежегодные приемы и привычку собираться до первого снега. Я понимала это. Все равно смотрела на край скатерти, пока остальные слушали.
После речи снова заговорили все сразу.
Дору позвали к соседнему столику: кому-то понадобился совет насчет сдачи пустующего этажа. Она закатила глаза так, чтобы видела только я, и поднялась.
— Сейчас вернусь. Не отдавай мой стул.
Я посидела еще немного, потом тоже встала. Чай оказался слишком крепким. Хотелось долить горячей воды.
Большой серебряный чайник стоял возле апельсинового дерева. По другую сторону кадки разговаривали Селия и молодая женщина в лиловом. Они стояли ко мне вполоборота, глядя в раскрытые двери на дворцовую террасу.
— Я бы в такую погоду не решилась, — сказала женщина в лиловом. — Над водой холоднее. Помнишь, как мы возвращались весной?
— Тогда был дождь. А сейчас стоит выбрать ясный день.
Я взялась за ручку чайника.
— Все равно не понимаю, что делать на острове поздней осенью.
— Купаться, — ответила Селия.
Ее собеседница рассмеялась.
— Ты шутишь?
— На Белом Утесе горячий источник. Ты разве не знала?
Я перестала наклонять чайник.
Несколько капель попали на скатерть. Я смотрела, как расползается мокрое пятно, и почему-то ждала, что разговор сейчас повернет в другую сторону.
— На Белом Утесе? Там же голые скалы.
— С моря так и выглядит. Но за белой аркой есть бухта. Совсем маленькая. Источник выходит прямо из скалы, вода собирается в каменной чаше. Ветер туда почти не попадает.
Я поставила чайник.
— Ты сама нашла?
— Арден показал. Он хорошо знает остров.
В оранжерее продолжали разговаривать. Кто-то уронил ложечку. Леди Ровен громко просила подать еще сладкого. Я слышала все это одновременно и не могла отвести взгляд от мокрого следа на скатерти.
На Белый Утес мы прилетели через двенадцать дней после свадьбы.
Мне было двадцать два. Я впервые отважилась на долгий полет над морем и последние минуты держалась за крепление так сильно, что потом не могла разогнуть пальцы. Арден опустился у белой арки, наклонил голову и терпеливо ждал, пока я перестану изображать бесстрашную жену дракона.
Я помнила, как смеялась, оказавшись на земле. Он уже стоял передо мной в человеческом облике и пытался обнять, а я толкала его в грудь и возмущалась, что он не предупредил о высоте.
Потом он отвел меня к источнику.
Вода пахла нагретым камнем. На дне лежала гладкая галька, и Арден первым вошел в чашу, чтобы показать, где скользко. Я помнила его протянутую руку, мокрые волосы, свое платье, оставленное на плоском валуне.
— Из воды только вылезать неприятно, — продолжала Селия. — Особенно когда поднимается ветер.
— Вот об этом я и говорю.
Селия чуть понизила голос, и мне пришлось бы отойти от чайника, чтобы не слышать.
— Арден закрыл меня крылом, пока я одевалась. Он уже собирался взлетать, а я все не могла справиться с застежкой. Так и стоял, ждал.
Она улыбнулась.
Я знала, как это выглядело.
Помнила изгиб огромного крыла над собой, свет, просвечивающий сквозь тонкие участки перепонки. За краем хлестал ветер, а возле теплого драконьего бока можно было спокойно поправить платье. Я тогда никак не попадала в рукав. Арден повернул голову, и я велела ему отвернуться, хотя еще недавно мы вместе сидели в воде.
Он послушался. Но хвостом сдвинул мой башмак за камень, и я потом долго над ним смеялась.
Я хранила эту глупость десять лет. Вспоминала ее, когда он уезжал, когда мы ссорились, когда мне становилось страшно за него. Даже в самые тяжелые месяцы у меня оставался тот день: мы молодые, мокрые, счастливые, и он ждет, пока я оденусь под его крылом.
— Леди Вальд?
Селия повернулась. Я не заметила, в какой момент она увидела меня.
Ее улыбка стала сдержаннее. Она перевела взгляд на чашку у меня в руках.
— Добрый день. Вы тоже хотели воды?
— Уже взяла.
Это было неправдой. Чашка оставалась почти такой же пустой.
Селия посмотрела на чайник, и я поняла, что она сейчас предложит налить мне сама. От этой возможности стало невыносимо неловко.
— Вы говорили о Белом Утесе, — сказала я.
Она чуть подняла подбородок.
— Да.
— Об источнике за аркой?
— Вы там бывали?
Я кивнула.
— Давно.
Женщина в лиловом посмотрела с нее на меня. Вежливая улыбка так и осталась на ее лице, только глаза стали внимательнее.
Мне хотелось спросить Селию, когда они летали. Что он говорил ей в дороге. Брал ли с собой тот старый кожаный мешок, в который когда-то убирал мою одежду, чтобы она не отсырела от морских брызг.
Я не спросила.
— Простите, меня ждут.
Я поставила чашку на стол. Она стукнула о блюдце громче, чем мне хотелось.
Дора уже вернулась к фонтану. Увидев меня, сразу поднялась.
— Что случилось?
— Я поеду домой.
Она посмотрела мне за спину. Я не обернулась.
— Тебя проводить?
— Не надо. Правда.
— Лиана.
Я взяла ее за руку. Мне хотелось сказать хоть что-нибудь так, чтобы она перестала тревожиться, но на ложь не осталось сил.
— Я сейчас не смогу разговаривать.
Дора сжала мои пальцы.
— Хорошо. Подожди, я принесу твои перчатки.
Она принесла перчатки и помогла мне накинуть плащ. Леди Ровен я сказала, что заболела голова. Та всплеснула руками, предложила капли, велела проводить меня к карете. Я поблагодарила всех, кого требовалось поблагодарить, и только за дверью оранжереи смогла вдохнуть холодный воздух.
До самого дома я держала руки на коленях.
В голове снова звучал голос Селии. Спокойный, довольный. Она рассказывала о красивом месте, в котором ей было хорошо. Произносила имя Ардена легко, без паузы. Вспоминала его заботу.
Я тоже когда-то так рассказывала о нем.
У меня не было права на остров. Там мог побывать кто угодно. Я понимала это с раздражающей ясностью, словно уже слушала объяснение, которое он мне даст.
Но Арден знал, почему я до сих пор помнила тот полет. Знал, как мне было дорого это место. Сам напоминал о нем, касаясь моей шеи перед сном. Иногда обещал, что мы выберемся туда снова, когда станет свободнее.
Выбраться у него получилось.
Я прижала ладонь ко рту. Горло сжалось, но слез не было. Перед глазами стояло зеленое платье и лицо женщины, которую мой муж согревал своим крылом.
Дома я спросила, вернулся ли Арден. Лакей ответил, что его еще не было.
В малой гостиной уже убрали вчерашние свечи. На столе лежала ровная чистая скатерть. Я провела ладонью по тому месту, где стоял его нетронутый прибор, и вдруг с такой отчетливостью вспомнила собственную радость при звуке крыльев, что пришлось сесть.
Рута принесла воды. Я поблагодарила и попросила разбудить меня завтра пораньше, до отъезда мужа в штаб.
— Его светлость просил подать экипаж к восьми, — сказала она.
— Значит, к семи. Спасибо.
Когда дверь закрылась, я выпила половину стакана. Мне хотелось придумать объяснение: на острове была большая компания, Селия преувеличила его внимание, я не все услышала. Но чужой голос слишком ясно описал то, что я помнила десять лет.
Я решила дождаться утра и поговорить с мужем прежде, чем начнутся его дела. Спросить прямо, возил ли он Селию на Белый Утес. Дать ему ответить, даже если ответ мне не понравится.
Я столько раз оставалась потому, что помнила, как хорошо нам было вместе.

